КОУЛД-МАУНТИН,

ОКРУГ ТРАНСИЛЬВАНИЯ,

СЕВЕРНАЯ КАРОЛИНА,

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ

- Рад вас видеть, ребята, - сказал Дэйв Дворак, когда Дэниэл Торино и Петр Ушаков вошли в столовую.

- Нет, это не так, - сказала Шарон Дворак. - Я не могу вспомнить двух людей, которых я меньше всего хотела бы видеть.

Говоря это, она улыбнулась и пересекла комнату, чтобы обнять сначала Ушакова, а затем Торино. Она поцеловала каждого из них в щеку, затем повелительно указала на стулья, в то время как взвод или около того детей смеялись.

- Это неподходящий пример для послушных детей. - Ушаков сердито посмотрел на аудиторию - особенно на Зинаиду Карпову, - хотя суровость его тона, к сожалению, была подорвана огоньком в его глазах.

- Я ей это и говорю, - скорбно сказала Лариса Карпова, мать Зинаиды. - Но это ни к чему хорошему не приводит, Петенька. - Она покачала головой и улыбнулась Шарон; она снова научилась это делать. - Она ничего не может с этим поделать. Она американка.

- Черт возьми, - сказала Шарон.

- Сядьте, сядьте! - настаивал Дворак. - Можем мы хотя бы предложить вам два пива?

- Я бы не возражал, - согласился Ушаков, усаживаясь в указанное кресло за очень большим столом.

- Вообще-то, можно мне вместо этого кофе? - спросил Торино. Дворак поднял бровь, и бывший пилот истребителя пожал плечами. - Я был летчиком-истребителем. Мы питались этой дрянью, так что, если я собираюсь притвориться, что пью для пущего эффекта, я мог бы с таким же успехом притвориться, что кайфую от кофеина вместо алкоголя.

- Самое страшное, что для меня это действительно имеет смысл, - сказал Дворак, и оба посетителя усмехнулись, усаживаясь за стол.

Не совсем то, что приходит на ум, когда думаешь о "вампирах", - размышлял Дворак, наблюдая, как дети - трое его и Шарон, его племянница Килан, а также Зинаида и ее младшие братья Борис и Ермолай [в первой части - Григорий] - обмениваются приветствиями (и шутками) с "дядей Петром" и "дядей Дэниэлом". С другой стороны, тут его настроение ненадолго испортилось, никто из детей никогда не видел этих двоих в режиме "предложение, от которого нельзя отказаться". Кроме Зинаиды, может быть.

Он на мгновение задумался над этим, затем отбросил размышления в сторону, когда Моргэйна и Мейгрид вскочили, чтобы принести бутылку пива для Ушакова и еще одну чашку кофе для Торино. Ему придется вернуться к этому позже, но сейчас он мог просто наслаждаться тем, что двое друзей зашли поужинать с семьей.

- Сегодня вторник, - заметил он вслух, глядя через стол на Мэйлэчея, когда близнецы вернулись и заняли свои места. Десятилетний мальчик серьезно посмотрел в ответ, затем склонил голову.

- Спасибо тебе за благословения этого дня и каждого дня, и особенно за эту трапезу. Аминь, - сказал он, и Дворак одобрительно кивнул.

- А теперь, - сказал он, - кто-нибудь, передайте картофельное пюре, пожалуйста!

Значительно позже тем же вечером Дворак сидел на крыльце коттеджа. Они наконец-то пережили зиму, но мартовские ночи в Аппалачах были холодными, и сегодняшняя температура колебалась чуть ниже нуля. Крыльцо, однако, приобрело крышу и стены из кристаллопласта Гегемонии. Боковые панели послушно открывались при нажатии на выключатель, если его обитателям хотелось свежего ветерка, но в данный момент они были плотно закрыты, и веранда представляла собой пузырь тепла и света под высокой и холодной луной. Несмотря на это, Дворак почувствовал холод, витающий за пределами тепла, и поежился, еще раз подумав обо всех людях, у которых не было ни тепла, ни света.

- Это не твоя вина, - тихо сказал Ушаков, и Дворак посмотрел на него. - Я довольно хорошо узнал тебя, Дэйв. Ты снова погружен в размышления.

- Нужно быть одним, чтобы знать другого, - ответил Дворак, и Ушаков фыркнул. Но он также кивнул, и Дворак откинулся назад, глядя сквозь кристаллопласт на эту ледяную луну и крошечные сверкающие точки спутников-солнечных коллекторов, передающих энергию в электрическую сеть, неуклонно восстанавливаемую по всей поверхности планеты. Он скорее скучал по более крупным и ярким точкам, которые были промышленными платформами, "приобретенными" у шонгейри, но он понимал, почему Хауэлл решил переместить их в точки Лагранжа, особенно учитывая амбициозные планы президента по их возможному расширению. Кроме того, читателя научной фантастики в нем пощекотала мысль о том, что наконец-то были оправданы общество L5 и его преемник, национальное космическое общество.

- Тем не менее, ты прав, - продолжил он. - Наверное, я снова "задумчив". Трудно этого не сделать, особенно с той точки зрения, с которой я сейчас наблюдаю из Гринсборо. По крайней мере, с Агамабичи и Гарсао дела, похоже, идут довольно хорошо, а король Генри оказывается чертовски более решительным - и влиятельным, - чем я ожидал. Но во Франции полный бардак, в Польше еще хуже, и я даже не хочу говорить о Китае, Индии и Пакистане.

- Это большая планета, на случай, если ты не заметил, - вставил Торино, - и щенки чертовски основательно ее испортили. - Его тон был почти капризным; его зеленые глаза - нет. - Мы движемся так быстро, как только можем, и ты - немалая часть этого, но есть предел тому, как быстро мы можем ее исправить.

- Знаю. Я знаю! И думаю, именно поэтому я стараюсь приезжать домой к Шарон и детям каждые выходные. И должен признать, что наличие моего собственного аэромобиля очень помогает. -Дворак мотнул головой в сторону маленького, изящного автомобиля VTOL, припаркованного на свободном пространстве, которое когда-то было их огородом. Он был способен развивать скорость до 120 миль в час по хорошей дороге ... или чуть больше 1 Маха с его настраиваемыми крыльями, развернутыми в стреловидном режиме. - По крайней мере, когда я не рассматриваю это как еще одно преимущество, из-за которого можно чувствовать себя виноватым.

- Не смей сентиментальничать из-за моего аэромобиля, - сказала ему жена, выходя на крыльцо. В отличие от Дворака, она терпеть не могла кофе, поэтому захватила с собой одну из своих любимых банок безалкогольного напитка Сьерра Мист.

- Твой аэромобиль? - мягко спросил Торино. - Кажется, я припоминаю, что он был выпущен только для официального использования.

- Мой аэромобиль, - повторила Шарон, усаживаясь рядом с мужем на крыльцо. - Они обещали мне аэромобиль еще на Всемирной выставке 64-го года, но так и не доставили. До сих пор.

- Не думаю, что это совсем то, что они имели в виду, милая, - сказал Дворак, и настала ее очередь фыркнуть.

- Мне все равно, и я не хочу этого слышать, - твердо ответила она. - Кроме того, пройдет совсем немного времени, прежде чем их станет достаточно, и их не придется ограничивать "официальным использованием".

- Верно, и еще одна иллюстрация того, что я только что сказал вашему мужу - известному здесь как Мрачный, - сказал Торино. - Прямо сейчас все еще выглядит довольно мрачно, но как только мы достигнем переломного момента, все начнет улучшаться очень, очень быстро. И мы с каждым днем приближаемся к этой точке. Поверьте мне, мы с Петром видим множество доказательств этого в аварийно-спасательных отрядах.

- Я знаю, но это одна из вещей, о которых я действительно хотел поговорить с вами двоими, - сказал Дворак, ставя свою кофейную чашку на ротанговый столик в конце крыльца.

- Дэйв, ты обещал, что никаких дел не будет, - сказала Шарон.

- Я обещал не заниматься бизнесом больше, чем я могу помочь, детка. - Он обнял ее здоровой рукой и прижал к себе. - И я подождал, пока ты уложишь детей спать и примешь душ, прежде чем вообще заговорил об этом.

Мгновение она сердито смотрела на него, разрываясь между настоящим раздражением и беспокойством по поводу пронизывающей до костей усталости, которую она чувствовала внутри него. Но потом она неохотно кивнула.

- Полагаю, что так и было. Но тебе лучше говорить коротко и по существу, Бастер! Сейчас уже время комендантского часа. Так что давай без твоих, несомненно, блестящих, но ... чрезмерно словоохотливых дискурсов. Понял?

- Понял, - согласился он.

- О какой части поисково-спасательной операции ты хотел поговорить? - голос Торино звучал немного озадаченно, и Дворак не винил его. В конце концов, настоящие полевые операции не входили в обязанности госсекретаря, и, по правде говоря, они проходили очень хорошо.

- Не знаю, стоит ли на самом деле беспокоиться или нет, - ответил он немного медленно, - - но если кто-то и знает об этом, то, вероятно, это вы двое. И я думаю, что это немного встревожило Жасмин - или, может быть, мне нужно слово "не просто".

- Ты начинаешь говорить немного зловеще, - заметил Ушаков.

- Это просто ... просто мы получили несколько отчетов о результатах действий, не столько об аварийно-спасательных миссиях, сколько о группах вмешательства, которые вызывают некоторые опасения в Гринсборо.

- Операции по вмешательству иногда должны быть грязными, Дэйв, - сказал Торино. - Не все люди, к которым мы обращаемся с визитом, похожи на Лютославски в Польше или Мицотакиса в Греции. В основном мы имеем дело с такими людьми, как этот ублюдок Бич в Ки-Уэсте,. - он покачал головой. - Единственное, что понимают люди такого типа, - это примеры, и будет еще хуже, когда мы начнем попадать в настоящие дыры. Например, картели в Мексике, как только мы наконец доберемся до них.

- Я знаю это и видел немало "беспорядка" прямо здесь, в Северной Каролине, - напомнил ему Дворак, протягивая руку, чтобы нежно потереть плечо, которое продолжало неуклонно улучшаться под присмотром наннитов. - Это не то, что кого-то беспокоит.

- Тогда что же их беспокоит? - спросил Ушаков.

- Думаю, вы могли бы сказать, что это вопрос отношения, - ответил Дворак, говоря медленно и тщательно подбирая слова. - Некоторые вампиры, кажется, наслаждаются своей работой немного больше, чем другие. - Ушаков и Торино нахмурились, но он продолжил. - Я имею в виду конкретно Сесилию. Мне неприятно это говорить, но, похоже, с ее стороны растет тенденция отрывать крылья мухам, когда в этом нет необходимости.

- Сесилия очень эффективна, - тон Ушакова был неестественно нейтральным, и Дворак кивнул.

- В этом нет сомнений, - согласился он. - И, как только что отметил Дэн, люди, с которыми вы заставили ее иметь дело, требуют довольно большой - и наглядной - подсказки. Никто в этом не сомневается. Но я уверен, что вы двое можете понять, почему такие люди, как Пэт О'Салливан и генерал Ландерс, немного нервничают, когда кто-то, кто кажется одновременно бессмертным и неуничтожимым, начинает ... чересчур восторженно предвкушать свою работу.

Он очень спокойно посмотрел на своих гостей, которые оба также, по-видимому, были бессмертными и неуничтожимыми, и они смотрели на него в ответ несколько его вдохов. Затем они взглянули друг на друга, и Торино очень слегка пожал плечами.

- Продолжи, - его голос звучал почти смиренно. - Ты знал, что рано или поздно нам придется кому-нибудь рассказать. Мне кажется, Дэйв мог бы быть хорошим человеком для начала.

- Похоже. - Петр сделал вдох и громко выдохнул, затем снова повернулся к Двораку.

- Надеюсь, что ваши опасения по поводу Сесилии окажутся излишними, - сказал он, - но я не могу быть в этом так уверен, как хотелось бы. Ты, случайно, не помнишь, как Влад говорил, что на этот раз он более тщательно отбирал вампиров, которых создал?

- Не помню, чтобы это говорил Влад, но Стивен сказал что-то подобное.

- Я не удивлен. Стивен самый близкий ему из всех нас. Но причина, по которой он сказал это, заключалась в том, что первые вампиры, которых он создал, несомненно, во многом легли в основу ужасных историй, рассказываемых о 'нежити'. Сам он в те ранние дни не был тем, кого можно было бы назвать чрезмерно рациональным, и многие из тех, с кем он сталкивался в своем одиночестве, были гораздо более неуравновешенными, чем он сам. По правде говоря, если учесть все, что он пережил, как до, так и после своей смерти, поистине удивительно, что он не кровожадный монстр из легенд. Я думаю, возможно, он был очень близок к этому в течение некоторого времени, но все же он отодвинулся от края и отказался стать - или, возможно, я имею в виду, что он отказался оставаться - порождением тьмы, которым он мог бы быть.

- Не все его "дети" делали это, - выражение лица Ушакова было мрачным. - Без сомнения, у некоторых из них не было желания отказываться, учитывая, чего стоила им жизнь до того, как они перестали дышать. Влад был менее осторожен в этом в те первые дни. Но даже те, кто мог бы - кто, казалось бы, должен был - оказаться наиболее устойчивыми к темному желанию, как ты выразился, отрывать крылья мухам, этого не сделали. Они погрузились в эту тьму, и то, что такие, как мы, могут сделать во власти этого безумия, поистине ужасно.

- Как я уже сказал, он отказался использовать кого-либо из по-настоящему сломленных людей для своих новых вампиров. Действительно, до того, как Зинаида и ее семья вошли в мою жизнь, он, вероятно, отказался бы познакомить меня с этим из-за темноты, которая заполнила мою душу. Но прежде чем он ушел, он предупредил меня, как своего заместителя здесь, на Земле, и Дэниэла, как моего заместителя, что некоторые из нашего вида могут скорее спуститься во тьму, чем подняться к свету.

- Что конкретно ты имеешь в виду, Петр? - тихо спросила Шарон.

- Это означает, что для некоторых перемены - это врата в безумие, - голос Ушакова был ровным. - Возможно, это не настигнет нас в одночасье, и это затрагивает лишь небольшой процент из нас, но когда это происходит, мы становимся самими созданиями легендарной ночи. Не потому, что мы должны питаться кровью наших жертв, а потому, что мы питаемся их страхом. Потому что что-то в нас использует ту силу, которой мы обладаем, чтобы пугать и причинять боль, и, я думаю, потому что, когда это случается с нами, мы верим, что стали высшими существами - возможно, почти богами - и что дышащие вокруг нас существуют только как наши игрушки.

- Я помню, как читал, что общей чертой почти всех серийных убийц является отсутствие сочувствия, - сказал Дворак. - Что они не видят в своих жертвах собратьев по разуму. Они рассматривают их как вещи, как игрушки, с которыми они могут делать все, что захотят.

- Спасибо, - мягко сказал Ушаков, затем криво улыбнулся, когда брови Дворака изогнулись дугой. - Спасибо, что напомнили мне, что безумие и жестокость - это часть человечества, а не то, что проявляется только у вампиров.

- Это правда, но ты, кажется, говоришь о какой-то ... прогрессирующей потере эмпатии. И, возможно, даже о чем-то более глубоком. Я не собираюсь пытаться подвергать психоанализу Сесилию или кого-либо еще, но, судя по тому, что вы говорите, опасения Пэт и Ландерса могут быть просто оправданы. И если это так, что мы - что мы можем - с этим поделать?

- На данный момент, думаю, что, вероятно, разумнее всего оставить ее там, где она есть, - сказал Ушаков через минуту и взглянул на Торино. - Лонгбоу?

- Думаю, ты прав. - Торино выглядел встревоженным, но не колеблющимся. - Нам обоим нужно присматривать за ней - и участие Жасмин в этом было бы неплохой идеей. Но если это то, о чем говорил Влад, то единственный человек, который может вернуть Сесилию назад, - это сама Сесилия. Мы чертовски уверены, что не можем. Так что, вероятно, лучше оставить ее в командах, где, по крайней мере, она будет иметь дело с отбросами, по которым большинство из нас не будет сильно скучать в конце дня.

- А что, если это ускорит то, что происходит внутри нее? - спросил Дворак.

- Не думаю, что это произойдет, - сказал Ушаков. - Нет, если это действительно постепенный крах, который описал нам Влад. Это, кажется, прокладывает себе путь либо к окончательной тьме, либо к триумфу над ней, который обрел Влад, независимо ни от чего другого. И нельзя отрицать, что она очень эффективна в своей работе.

- Это, безусловно, один из способов выразить это, - согласился Дворак с дрожью, которая никак не была связана с горной ночью за крыльцом, когда он вспомнил некоторые из просмотренных им отчетов. - А если она действительно достигнет переломного момента и выйдет на нас ... одичавшей, за неимением лучшего слова? Что тогда?

- Если это произойдет, это будет моя работа или Дэниэла, чтобы убедиться, что она больше не представляет проблемы, - категорически заявил Ушаков. - Полагаю, ты описал ее как кого-то, кто кажется одновременно бессмертным и неуничтожимым, и это, возможно, был даже лучший выбор глагола, чем ты думал. При правильных обстоятельствах мы не являемся ни тем, ни другим, и если необходимо защитить других от кого-то из нашего вида, мы продемонстрируем это.

Его голубые глаза были холоднее далекой луны, а железо в его обещании было еще холоднее.