– Она выходила замуж, – вздохнул парикмахер. – Перед свадьбой тысячи моих коллег-оформителей прислали ей… так скажем, объемные модели-эскизы своих работ… Предложили варианты внешности, прочесок…

– Стоп, – заинтересованно перебил Завьялов. – Вы там не только с волосами мудрите, но еще и внешности в любой момент меняете? Типа губы надуваете?

– Ну что вы, Борис Михайлович, – грустно усмехнулся Кеша. – Следование каким-то там канонам – пережиток. В наше время цениться как раз индивидуальность. Умение подчеркнуть неповторимость черт лица, придать им глубину и личностною многоликость и есть моя задача. А достигается она совсем другими способами… Подсветкой, например. Невеста поворачивает голову, ее черты, меняясь, становятся либо возвышенно одухотворенными, пылкими!.. Либо бесподобно печальными… Если появляется слезинка, она сверкает хрусталем. Поверьте, это зрелище – волшебно!

Вспоминая свое время Капустин совершенно расстроился, Борис его приободрил:

– Получается, Жюли в талант влюбилась?

– Ах, если бы! – плаксиво скуксился господин оформитель. – Борис Михайлович, после нашей свадьбы не было и дня, чтобы я не терзался мыслью: а вправду ли Жюли меня полюбила все сердцем?! Что если все произрастает исключительно из тяги к противоречиям! Жюли когда-то, может быть, еще в детстве, вообразила себя коварной сбежавшей невестой и, как бы ни любила Стефана, сбежала из-под венца лишь для того, чтоб испытать волнующее приключение!

– Ну, Кеша, Кеша, не перебарщивай, – смущенно произнес Завьялов. – Играть чужими чувствами ради личных острых впечатлений, это как-то…

– Да что вы понимаете, Борис Михалыч! – взвился на ноги куафер. – Что вы понимаете?! – Остановился над сидящим на постели Завьяловым, усмехнулся: – Вот вы думаете… Я знаю, Борис Михалыч, что вы о нас думаете. Парочка трусливых губошлепов приехала за впечатлениями. Сидят себе, понимаешь ли, где-то через сотни лет в удобных креслах, за чужими жизнями подглядывают… да? – стилист прищурился.

– Ну, предположим, – не стал лукавить Борис.

– Вот-вот. Сидим удобно, ничем не рискуем… А где нам рисковать, Борис Михалыч?! Техника безопасности доведена до совершенства. Преступность искоренили, едва отработали хроно-проникновения: кошелек сопрут, через полчаса хроно-полицейские уже назад все отмотали, воришку поймали до того, как он к чужому руку протянул. Эх, Борис Михалыч, Борис Михалыч… – Капустин горестно махнул рукой. – Отец Жюли тот еще «Павел Максимович Карпов». За его дочерью приглядывают, как у вас за Оружейной Палатой! Сбежать из-под венца – единственное приключение Жюли.

– Я понял, Кеша, – серьезно произнес Завьялов.

– Завтра вы не будете делать из меня трусливого ушлепка? Возьмете с собой Зою выручать?

– Замазались, Кешастый. Ты – в теме. – Заметив, что стилист уходить из спальни не собирается, нахмурился. – Что-нибудь еще?

– Еще, Борис Михайлович. Ой как еще-е-е….

Капустин сел на пуфик, доверительно приблизил лицо к Завьялову и сообщил:

– У нас проблема. Жюли – ревнует. Все пальцы мне искусала.

– Не понял, – отстранился Боря. – Она тебя что… к Карповой заранее ревнует?!

– Конечно!

– Так и не переживай. Ревнует, значит любит.

– Вы шутите, Борис Михайлович? – обиделся Капустин. – Это – реальная проблема! Жюли из моногамной ортодоксальной семьи! Она с ума сходит от мысли, что я ей и з м е н ю! Она уже мне сообщила, что овуляция у Карповой произойдет не раньше чем через неделю, настаивает, чтобы я убрался из вашего тела до этого момента…

– Стоп! Откуда твоя жена знает, когда у Зои овуляция?

– Моя жена – собака, – напомнил Кеша. – Может быть, что-то учуяла, но может быть, подслушала разговоры Зои и подружек… Короче, Жюли уверена: сейчас время для зачатия детей все равно не подходящее. У нас есть фора, чтобы все расставить по местам.

Пипец. «Черная» комедия набирает обороты. Плюсом к прочим прелестям добавилась ревнивая собака, просчитавшая чужую овуляцию.

– Кеш, а о чем твоя Жюли раньше думала? Когда тебя в мое тело уговаривала отправляться.

– Так в теле Зои должна была присутствовать и моя жена! Мы вместе бы… с л и л и с ь! В одной постели!

Совсем пипец.

– Что предлагает Жюли? Как тебя из меня выковырять?

Стилист-оформитель понуро буркнул:

– Если б не наелась кильки, сейчас бы сидела перед компьютером, копалась в Интернете и разыскивала вероятные личности-носители. В этом времени должны происходить еще какие-то значительные события, Жюли предлагает найти носителей, через них, то есть через наших путешественников, сообщить в хроно-департамент о нештатной ситуации. Где-то в Москве должен быть эвакопункт циклонов. Нас отсюда вытянут вне расписания, минуя Кипр. Вы еще успеете зачать Ивана и Марью, история пока не изменена бесповоротно.

– А почему вы сразу не предложили разыскивать других носителей? – удивленно, чуть подозрительно спросил Завьялов.

– Да все потому же, Борис Михайлович! Пока существует вероятность, что цепь событий не разрушена, зачатие близнецов как первостепенная задача еще может произойти, мы обязаны помочь вам очаровать Зою Павловну! Жюли не уверена, что разыщет каких-то достижимых носителей и хроно-департамент отреагирует вовремя. Пока есть надежда спасти Зою, представить вас героем и завязать роман, мы действуем по степени первоочередности задач! Мы не знаем, успеем ли мы разыскать носителей до того, как похитители убьют Зою, ведь раньше этого – не было! Мы не имеем права рисковать, тратя драгоценные часы на розыски других путешественников!

– Разумно, – согласился Боря. Пока ищем Кешиных сограждан, Зою могут грохнуть.

А если Карпову спасут полицейские, к ней будет не подобраться, так как перепуганный папенька такие кордоны выставит – мама не горюй!

А на зачатие неделя с небольшим.

«Не будет близнецов, застрянем по чужим телам. Жюли вообще в Жози навек останется. Научится и под хвостом вылизываться, и блох зубами щелкать…»

– Спасибо, Иннокентий, за предупреждение. Давай-ка спать, день предстоит тяжелый…

– Да я вас как бы еще и не предупредил, – уныло усмехнулся оформитель.

– Что еще? – напрягся Борис, а в голове в унисон воскликнул генерал: «Что там еще за срань такая?!»

– Видите ли, Борис Михайлович, я как бы… спать боюсь. Вы тоже на всякий случай комнату заприте.

– Зачем?

– Мы все еще не знаем, где циклопы. В Жюли и в вас их быть не может. В вас обоих уже есть бета и альфа. Куда подевался циклоп, которого заслали в вас, не знаю. А сегодняшнее ночное время хроно-аппаратура не «перелистает» на сон. Сейчас по хроно-графику вы и Зоя только-только подходите после прогулки к ее дому, роман в развитии находится…

– Короче!

– Короче, по времени реальных событий я спать не должен. Но с ног валюсь. Как только я засну, циклоп во мне активируется и начнет отдавать приказы телу. Я, Борис Михайлович, простите, могу вас ночью и того… зарезать как бы.

– Реально?! – опешил Боря.

– Да. Мы не знаем, зачем в вас прибыл террорист, – вздохнул Капустин, – но чует сердце, ждать можно всякого. Так что запритесь от греха подальше. А если завтра я буду неадекватен… Оглушите меня, что ли.

«Хорошо, что мы не выболтали ему план предстоящей операции, – раздалось внутри Завьялова генеральское сопение. – Не знает друг Капустин, что его жена туда записана полноправной единицей, и потому собачку, я надеюсь, не придушит ночью. А ты запрись, Борька, и комод к двери подтащи…»

Борис смотрел на храброго стилиста – оглушите, надо же, – спать расхотелось совершенно. Мысль, что в уже спаявшейся команде из носителей и путешественников может возникнуть пятая колонна, тревожила необычайно.

– Вы это… Борис Михайлович, ложитесь. Я вас предупредил. Я постараюсь не заснуть. Со мной – Жюли.

Борис кивнул. Расстроенно покрутил головой.

– Кеш, – произнес негромко, – ты завязывай величать меня на вы, по имени-отчеству. Давай попроще, я – Борис.

Иннокентий встал, странно, сверху вниз, поглядел на Завьялова.

– Напомните, Борис Михайлович, кто у вас сейчас президент?

– Путин. Владимир Владимирович.

– Вы можете себе представить, что подойдете к нему и скажете: «Здорово, Вовка»? А?

* * *

Субботний день, отличная погода. В небольшом дворике полно народу: пожилая женщина белье развешивает для просушки, три мужика за столиком на припеке в домино играют. Мальчишка чинит велосипедную цепь.

«Паршиво, – ворчит внутри Завянь генерал. – Народу до фигищи… Нам зрители-свидетели без надобности, вылезаем, Боря».

Завьялов, приодетый в дедовский костюм времен московской Олимпиады, выбрался из пожилой, но весьма ухоженной генеральской «Волги». (Кеша и неважно выглядевшая Жюли о боковое стекло носы расплющили.)

«Бери из багажника канистру, – командовал Лев Константиныч. – Пошли диверсию устраивать».

О том, как будут действовать в предложенной обстоятельствами обстановке, Лев и Борис договорились загодя. Завянь слегка сопротивлялся: «Лев Константиныч, людей жалко! Может, без поджога обойдемся?!»

«Бориска, не канючь! – твердо отвечал контрразведчик. – Мы, говорю без всяческого пафоса, человеческую жизнь спасаем! Поверь мне, в тех сараюшках уже давно не хранят ничего важного. Там хлам один. Максимум – пластмассовая детская ванночка и непарные, разрозненные лыжи за пыльными бутылками».

Шагая вдоль длинного ряда полуразрушенных сараев за домом дяди Вани, Завьялов в который раз убеждался в справедливости предположений генерала. Даже не прибыв на место, через спутник и собственный богатый опыт, Лев расписал сараи в абсолютной точности. Почти перед каждой дверью клетушек разросся не тревожимый годами бурьян, замки проржавели и, пожалуй, уже не открывались. Лишь кое-где на выкошенной травке обозначились едва заметные тропинки. Да и те давнишние.

Завьялов прошагал до дальнего конца ветхих построек. Оглянулся по сторонам – кусты, кусты, помойки, две бесхозные собаки.

Облил бензином из канистры рухнувший угол засыпанной всяческим хламом ячейки…

Пролитое щедрыми осенними дождями старье никак не занималось.

Осерчав на мокрую гниль и ветошь, Борис вылил всю канистру.

Огонь – заполыхал! Поднялись клубы густого черного дыма.

«Ноги, Боря, ноги! – командовал носитель. – День – выходной, сейчас зеваки налетятся!»

Завьялов зашвырнул канистру в кусты, понесся к «Волге». Пока народ сбежался на пожар, успел не только на водительское место запрыгнуть, но и только что купленный у «жучков» телефон достать.

В телефон забили один-единственный номер. Тот, что благодаря умению и информационной базе генерала-отставника, выяснили довольно быстро.

Завянь почувствовал, как Лев Константинович мысленно перекрестился, активировал мобилу… Пошли гудки.

– Алло, – томный голос Сабины в трубке звучал чуть напряженно. Вероятно, если бы не участие в недавнем преступлении, гламурная шатенка и вовсе на вызов неизвестного абонента не откликнулась бы.

Но нервы, нервы давали себя знать.

– Слушай сюда, чикса, – прохрипел Борис. – Я знаю, что ты заказала похищение Карповой…

– Вы кто?! Вы что… с ума сошли?!

– Цыц! Урна привокзальная.

Разговор пошел, как и предписывалось. Сабина упиралась, Завянь назвал фамилию «Грачевы»…

– У меня есть доказательства. Кое-что могу отдать за предварительное скромное вознаграждение – убедишься, что я в теме. Об остальном поговорим на месте, кис-с-ска…

Боря гнусно, плотоядно хмыкнул, Сабина пискнула. Завянь назначил точку встречи, время – через полтора часа. И закончив разговор, начал действовать.

Из двора уже повыметало всех праздных граждан. Гражданка-тетенька даже тазик под бельем оставила, помчалась поглазеть на пожар. Завьялов вышел из машины, упрятанной в кусты, и, придерживаясь топографических укрытий, пошел к немытым окнам двухкомнатной халупы дяди Вани.

Подойдя к стене вплотную, прижался к ней спиной. Нажал на телефоне клавишу повторного вызова.

Номер Сабины был занят. Гламурная Цирцея, вероятнее всего, звонила сообщникам Грачевым.

«Порядок, Боря, – скупо порадовался контрразведчик. – Прислушивайся. Здесь, похоже, кухня…»

Не кстати вспоминая адреналиновые удовольствия – прыжки с парашютом, гонки, акваланги, прочую изысканную нервотрепку, – ощущая, как вибрирует каждый нерв и член, Завьялов крался вдоль стены.

Из кухонного окна не доносилось ни звука. Второе окно тоже промелькнуло, не давая результата. Из открытой форточки, судя по запаху прокуренной донельзя гостиной, доносился неясный рокот мужского баритона:

– А ты уверена?! – смог разобрать Борис. – Да ты… – не разобрать, – ну, Сабинка, если это ты все замутила… Да приедем мы, приедем, не скули!!

Завянь метнулся вдоль стены, прыгнул в кусты! Ломанулся сквозь них перепуганным бизоном… Едва подарочный генеральский ТТ из-за пояса не выронил.

«Тихо, Боря, тихо. Не кипишись. Порядок. – Рассудочный, уверенный голос Льва звучал в его подпрыгивающей голове. – Садись в машину, ждем. Батарейку, кстати, из мобилы вынь. Вдруг засекут поблизости от дяди Вани?»

Спокойный генеральский тон подействовал. Борис сел на водительское место, коротко сообщил Жюли и Кеше:

– Порядок, Грачевы собираются на выход.

И замер. Глядя перед собой на дверь нужного, углового подъезда.

«Ты, Боря, как?»

«Сракой об косяк!» – рассерженно кинул внутрь себя Борис. Сердился Завянь, прямо скажем, на себя. На стыдный страх, на идиотские прыжки по кустам, на позорную нервную дрожь в каждом пальце.

Ссыкун паршивый! На нервяке забыл, что надо прослушать до конца: не раздастся ли из дома голос Зои, не бросятся ли Грачевы убирать заложницу! Порскнул в кусты стрёмным зайцем, едва услышав «мы приедем»!

Эх, хорошо бы генерал не разобрал всех этих мыслей. Позорище вселенское…

«Риск, Боря, дело благородное».

«А можно без банальностей?!»

«Извольте».

Когда Завянь уже открыл дверцу «Волги», собираясь вернуться под окна и послушать не кричит ли, не зовет на помощь Зоя (истерзанная раздвоением психика не выдерживала перенапряжения!), из подъезда вышли два амбала. Судя по данным паспортного стола, возрастной экс-милиционер Геннадий и безработный Яков.