Близился рассвет. За ночь небо очистилось от туч и на восходе окрасилось всеми оттенками розового, оранжевого и золотого. Но Лара не могла оценить прелесть этой картины. Она стояла у входа в пещеру и грызла горбушку, хотя ей кусок в горло не лез.

За всю ночь она практически глаз не сомкнула.

Как она могла спать, когда Бронвин была на грани смерти – раненная из-за того, что Лара втянула её в эту передрягу. Всякий раз, начиная проваливаться в сон, Лара тут же резко подскакивала: ей казалось, что сестра больше не дышит. Что она потеряла Бронвин. Что убила её – наверняка наповал, как Мэрилин.

Всё усугубил Арен. После того как Лара рассказала ему план, он приложил все усилия, чтобы держаться от неё настолько далеко, насколько позволяла пещера, отказываясь встречаться с ней взглядом. Лишь часами смотрел в пламя костерка.

С ночи изгнания из Итиканы Лару неизменно сопровождало чувство вины, но теперь оно так резко выросло, что у неё всё болело внутри. Сколько же бед она причинила. Даже если её план сработает, даже если Итикана обретёт союзников и отобьёт мост, содеянное уже не исправить.

– Готова?

Подошедшая Сарина протянула Ларе жестяную чашку с горячим дымящимся питьём.

– Он ненавидит меня. – Щёку Лары невольно обожгла горячая слеза, и она яростно вытерла лицо. – Я думала… – Она осеклась и покачала головой. – Не знаю, о чём я думала.

– Что, раз ты спасла его неблагодарную, хоть и крайне привлекательную задницу, он тебя простит?

Лара ответила невнятным звуком: полусмешком, полувсхлипом.

Сарина оглянулась через плечо на пещеру, взяла сестру под руку и повела вниз по насыпи.

Уже достаточно посветлело, чтобы Лара могла разглядеть её лицо: синяки под глазами и жёсткую складку у рта – признаки усталости и беспокойства. И всё это, разумеется, было вредно для ребёнка.

– Он может никогда не простить тебя, ты же понимаешь? Не тебе решать, пойдёт он на это или нет.

У Лары так свело мышцы шеи, что от кивка в ней что-то хрустнуло.

– Я знаю.

– Разве это ничего не меняет? – мягко спросила Сарина. – Не хочешь уйти? У тебя есть такая возможность. Мы можем отдать этой старой стерве и Его Величеству лошадей и припасы, и тогда вчетвером выберемся отсюда, а эти пусть делают что хотят.

– Нет. – Лара не могла уйти. Она бы скорее умерла, вне зависимости от того, как к ней относится Арен. Потому что освободить Итикану из-под ига отца было необходимо ей самой, чтобы примириться с собой. – Если даже он и простит меня, остальная Итикана – никогда. Я не буду заставлять его делать выбор между нами. Я доведу дело до конца и тогда уйду прочь, и…

Уйду прочь, и что?

Её планы ограничивались спасением Арена из плена и освобождением Итиканы, и она не позволяла себе воображать, что будет делать потом, когда достигнет этих целей. Не позволяла себе зацикливаться на моменте, когда ей придётся навсегда покинуть Арена и уйти не оглядываясь.

– И тогда, подозреваю, я займусь отцом.

Сарина вздохнула.

– Ты также можешь оставить это в прошлом и найти меня. Наладить свою жизнь там, где нет политики и насилия. Встретить того, для кого ты всегда будешь на первом месте.

У Лары закололо в груди от внезапного острого прилива отчаяния, и она отвернулась.

– Больно об этом думать.

И как бы нелогично это ни было, того, что описывала Сарина, она не хотела. Она была совсем другим человеком.

– Сейчас больно, потому что рана ещё свежа. Со временем станет лучше. – Сарина притянула Лару ближе, прижалась губами к её лбу. – Сделай всё, что считаешь нужным, выберись, а потом возвращайся к нам. Обещаешь?

Но Лара не успела ответить: послышался глухой звук шагов, и она отвернулась от сестры. У входа в пещеру стоял Арен – руки скрещены на груди, рот сжат в тонкую линию.

Впервые после всех этих месяцев у Лары появилась возможность посмотреть на него при свете дня, и она обнаружила, что с жадностью скользит взглядом по его высокой фигуре, отмечая широкие прямые плечи, гордо поднятую голову. Волосы у него отросли длиннее, чем он носил в Итикане, и начали немного виться, как у Анны, на лице темнела щетина.

– Бронвин проснулась и зовёт тебя, – низко проговорил Арен без выражения.

– Спасибо, что передал. – Лара попыталась встретиться с ним взглядом, но он тут же отвернулся со словами:

– Пойду навьючу лошадей.

Сарина фыркнула.

– Будто ты знаешь как. Я помогу.

– А я пойду попрощаюсь с Бронвин и Крестой, – тихо сказала Лара и ушла в пещеру. У неё перехватило дыхание, когда она увидела, как Бронвин сидит, опираясь всем весом на Кресту, а Нана с ложечки кормит её бульоном. – Хорошо, что ты проснулась, – сказала она сестре.

– Без особого желания, – улыбнулась та. – Но я же не могла позволить тебе снова сбежать, пока я валяюсь без сознания у очередного костра. Да никогда.

Нана шумно выдохнула с явным раздражением и, уходя, плюнула в угол.

– Господи, она такая злыдня, – пожаловалась до сих пор бледная Бронвин, кривясь. – Как ты её терпела целый год?

– Мы мало общались, – Лара ухмыльнулась. – Как-то ночью мне надо было улизнуть, так что я подмешала ей слабительное. И получила несколько часов свободы, пока она не могла выйти из сортира.

Обе её сестры засмеялись, но Бронвин тут же схватилась за плечо.

– Так, стой. Стой. Больно.

Лара наклонилась и прижалась лбом к её лбу.

– Ты поправишься. Я не приму никакого другого исхода.

– Вы сделались такой властной, Ваше Величество. – Бронвин тоже склонилась к ней.

К ним тут же прислонилась Креста. Затем их обвили ещё одни руки, и в их объятия вторгся объёмный живот беременной Сарины.

Лара позволила себе посидеть так минуту, чтобы выдохнуть, и проговорила:

– Придерживайтесь плана. Возвращайтесь в горы, оставайтесь в безопасности.

Легко сказать. На деле Лара знала, что её сёстры всё ещё в смертельной опасности. Те, кто сейчас в Венции, останутся в городе, скрываясь, пока не утихнет сезон бурь, а затем разделятся и сядут на корабли на юг и на север. Сарина, Бронвин и Креста встретятся с торговым караваном людей Энзеля, и тот обеспечит им прикрытие для возвращения в Ренхаллоу – Лара надеялась, что это случится до рождения ребёнка.

– Мы уходим сегодня же. – Сарина встала. – В фургоне есть потайной отсек, мы спрячем там Бронвин и Кресту на случай, если нам встретится патруль. Ни у кого не вызовут подозрений старуха и беременная девушка. И ни один патруль не станет обыскивать на предмет контрабанды фургон, полный сухого коровьего навоза.

– Ты всё распланировала.

– И ты попробуй как-нибудь так сделать. – Сарина улыбнулась ей и слегка подтолкнула к выходу из пещеры.

Снаружи стоял Арен с лошадьми, о чём-то увлечённо беседуя с Наной. При виде Лары разговор оборвался. Лара затянула своей лошади подпругу, проверила, что седельные сумки надёжно закреплены, и поднялась в седло. Она отвела глаза, когда Арен неловко забирался на лошадь – хотя какой-то её мелочной части нравилось видеть, что он чего-то не умеет. Особенно после всех насмешек, что она перенесла из-за морской болезни.

– Если с ним что-то случится… – начала было Нана, но Лара устала от её угроз.

– Да-да, вы поймаете меня и скормите акулам, я помню.

Она щёлкнула языком, подавая лошади знак тронуться, и поскакала по тропе к реке. Спустя мгновение она услышала стук копыт позади – лошадь Арена рысью бежала следом.

Лара дождалась, пока они пересекут реку и возьмут курс на юго-восток к низким горам, и поехала с Ареном вровень.

– Сейчас они уже наверняка определили, что моя вчерашняя выходка – это обман, и мы не сбежали по воде. Но они всё равно будут ожидать, что у нас есть такое намерение, так что я подозреваю, патрули вдоль побережья усилят. Поэтому мы поедем по краю Красной Пустыни, пока не доберёмся до границы Валькотты, а там уже сможем вернуться на большой тракт прямо к Пиринату.

Разумеется, императрицу стоило искать в столице Валькотты.

Арен неотрывно глядел на дорогу перед собой; от того, с какой силой он стискивал поводья, у него побелели костяшки пальцев.

– Если Керис действительно освободил Зарру, всё это совершенно не нужно. Она дала слово обеспечить Эранал припасами.

– Это выигрывает время, но не решает проблему. И мы не можем знать наверняка, смогла ли она выбраться, тем более что в этом деле замешан мой единокровный брат. Ты чертовски доверчив, Арен.

– Единоутробный брат.

Лара открыла рот от удивления и закрыла снова. После паузы она всё же переспросила:

– Извини, что?

– Он утверждал, что мать у вас тоже одна.

Возможно, и так. Лару забрали в лагерь в пять лет, и, хоть она и помнила Кериса, эти воспоминания были туманными и нечёткими.

– И я не доверяю Керису – в долгосрочной перспективе, – продолжил Арен. – Но я абсолютно уверен, что он сделает всё возможное, чтобы выжить, и ради этого ему придётся отобрать корону у твоего отца. А в таком случае ему необходимо, чтобы Эранал выдержал осаду.

Лара молча выслушала от него план Кериса, на её взгляд, чересчур переусложнённый. Но вместо того чтобы сосредоточиться на заговоре брата, самым первым делом она спросила:

– Моя мать… она жива?

Арен долго молчал, затем покачал головой:

– Нет.

В сердце Лары вспыхнуло горе – долгие годы, что она не виделась с матерью, ничуть не уменьшали боль потери.

– Тебе известно, как она умерла?

– Лучше тебе не знать. – Арен ударил лошадь пятками и двинулся вперёд по тропинке.

Кровь Лары вскипела от гнева, и она галопом обогнала его и развернула лошадь, чтобы преградить ему путь.

– Не будь мелочным, Арен. Утаивать такое, только чтобы позлить меня, – это удар ниже пояса.

– Можно подумать, меня вообще волнует, злишься ты или нет.

Эти слова он произносил, отвернувшись в сторону, и Лара сощурилась: видимо, он пытался её отвлечь. Она медленно выдохнула и попросила:

– Пожалуйста, скажи мне правду.

Повисло натянутое молчание.

– Я знаю только то, что мне сказал Керис. – Арен встретился с ней взглядом. – Он сказал, что твоя мать пыталась отправиться за тобой, чтобы вернуть тебя, и твой отец задушил её в наказание. И в качестве предупреждения другим жёнам не переходить ему дорогу. – Он помедлил, но добавил: – Мне жаль.

Лара дышала с трудом. Мир вращался, то размываясь, то вновь обретая чёткость. Она низко согнулась, стиснув в кулаках поводья, и прорычала сквозь зубы:

– Я его ненавижу!

– Как и Керис. Поверь хотя бы этому, если не веришь ничему другому.

Арен снова стукнул пятками по бокам лошади, неуклюже качнулся вперёд, как огромный мешок картошки, и у Лары не осталось иного выбора, кроме как следовать за ним.

Быстрый темп и необходимость оставаться начеку хорошо отвлекали её от боли, тяжело ворочавшейся внутри, пока они ехали по извилистому пути через холмы и горы на границе с Красной Пустыней. Порой им встречался случайный фермер или пастух, но люди не обращали на них внимания: оба они были одеты как маридринские купцы, и Лара не держала оружия на виду.

В полдень они остановились возле ручья, чтобы поесть и напоить лошадей, но Арен за время пути не произнёс ни слова. Так что Лара чуть не подпрыгнула, когда он вдруг спросил:

– Как ты это сделала?

– Что сделала? – переспросила она, хоть и прекрасно понимала, что он имеет в виду. Но очень не хотела этого разговора.

– Как и когда ты написала свой план по проникновению в Итикану на том письме, что я отправил твоему отцу? Я писал его сразу перед тем, как мы… – Он осёкся и принялся без необходимости поправлять седло своего коня. – Неважно. Не имеет значения. Я не хочу этого знать.

– Арен…

– Не желаю этого знать, – он забрался на лошадь. – Поехали.

Лара наполнила в ручье свой бурдюк с водой, затем также влезла в седло и с болью в груди поехала вслед за Ареном.

– Я записала план в ту ночь, когда налётчики ранили тебя в плечо. – Едва произнеся эти слова, она живо вспомнила его на коленях на грязной тропинке – как он, истекая кровью, пытался объяснить ей, что мечтает об иной Итикане: о стране без тягот постоянной войны и насилия. – Я оставила одно и то же сообщение на каждом листке гербовой бумаги, зная, что в конце концов ты напишешь что-нибудь моему отцу.

– Я не хочу этого слышать. – Арен пнул свою лошадь, одновременно с этим натягивая поводья, и раздражённое животное лишь всхрапнуло и попыталось подняться на дыбы. – Да шевелись ты, глупое создание!

– В ночь, когда мы впервые были вместе, перед тем как я вышла к тебе во двор, я была в твоей комнате – уничтожала бумаги. Ты винил своего кота, но это я разлила чернила. И я пересчитала листы. Начатое письмо и остальные – они все были там. Я не знаю, как один ускользнул от меня, но, пожалуйста, знай: когда я пришла к тебе, я искренне верила, что положила конец своим планам.

Отчаявшись успокоить лошадь, Арен соскочил с неё и зашагал по тропинке.

– Это не имеет значения, Лара! Всё уже произошло в любом случае.

Как это могло не иметь значения? Как могло не иметь значения, что она пыталась помешать собственным планам воплотиться? Что она отвернулась от отца, от того, чему её обучали всю жизнь? Неужели для Арена не имело значения, что вторжение стало для неё таким же потрясением, как и для него?

Подхватив поводья второй лошади, она лёгким галопом поскакала за Ареном.

– Арен, послушай! Я знаю, что это моя вина, но, пожалуйста, пойми, я не хотела, чтобы это произошло.

Он развернулся, полез в карман плаща и достал листок бумаги, помятый и потрёпанный от постоянного складывания и разворачивания. И Лара узнала в нём треклятое письмо.

– Я читаю его каждый день с тех пор, как твоя сестра ткнула мне этой бумажкой в лицо. Каждый чёртов день я читаю твои планы и вижу, как ты манипулировала мной. Как наше каждое мгновение вместе было частью твоей стратегии заманить меня в ловушку, заставить тебе доверять, а самой найти информацию, необходимую для того, чтобы уничтожить всё, что мне дорого.

Глупо это было или нет, но как раз по этой причине Лара никогда не говорила Арену, что написала те письма: она предполагала именно такую реакцию.

– Но и это не самое худшее! – выкрикнул он. – У тебя были причины сделать то, что ты сделала. Какое у меня оправдание? Каждая деталь, которую ты узнала, каждая твоя возможность шпионить – это мои ошибки. Привезти тебя в Итикану – моя ошибка. Доверять тебе – моя ошибка. Любить тебя – моя ошибка. – Он подобрал камень и запустил в дерево. – Итикана пала из-за меня, и если ты думаешь, что моё правление поможет ей подняться вновь, ты глубоко ошибаешься.

Лишь тогда, в тот момент, она поняла, на что направлен гнев в его глазах. Не на неё. Не на то, что она сделала. На самом деле Арен винил себя.

И что она могла сказать на это? Казалось пустым и глупым доказывать, что не стоит винить себя за вступление в брак с добрыми намерениями. Лара открыла было рот, но тут же закрыла: каждое слово, подступающее к губам, казалось неправильным.

– Арен… – Она прервалась на полуслове, услышав топот копыт.

Лара развернулась в седле, пристально глядя назад, на дорогу, по которой они ехали, но не смогла ничего увидеть среди деревьев.

– Там кто-то едет.

– И он не один. – Арен подошёл к её лошади, настороженно поднял голову и прислушался. – Ты это слышишь?

Вдалеке она уловила слабый собачий лай.

– За нами гонятся. Нужно ехать быстрее. Давай!

* * *

Два дня они петляли по холмам и долинам, пытаясь оторваться от преследователей, но те, казалось, не уставали вовсе и всегда оставались в нескольких шагах сзади, вне зависимости от того, сколько уловок использовала Лара, чтобы скрыться. Она воровала для них с Ареном новых лошадей, когда по пути попадалась небольшая деревенька или ферма, оставляя в качестве платы предыдущих измученных животных. Но крестьянские лошади сильно уступали коням, на которых ехали солдаты её отца, так что с каждым часом лай собак и стук копыт звучали всё ближе.

– Они знают, куда мы направляемся, – озвучил свои мысли Арен, поёрзав в седле, пока лошади пили из крошечного ручья.

– Я понимаю, – она заткнула бурдюк пробкой, передала Арену и принялась заполнять второй. – Я ожидала, что Серин разгадает мой план, но не так быстро.

Оставалось уповать на то, что это Сорока так хорошо её знает, а не одна из её сестёр попалась в плен.

– Солдаты твоего отца поскачут по главному тракту вдоль побережья, а затем двинутся на восток, чтобы отрезать нас. У нас нет шансов опередить их. Не на этих клячах.

– Они не клячи, – буркнула она и ласково похлопала бок своей взмыленной лошади, забираясь обратно в седло. – Они просто не созданы для скорости.

– Прошу прощения, что оскорбил их, – язвительно парировал Арен, – но, видишь ли, дело в том, что сейчас нам нужна именно скорость.

Больше всего им обоим сейчас был нужен сон. Каждый спал от силы несколько часов, причём в седле, пока другой вёл лошадей в поводу. Лара чувствовала себя вымотанной и больной, и постоянные колкости Арена действовали ей на нервы.

– Мы подберёмся ближе к краю пустыни. Воды по дороге будет меньше, поэтому вряд ли они ожидают такого хода. Как только мы обойдём их, то сможем вернуться к побережью и достать лошадей порезвее.

Ещё бы ей ощущать хоть половину той уверенности, с которой она говорила.

Лара погнала лошадь и повела Арена по узкой тропинке, время от времени оглядываясь назад. Невозможно было скрыть траекторию их движения на неровной местности, лишённой деревьев, и Лара уже различала блеск стекла подзорной трубы и облако пыли, поднимающееся из-под копыт.

Что бы только она не отдала в этот момент за дождь, за то, чтобы чистая холодная вода обрушилась с неба, полилась ей в рот, смыла грязь с её тела и их след – с земли. Но сейчас они могли столкнуться разве что с пыльной бурей.

С каждым часом пути дальше на восток воздух становился суше, и ветер приносил знакомый запах песка. Подгоняя лошадь к гребню холма, Лара остановилась, чтобы посмотреть вниз на раскинувшиеся перед ней красные пески, бесконечные и обширные, как океан.

– Мы будем ехать на юг, сколько сможем, пока лошадям не понадобится вода. Тогда мы…

Она не договорила, увидев движущееся прямо на них облако пыли. Невозможно.

– Чёрт побери! – выплюнул Арен, указывая назад. Там приближались ещё две группы всадников. Их зажимали в клещи со всех сторон.

Со всех, кроме одной.

Развернув лошадь, Лара снова пристально взглянула на восток, казалось, красные пески двигаются, перемещаются вместе с волнами зноя.

У них не было для этого никакого снаряжения. И недостаточно воды – особенно для лошадей. Но там у них, по крайней мере, был шанс, а остаться здесь точно означало смерть или плен.

Приняв решение, Лара ударила каблуками в бока своей взмыленной лошади и повела Арена вперёд, в Красную Пустыню.