1908 год для Елисаветы Феодоровны — последний год перед началом новой, иной жизни. Полным ходом идет устройство Марфо-Мариинской обители, открытие которой назначено начало следующего года. В мае заложен храм Покрова Божией Матери, в ноябре — дом для чахоточных женщин. В сентябре состоялся перевод о. Митрофана из г. Орла в обитель великой княгини. Вместе с ним Елисавета Феодоровна трудится над временным уставом своей обители.

Завершены труды над храмом-усыпальницей вел. кн. Сергея Александровича, на месте его гибели поставлен бронзовый крест. Обширные коллекции мужа Елисавета Феодоровна дарит русским музеям. В этот год она также выдает замуж вел. кнж. Марию Павловну.

Начался же год у Елисаветы Феодоровны с операции.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

8 января. Москва — Царское Село

Слава Богу, операция прошла хорошо. Чувствую себя нормально. Пошлю еще одну телеграмму вечером.

Целую. Благословляю.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1434. Л. 4. — на англ. яз.)

Сообщение доктора ЕЕ. Рейна о болезни Елисаветы Феодоровны Николаю II

8 января. Москва

Ваше Императорское Величество!

В дополнение к телеграмме заведующего Двором Ее Высочества Великой княгини Елисаветы Феодоровны всепреданнейше докладываем Вашему Императорскому Величеству нижеследующее:

Ее Высочество больна фибромиомою (доброкачественная опухоль) уже в течение нескольких лет, но в последнее время болезнь стала прогрессировать и причиняла больной невыносимые страдания. Ввиду замеченного нами роста опухоли, обильных потерь крови и периодических повышений температуры от сопутствующего воспаления придатков, угрожавших впоследствии роковыми осложнениями, мы сочли абсолютно показанным применение единственного остававшегося в нашем распоряжении радикального средства — операции.

Операция произведена сегодня утром в лазарете Ее Высочества в особо для сего приготовленном помещении с благоприятными результатами…

Удалена посредством чревосечения множественная фибромиома матки, сильно сращенная с окружающими органами и вросшая в широкие связки, преимущественно слева.

Кровотечение во время операции было незначительно, наркоз — хлороформный с кислородом — больная перенесла хорошо. Наркоз начат в соседней комнате с операционной.

Пульс во время операции был вполне удовлетворительного качества, между 84 и 64 ударами в минуту.

Операция произведена по асептическому способу. От начала операции до полного удаления опухоли прошел один час; от вскрытия брюшной полости — 53 минуты, а всего с обмываниями и наложением повязки — более полутора часа. В техническом отношении операция была чрезвычайно трудная. Осложнения возможны преимущественно в течение первых трех суток.

Ее Высочество пришла в себя тотчас же после операции.

В настоящее время, в 6 часов вечера, общее состояние удовлетворительно, температура 36,5 град., пульс 88.

Вашего Императорского Величества верноподданные:

Академик Рейн,

Почетный лейб-медик, профессор С. Боткин.

Москва, 8 января, 1908 года

Добавление. 7 час. 45 минут: температура — 36,9, пульс — 84. Спала 20 минут.

10 час. 55 минут. После незначительной дозы наркотического средства спала 45 минут. Проснувшись, жаловалась на боли в подложечной области. Пульс — 80. Сейчас спит спокойно.

Почетный леб-медик, профессор С. Боткин[2042].

Академик Рейн.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2150. Л. 1–2.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

<Приложение к письму Николаю II от 27 декабря 1907 г.>

Милая Минни,

Эти несколько строчек сообщат тебе, что доктора назначили мне операцию, и я охотно согласилась — и я снова стану здоровой и крепкой. Уже несколько лет у меня опухоль на левом боку, это не рак, но она увеличивается и сейчас самое время ее удалить.

Эта операция обычно проходит у женщин успешно, и, как правило, они быстро поправляются. Я буду находиться в своей больнице, где операционная и палаты имеют отдельный вход, так что я не потревожу других больных, и меня никто не будет беспокоить. Марии и Дмитрию я скажу об этом в самый последний момент, чтобы не тревожить их.

Храни тебя Господь, милая.

Любящая тебя сестра Элла.

Янв<арь> 1908.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1584. Л. 44–45 об. — на англ. яз.)

Воспоминания доктора Г. Е. Рейна

В конце 1907 года тяжко захворала Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, и я был приглашен профессором С. С. Боткиным на консультацию. Хирургическое вмешательство было признано необходимым. По желанию Ее Императорского Высочества, заботы о ее лечении возложены были на меня. 7 января 1908 года, в недавно перед тем оборудованном Великою Княгинею лазарете в ее Замоскворецкой усадьбе на Ордынке, мною была произведена операция удаления опухоли в брюшной полости (миома) с многочисленными старыми сращениями. Операция эта была весьма сложная и продолжительная, сопряженная с опасностью для жизни. Потребовался затем особо тщательный уход и обеспечение для больной абсолютного покоя. В этих целях воспрещено было допускать к ней, кого бы то ни было, кроме ближайшего служебного персонала. Установленный порядок, за которым я наблюдал непосредственно, поддерживался настолько строго, что прибывшей из заграницы сестре Великой Княгини Принцессе Ирене Прусской не было мною разрешено посещать больную до тех пор, пока это не позволило течение болезни.

Ранее не знав Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, я был поражен тем неизрекаемым источником веры в Бога и христианского смирения, проявленными Ею в ниспосланных переживаниях. Она с безропотною покорностью подчинялась строгомурежиму и несколько дней оставалась совершенно отчужденною от внешнего мира; ни какие дела Ей не докладывались и никакая корреспонденция не передавалась. Надо было видеть, с какою участливостью, предупредительностью и деликатностью относилась она к окружающим, стараясь скрывать от них свои страдания и не доставить им лишней тревоги. Уже в эти минуты я понял, что это человек исключительный, перед высоким нравственным обликом которого нельзя не преклониться.

Государь Император и Государыня Императрица Александра Феодоровна с живейшим вниманием следили за состоянием здоровья Великой Княгини. По Высочайшему повелению, я был обязан дважды в сутки посылать в Царское Село по телеграфу подробные бюллетени о после операционном течении болезни. Но, ограждая Ее Высочество от волнений, я задерживал получавшиеся ответные телеграммы за подписью Их Величеств и передал их по назначению лишь через некоторое время.

На девятый день после операции, считая положение Великой Княгини не вызывающим какой-либо тревоги, я уехал в Петербург. Я мог это сделать с тем большим спокойствием за пациентку, что она оставалась на попечении вполне надежного и опытного ассистента — доктора Редлиха[2043], впоследствии профессора по моей кафедре. В исполнение Высочайшего предуказания, я отправился непосредственно с вокзала в Царское Село, где был тотчас же принят Его Величеством. Выслушав мой краткий доклад с большим вниманием, Государь Император соизволил выразить мне благодарность за мои труды. Потом, сделав преувеличенно строгое лицо, Его Величество внезапно обратился ко мне со следующими словами: «Мне известно, что вы положили под сукно мои телеграммы». Одетый в военную форму профессора Военно-Медицинской Академии, я вытянулся в струнку и отчеканил: «Виноват, Ваше Императорское Величество». Тогда Государь, взглянул на меня Своими чарующими глазами, ласково произнес: «Я, ведь, знаю, что вы это сделали для пользы больной Великой Княгини». Этими милостивыми словами Высочайший выговор и закончился, а через некоторое время я удостоился пожалования званием почетного лейб-хирурга Двора Его Императорского Величества.

Из Государева кабинета я был проведен к Императрице Александре Феодоровне. Хотя Ее Величество чувствовала себя не совсем здоровою и приняла меня, полулежа на кушетке, но посвятила расспросам исключительное внимание, интересуясь всеми подробностями операции, и даже потребовала, чтобы некоторые детали были мною тут же зарисованы на бумаге.

Дальнейшее течение послеоперационного периода у Великой Княгини шло вполне благополучно. Для окончательного укрепления сил Высокой пациентки я признал необходимым провести в течение летних месяцев дополнительное лечение грязевыми ваннами. Так как Ее Высочество изъявила непременное желание, чтобы я не посылал ее на заграничные курорты, то мы остановились на Гапсале. Это место любил Император Александр III и иногда проводил там лето с Императрицею Мариею Феодоровною и Августейшими Детьми, среди которых находился и Наследник Цесаревич Николай Александрович, впоследствии Самодержец Всероссийский. Намеченный нами план, как мне показалось, не понравился Императрице Александре Феодоровне, и на ближайшей аудиенции, происходившей в присутствии Ее брата, Великого Герцога Гессенского, Ее Величество просила меня уговорить Великую Княгиню поехать на какой либо благоустроенный заграничный курорт. Я вынужден был доложить, что исполнить это приказание будет трудно и, думается мне, даже невозможно, ибо Великая Княгиня твердо решила завершить свое лечение в России, обязательно на русском курорте. Это возражение видимо взволновало Императрицу. Тогда в нашу беседу вмешался Герцог и, высказав благодарность за заботы о его Августейшей сестре, вручил мне звезду Гессенского ордена Филиппа Великодушного[2044].

Пребывание в тихом и скромном Гапсале и грязевые ванны оказали благотворное влияние на Великую Княгиню. Она совершенно поправилась, отдохнула и набралась энергии для продолжения своего самоотверженного служения страждущему и обездоленному человечеству…

(Рейн Г. Е. Из пережитого. Т. 1. Берлин, 1936. С. 35–38.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Вся Москва, привыкшая смотреть на великую княгиню как на свою, узнав о болезни и операции, которые явились для всех, даже самых ее близких, большой неожиданностью, с тревогой следила за выпускаемыми бюллетенями. На третий день после операции для ухода за августейшей сестрой прибыла принцесса Ирина Прусская, которая и оставалась при великой княгине до ее выздоровления.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания /Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т 1. М., 1997. С. 272.)

Московское губернское дворянское собрание —

вел. кн. Елисавете Феодоровне

24 января. Помолившись об упокоении души незабвенного великого князя Сергея Александровича, московское дворянство, памятуя всегда милостивое и благожелательное отношение покойного великого князя и Вашего Высочества к дворянству, повергает перед Вами чувства неизменной преданности и выражает Вашему Высочеству искреннее пожелание скорейшего и полного выздоровления.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания /Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т 1. М., 1997. С. 276.)

Дневник вел. кн. Константина Константиновича

26 января. Москва… Заказал Элле букет из розовой гвоздики. Элла еще в лазарете…

27 января. Москва. Побывал в Николаевском дворце у Марии и Дмитрия и видел у них сестру Эллы Ирену. Элле лучше, но она еще лежит в своем лазарете…

(ГА РФ. Ф. 660. Оп. 1. Д. 59. Л. 122–123.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

4 февраля. <Годовщина гибели вел. кн. Сергея Александровичам Москва — Царское Село

От глубины сердца молю Бога благословить вас, мои дорогие, за всю вашу любовь и утешение. В молитвах мы все вместе в этот день — больше чем прежде. У меня все идет хорошо. Надеюсь, твоя милая Аликс чувствует себя лучше и бережет себя. Как она ест? Меня сейчас кормят очень хорошо.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1434. Л. 20. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

4 февраля. Москва — Гатчина

От всего сердца целую и благодарю тебя, моя милая. С каждым днем мне все лучше, но пока лежу в постели.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1.Д.1586. Л. 121. —на англ. яз.)

В связи с тяжелой болезнью великая княгиня либо полностью снимает с себя руководство над некоторыми своими организациями (например, Московским советом детских приютов Ведомства учреждений Императрицы Марии), либо отходит от дел временно. Так, обязанности председателя Императорского Православного Палестинского Общества она доверяет его вице-председателю Н. М. Аничкову.

21 февраля Николай Милиевич был на аудиенции у государя, на которой представлял смету Общества на 1908/1909 г.

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

25 февраля. Петербург

Дорогой и уважаемый Михаил Петрович.

Имею честь сообщить Вам, что я был в четверг, 21-го февраля у Государя. Сначала, следуя Вашему Совету, я послал доклад, которым испрашивал время, в какое будет угодно Его Величеству принять меня. Государь надписью на докладе изволил назначить Четверг в 6 ч. вечера.

Его Величество отнесся ко мне с обычным вниманием, пригласил доложить сидя и стал разговаривать о делах Палестинского Общества, довольно неблагоприятно отзываясь о греческом духовенстве и о турецкой администрации. Я имел счастье передать Его Величеству в главных чертах смету на 1908/9 год и разницу ее по статьям от предшествующего года. Государь внимательно выслушал, похвалил за заботу Совета Общества о сохранении всех своих учреждений, но пожалел о том, что средства не позволяют расширять или совершенствовать их. При разговоре Его Величество обнаружил необычайную память, особенно лиц и их служебного положения. Так, когда я представил Государю всеподданнейший доклад о назначении в Совет О<бщест>ва непременного члена чиновника особых поручений М<инистерст>ва Ин<остранных> Дел Нератова[2045], Государь, не читая доклада, заметил да, ведь у Вас в Совете непременно члены от 3-х ведомств Св. Синода и Министерств: Иностр<анных> Дел, Нар<одного> Просв<еще>ния. Так Вам теперь Нератов, чинов<ник> особ<ых> поруч<ений>, исп<олняющий> обязан<ности> вице-директора 1-го Департамента. Этими последними словами я просто был поражен: откуда знать Государю, что такой-то и. д. вице-директора.

Под конец беседы, которая длилась 25 минут, Государь поручил мне возбудить и заняться вопросом, поднятым М<инистерст>вом Ин<остранных> Дел, о массе денег, идущих из России в Иерусалим и в разные монастыри в Св. Земле, пересылаемые монахам — святогробцам и другим. Обсудить в Совете, как-бы приостановить такие посылки, идущие в бездонные карманы скевофилакса[2046]Гроба Господня Евфимия[2047] и других, митрополитов, архимандритов, игуменов и даже простых монахов. Таких денег в прошлом 1906 году переслано только по почте, т. е. получено в почтовом управлении в Иерусалиме — 216 т. р., а всех, как слышно переданных паломниками и поступивших по почте, больше 400 т. р. Надо, чтобы наша миссия в Иерусалиме помогла нам в этом отношении своими проповедями, воздействием на народ, а консульство уничтожением так называемых «небесных канцелярий», которые состоят из женщин и помогают монахам рассылать просительные и убедительные письма в Россию, где, как оказывается, много доброхотных укрывателей.

Вчера свез Столыпину знак О<бщест>ва и передал от имени Ее Высочества. Он был очень обрадован и польщен. Знаю из письма Вашего к Дмитриевскому[2048], что состояние здоровья Ее Высочества восстановилось. Слава Богу. Храни Вас Господь.

Всегда душевно уважающий и вполне преданный

Н. Аничков.

(ОР РНБ. Ф. 253. Оп. 1. Д. 43. Л. 120 об.-121 об.)

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

21 марта

Недавно был послан к Вам из Канцелярии Палестинского Общества журнал Совета, который Вы представили Ее Высочеству и из надписи видно, что Великая Княгиня его читала. Это дает нам надежду, что Ее Высочество примет на себя снова обязанности Председателя и начнет руководить нами. Бесконечно радуюсь полному выздоровлению Ее Высочества, осмеливаюсь просить Вас повергнуть пред Великой Княгиней выражение этой радости от Совета Палестинского Общества и просьбу Общества снова принять на Себя по-прежнему руководительство Обществом. Просим и умоляем от этом Ее Императорское Высочество, так как не скрою от Вас, Ваше письмо с поручением принять временно председательствование произвело на Совет удручающее впечатление: злые языки недоброжелателей О<бщест>ва (а таких много: что делать, пока дела О<бщест>ва идут недурно и нет никаких скандалов, всегда найдутся завистники) стали болтать, что <нрзб.> Великая Княгиня оставляет Палестинское Общество, как недавно покинула Московские приюты[2049] (на беду, такое известие было в газетах).

Я и Совет вполне уверен, что этого никогда не случится потому, что мы это не заслужили, но все-таки для отвращения праздных разговоров лучше было бы, если бы Великая Княгиня благоволила вступить в управление Обществом.

Вы знаете, что по мере возможности, мы стараемся Ее не беспокоить, всегда устраиваем наши дела довольно исправно и потому думаем, что нами управить не так трудно; никаких дрязг, интриг у нас нет, всем мы, по возможности, довольны, ни здесь, ни там в Иерусалиме т других местах не бывает никаких историй, происшествий, которые могли бы опечалить нашего Председателя, которого мы благоговейно почитаем и оберегаем.

Будучи уверен, что вскоре получу от Вас радостные известия, что Ее Высочество приказывает мне считать себя свободным от временных обязанностей Председателя, позволяю себе препроводить к Вам очень спешный рескрипт о награде Истомина…

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 418–419 об.)

За великой княгиней с первых дней после операции ухаживает ее сестра принцесса Ирен, которая уехала от нее лишь 28 февраля в Царское Село, где гостила до 10 марта. Затем она снова вернулась к Елисавете Феодоровне и уже из Москвы отправилась домой в Киль.

Прусская принцесса Ирен — Николаю II

19 марта/1 апреля. Киль

Мой дорогой Ники,

Это письмо привезет тебе Эрни. Я выезжаю сегодня утром и встречаюсь с ним завтра утром в Берлине. Пожалуйста, прости, что беспокою тебя — но мне не дает покоя мысль, чем можно было бы помочь Элле. Думаю, если бы ты предложил, чтобы граф Менгден остался при ней еще как минимум на два года — и мы все постараемся убедить Эллу в том же — это было бы идеально. Только я думаю, она боится, что, быть может, когда придет время Юсупову покинуть полк, а он (Менгден. — Сост.) будет все еще при ней — он не сможет получить полк, а она знает, как ему этого хочется[2050].

Насчет поездки Эллы за границу с Эрни — не мог бы ты вскользь намекнуть, что по твоему мнению для нее это необходимо для полного выздоровления и нашего спокойствия — возможно, это повлияло бы на ее решение. Если бы ты даже немного настоял на этом, когда в следующий раз ее увидишь, это было бы очень мило с твоей стороны. А российский курорт, куда она думает сейчас поехать, уверена, вполне подойдет на следующий год, но сейчас, боюсь, вряд ли.

Мне было так грустно уезжать, и теперь все время пытаюсь представить, что вы сейчас делаете…

Наилучшие пожелания от твоей нежной

Ирен.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1226.Л. 41–43 об. — на англ. яз.)

Великий герцог Гессенский Эрнст со своей супругой прибыли в Царское Село 21 марта. Из дневника Николая II: «Они поместились в комнатах Эллы»[2051]. Через три дня они приехали к Елисавете Феодоровне в Москву к торжествам: на 2 апреля было назначено малое освящение храма-усыпальницы[2052] и нового креста-памятника на месте убиения вел. кн. Сергея Александровича.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

1 апреля <1908 года> в Москву прибыл Великий Князь Владимир Александрович для присутствия при освящении памятника-креста в Кремле на месте убиения Великого Князя Сергея Александровича. В 4 часа дня у места памятника отслужена была панихида от чинов Киевского полка в присутствии великой княгини Елизаветы Федоровны, а в 6 часов состоялось освящение храма-усыпальницы. На другой день совершено было торжественное богослужение в Чудовом монастыре, после чего под звуки «Коль славен» хоров музыки частей войск, построенных на Сенатской площади, из монастыря двинулся крестный ход к месту памятника. Во главе духовенства шли митрополит Владимир, епископы Трифон[2053], Евдоким[2054] и Анастасий[2055], архимандрит Чудова монастыря Арсений и бывший духовник великого князя протопресвитер Зверев[2056]. Затем следовали августейшие особы — великий князь Владимир Александрович, великая княгиня Елизавета Федоровна, великий герцог Гессенский с супругой, великий князь Дмитрий Павлович и великая княжна Мария Павловна, за ними лица Свиты.

Все приглашенные к этому времени уже разместились в особо устроенном павильоне. После молебствия и окропления памятника и знамени святой водой была провозглашена «вечная память» великому князю Сергею Александровичу и возложены были венки…

Памятник был сооружен по эскизу художника В. М. Васнецова: бронзовый крест с эмалью с изображением Распятия и Скорбящей Божией Матери над ним. Крест укреплен был на постаменте из темно-зеленого лабрадора, положенного на гранитном основании. Внизу на кресте была надпись: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят»[2057].

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. Л. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 296–297.)

Следующим долгом Елисаветы Феодоровны перед мужем было устройство судьбы вел. кнж. Марии.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

7 апреля в Николаевском дворце в Москве великая княжна Мария Павловна принимала поздравления от общественных и сословных учреждений и разных лиц по случаю предстоявшего брака ее с принцем Шведским. При этом присутствовали великая княгиня Елизавета Федоровна, великий князь Дмитрий Павлович, моя сестра[2058], состоявшая при великой княжне, воспитатель Дмитрия Павловича Лайминг и я.

Депутация московского дворянства во главе с А. Д. Самариным поднесла великой княжне икону Св. Марии Магдалины — копию с картины В. М. Васнецова в Киевском соборе, икона была написана дочерью Васнецова. Самарин приветствовал великую княжну перед вступлением в брак и просил принять икону, как благословение на счастливую жизнь на утешение великой княгине Елизаветы Федоровны, радости и скорби которой были всегда близки московскому дворянству.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 297.)

Через 4 дня Елисавета Феодоровна вместе с детьми едет в Пиарское Село. Как и в прошлые годы, они проведут Страстную и Светлую седмицы вместе с царской четой.

Дневник Николая II

11 апреля. <Великая> Пятница. Отличный теплый день. Между докладами поехал с Аликс встречать Эллу, Марию и Дмитрия. Они поселились в прежних своих комнатах; дом хорошо наполняется гостями. Завтраки и обеды стали людными. В 12 ч. были на выносе Плащаницы. Гуляли вместе, ломали лед и веселились с наступлением весны.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д.252.А. 100–101.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<13 апрелям Пасха. Открытка

Христос Воскресе!

Всечяских благословений тебе, дорогой мой Ники.

Элла

1908.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 22–22 об. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

14 апреля. Светлый понедельник.… Вечер провели у Эллы и Марии.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 252. Л. 103.)

Началась подготовка к свадьбе вел. кнж. Марии Павловны. 16 апреля прибыл ее отец вел. кн. Павел Александрович, на следующий день жених принц Вильгельм, а 18-го — его отец Шведский король Густав V.

Дневник Николая II

17 апреля. В 9 ¾ поехал на станцию встречать Вильгельма Шведского. Почетн<ый> караул от Имп<ераторского> Ар. батальона…

18 апреля… была большая встреча королю Шведскому…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 252.А. 105,106.)

Дневник вел. кн. Константина Константиновича

19 апреля. Царское Село.… Невесте < подносили > подарки. Михен от имени семьи заказала великолепную брошку в виде банта из бриллиантов и сапфиров, она вполне подходит к подарку отца — диадеме из таких же камней. Кстати, Павел, приехавший на свадьбу, становится опять прежним милым Павлом, сердечным, приветливым. Не то было год назад, когда при помолвке его дочери он объявил, что не приедет на свадьбу, если его жене Ольге Валерьяновне, графине Hohenfelsen не будет разрешено приехать. С тех пор обстоятельства изменились. Зимою ее дочь[2059] от брака с Пистолькорсом, жена конногвардейца графа Крейца, ожидала прибавления семейства и матери позволили приехать. Она прибыла с Павлом в ноябре и остановилась в его доме на Английской набережной. Элла с Марией была у Павла в доме, и там они виделись с Ольгой Валерьяновной. Это свидание обошлось вполне благополучно, и дела пошли лучше. Теперь Павел приехал на свадьбу дочери без жены…

(ГА РФ. Ф. 660. Оп. 1.Д. 59. Л. 165.)

Свадьба вел. кнж. Марии Павловны и принца Вильгельма состоялась 20 апреля 1908 г. в церкви Большого Царскосельского дворца. Вел. кн. Павел Александрович был без супруги, присутствовал только на акте венчания, состоявшегося сначала по православному, затем по лютеранскому обряду.

Дневник Николая II

20 апреля. Наступил день свадьбы Марии и Вильгельма. В 10 ½ пошли к обедне. Завтракали за двумя столами в ротонде… приехали во дворец на Зубовский подъезд, Мария кончала одеваться. Все семейство ожидало в Китайской комнате. В 3 часа шествие тронулось через весь дворец в церковь. После свадьбы пошли обратно; в одной из зал была лютеранская служба, кот. совершал Шведский епископ… Был банкет, после которого все отдыхали в комнатах Короля. Зачислил его и Вильгельма в списки флота. В 10 ½ пошли выходом в большую залу, где несколько раз прошли полонезом. Этим закончились сегодняшние торжества. Аликс поехала с Густавом, а Мама, молодые и я в другой золотой карете. Они переоделись у нас в доме, выпили чаю и уехали в город. Дай им Бог счастья, здоровья и всякого благополучия!

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 252. Л. 108.)

Гости стали разъезжаться. 25 апреля уехали Густав V и Павел Александрович. Великий герцог Гессенский Эрнст с супругой уехали 6 мая, после дня рождения Николая II. Елисавета Феодоровна со своим воспитанником Дмитрием Павловичем вернулись в Москву 8 мая.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

9 мая. Москва — Царское Село

С любовью и самыми сердечными пожеланиями, мысленно с вами, мои дорогие. Жалею, что не можем быть все вместе. Но все же было чудесное время. Погода славная. Пьем кофе вместе, дети играют недалеко.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1434. Л. 78. — на англ. яз.)

16 мая великая княгиня провожает Дмитрия Павловича в заграничную поездку. В Париже он встретится со своей сестрой Марией Павловной, в доме вел. кн. Павла Александровича[2060].

Подробности их путешествия великая княгиня сообщает государю, а также ходатайствует перед ним за заведующего ее двором графа Георгия Георгиевича фон Менгдена, которому было поручено вести дела детей великого князя Павла Александровича. Скажем сразу, что государь выполнил просьбу великой княгини. 10 июля 1908 г. гр. ГГ фон Менгдена была объявлена высочайшая благодарность за отличное заведование делами детей великого князя Павла Александровича.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<До 26 мая[2061]>. Москва

Милый Ники,

Ты увидишься с Менгденом со счетами за Ильинское и пр. Можно ли мне снова побеспокоить тебя просьбой, после стольких твоих милостей, не мог бы ты сделать еще одну. Если ты доволен его ведением дел по «опеке», его службой (а она была поистине безупречной), возможно, после того, как ты получишь последний «доклад» Менгдена по всем этим делам, ты милостиво выразишь ему официальную благодарность, о чем я тебя просила в Царском? Это было бы «а propos» (кстати — фр.) и положило бы конец всем этим злобным инсинуациям Павла и прочим сплетням о том, что будто он нечестен на службе. Это худший удар, который можно нанести человеку, когда речь идет о честности в денежных делах, в то время как этот бедняга по твоему распоряжению взял все это дело в свои руки и действовал не только честно, но и с любовью к детям.

От детей у меня хорошие новости — Мария возит Дмитрия смотреть достопримечательности Кобурга и <нрзб.>. Когда он приехал, вечером она пригласила его на обед, поскольку Павел отправился в гости [2062]. Какое сердце! Какая любовь! Наконец мальчик приехал к отцу, и такое отношение. Мальчик не жалуется, только пишет, как проводит время, но должна сказать, что, на мой взгляд, это невыразимо черство и эгоистично. 29-го он едет в Швецию, Мария отправится через день. Она пишет письма, излучающие счастье, без памяти влюбленная и очарованная Вильямом.

У нас погода летняя, а у вас — увы! снег. Благослови Бог вашу поездку, желаю счастливо провести время, будьте здоровы и хорошо отдохните[2063]. Мы все вас нежно целуем.

Любящая тебя Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 18–19 об. — на англ. яз.)

В те дни, когда великая княгиня была погружена в свадебные хлопоты, в Московской губернии произошло широкомасштабное бедствие — наводнение.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

…Площадь разлива рек охватила громадное пространство около 600 квадратных верст при подъеме воды в реках до 10 саженей, а в затопленных местах до 5 саженей, пострадало 183 селения и всех 3423 домохозяев…

Население всей России горячо отозвалось на помещенное в газетах воззвание. Пожертвования деньгами и вещами присылались из самых отдаленных местностей империи, и к 15 апреля у губернского комитета было уже около 23 000 руб. Из числа крупных жертвователей первым отозвалось московское дворянство, приславшее 1000 руб., такая же сумма была милостиво отпущена великой княгиней Елизаветой Федоровной…

Все эти деньги были немедленно разосланы в наиболее пострадавшие местности… Помимо этого я лично[2064] и чиновники особых моих поручений раздавали на местах нуждающимся хлеб и одежду, последнюю удалось получить благодаря милостивому участию великой княгини Елизаветы Федоровны, при первых же известиях о бедствии приказавшей отпустить из своего склада различную мужскую и женскую одежду на 500 человек.

Но нужда была еще велика, и требовалось еще много денег на ее покрытие. Вскоре были получены от Комитета при Управлении московского генерал-губернатора из высочайше пожалованных его Императорским Величеством сумм 34 000 руб., дополненные впоследствии еще 4000 руб., а также было пожертвовано 1000 руб. великим князем Константином Константиновичем с августейшими сыновьями князьями Иоанном и Гавриилом Константиновичами…

В мае месяце великая княгиня Елизавета Федоровна выразила желание принять на себя заботы о населении Звенигородского уезда и покрыть из личных средств всю ту сумму, которой не будет доставать уездному комитету на покрытие убытков от наводнения, таким образом Звенигородский уезд перестал нуждаться в помощи губернского комитета.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания /

Под общ. ред. А. Л. Паниной. В 2 т. Т. 1. М., 1997. С. 304–305.)

22 мая 1908 года, в праздник Вознесения Господня в Марфо-Мариинской обители состоялась закладка соборного храма во имя Покрова.

Воспоминания М. В. Нестерова

… 22-го мая была закладка соборного храма в имя Покрова Богородицы при Марфо-Мариинской Обители. На закладке присутствовали, кроме Великой Княгини Елизаветы Федоровны, герцогиня Гессенская[2065], наследная королевна Греческая[2066] (сестра императора Вильгельма), королевич Греческий Христофор. Было много приглашенных. Имена высочайших особ, митрополита и присутствующих епископов, а также мое и Щусева были выгравированы на серебряной доске, положенной при закладке фундамента.

В тот день Великая Княгиня подарила мне свой портрет. Она была такая радостная, сияющая. Исполнялась ее мечта: Обитель и храм при ней были на пути к осуществлению…

Мы со Щусевым ходили тоже праздничными…

Перед закладкой храма Великая Княгиня познакомила меня с будущим настоятелем храма отцом Митрофаном Серебрянским, до того полковым священником в полку шефом которого была Великая Княгиня. Отец Митрофан тогда был нестарый, полный сил и упований. Он незадолго перед этим сделал поход со своим полком в Манчжурию. Был в боях, имел крест на Георгиевской ленте (под огнем неприятеля исполнял пастырский долг), написал интересную книгу об этом несчастном для нас походе. Отец Митрофан, умный и богато одаренный, пользовался в Орле (стоянка его полка) большой любовью среди населения. В дни нашего знакомства отец Митрофан был призван Великой Княгиней стать во главе Марфо-Мариинской Обители как духовник, создатель устава обительского, ближайший советчик будущей настоятельницы. Позднее он оказался прекрасным организатором, сумел высоко поставить свой авторитет, не прибегая к суровым мерам. В его обычной мягкости жила непреклонная твердость. Его скоро полюбили все, кто с ним так или иначе соприкасался.

В день закладки храма, уже вечером, отец Митрофан зашел ко мне и тогда же мы сговорились во всем, и в остальную жизнь между нами никаких разногласий не было. Ни словом, ни делом он не мешал мне осуществлять тот план, который был утвержден Великой Княгиней. Отец Митрофан искренне любил обительскую церковь не только как храм Божий, но и как художественное произведение…

Работы закипели. Щусев предполагал к осени вывести стены храм под кровлю…

Работы по постройке обительского храма быстро продвигались вперед. Время до Рождества прошло быстро.

(Нестеров М. В., Нестерова Н. М. Помнить себя — помнить всех…

Из воспоминаний о Великой Княгине Елизавете Федоровне. М., 2003. С. 16, 17.)

В июне великая княгиня едет отдыхать на русский курорт Гапсаль[2067], расположенный в Эстляндской губернии, где принимает лечебные грязевые ванны.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

11 июня. Гапсаль — Гатчина

Совершенно очарована, место дивное, погода летняя. Думаю о тебе.

Нежно целую,

Элла.(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 67. — на англ. яз.)

Вероятно, здесь великая княгиня получает скорбную весть о том, что 22 июня на Крестовском острове в Петербурге был убит на дуэли Николай Феликсович Юсупов[2068], старший сын ее близкой подруги графини Зинаиды Николаевны Юсуповой.

Воспоминания кн. Ф. Ф. Юсупова

Наутро камердинер Иван разбудил меня, запыхавшись: «Вставайте скорей! Несчастье!..» Охваченный дурным предчувствием, я вскочил с постели и ринулся к матушке. По лестнице пробегали слуги с мрачными лицами. Мне на вопросы никто ничего не ответил. Из отцовской комнаты донеслись душераздирающие крики. Я вошел: отец, очень бледный, стоял перед носилками, на которых лежало тело брата. Матушка, на коленях перед ними, казалось, обезумела…

С трудом мы оторвали ее от него и перенесли тело на кровать. Когда матушка немного успокоилась, она позвала меня. Я подошел, но тут она приняла меня за Николая. Сцена была ужасна. У меня кровь в жилах стыла. Потом матушка впала в оцепененье, а, очнувшись, уже не отпускала меня ни на шаг.

Тело брата перенесли в часовню. Начались похоронные обряды. Потекли родня и знакомые. Несколько дней спустя мы выехали в Архангельское на захороненье в семейной усыпальнице.

Великая княгиня Елизавета Федоровна ждала нас в Москве на вокзале. В Архангельское она отправилась с нами.

На похороны собрались чуть не все наши крестьяне. Очень многие плакали. Люди бесконечно трогательно сочувствовали нашему горю.

Великая княгиня Елизавета Федоровна оставалась с нами некоторое время. Этим она поддержала нас всех, особенно матушку, на которую смотреть было страшно. Отец, от природы сдержанный, горе скрывал, но видно было, что и он убит. А что до меня, я жаждал мщенья и, наверно, что-нибудь выкинул бы, не угомони меня великая княгиня…

Уезжая, великая княгиня просила меня быть у ней в Москве, как только матушке станет лучше. Хотела поговорить со мной о моем будущем. Случилось, правда, это не скоро. Матушка наконец встала на ноги, но полностью оправиться после смерти брата не смогла никогда…

Я не намерен приводить какие-то новые сведения о великой княгине Елизавете Федоровне. Об этой святой душе достаточно говорено и писано в хрониках последних лет царской России. Но и умолчать о ней в мемуарах не могу. Слишком важным и нужным оказалось ее влияние в жизни моей. Да и сыздетства я любил ее, как вторую мать…

Решив повидать великую княгиню Елизавету Федоровну, я отправился в Кремль. Явился я к великой княгине в полнейшем душевном смятенье. В Николаевском дворце меня провели прямо к ней. Великая княгиня сидела за письменным столом. Молча, я бросился к ее ногам, уткнулся лицом ей в колени и зарыдал, как дитя. Она гладила меня по голове и ждала, когда я успокоюсь. Наконец я подавил слезы и рассказал ей, что творится со мной. Исповедь облегчила душу. Великая княгиня слушала внимательно. «Хорошо, что ты пришел, — сказала она. — Я уверена, что с помощью Божьей придумаю что-нибудь. Как бы ни испытывал нас Господь, если сохраним веру и будем молиться, найдем силы выдержать. Усомнился ты или впал в унынье — встань на колени у иконы Спасителя и помолись. Укрепишься тотчас. Ты сейчас плакал. Это слезы из сердца. Его и слушай прежде рассудка. И жизнь твоя изменится. Счастье не в деньгах и не в роскошном дворце. Богатства можно лишиться. В том счастье, что не отнимут ни люди, ни события. В вере, в духовной жизни, в самом себе. Сделай счастливыми ближних и сам станешь счастлив».

Потом великая княгиня заговорила о моих родителях. Напомнила, что отныне я — их единственная надежда, и просила не оставлять их вниманьем, заботиться о больной матери. Звала меня вместе с собой заняться благотворительностью. Она только что открыла больницу для женщин, больных чахоткой. Предложила сходить в петербургские трущобы, где болели чахоткой многие…

(Князь Феликс Юсупов. Мемуары в двух книгах. До изгнания 1887–1919ю В изгнании / пер. с франц. Е. Кассировой. М., 2004. С. 103–105, ПО.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — кн. З. Н. Юсуповой

1 июля

Душа моя.

Не пишите мне! В жизни бывают моменты, когда на бумаге не выразить тех нравственных страданий, через которые проходит человек. Я не нуждаюсь, чтобы мне отвечали парой строк. Это и будет доказательством того, что вы считаете меня своим истинным другом, зная, что и я вас понимаю, если вы не сделаете усилий, чтобы написать мне.

Ваше горе ни в какое сравнение не идет с тем, что пережила я, потому что вы страдаете вдвойне, видя, как страдает Феликс, а я была одна; Николай был еще юноша, а мой Сергей жаждал почить в Бозе.

И все же смерть остается разлукой. Я не люблю это слово; думаю, что те, кто покидает нас, готовит путь и для нас, и наши молитвы здесь помогают им расчищать путь, через который должны пройти и мы. Мы не расстаемся; наши души сливаются в едином желании, чтобы Господь простил нам наши грехи и взял нас к Себе. Тем, что принесло мир в мою душу, покой в мое сердце и дух, были мощи св. Алексея. Если бы вы могли подойти в церкви к мощам какого-нибудь святого, а затем, помолившись, излить свое горе у мощей, в вас сразу бы вошел мир и так и остался бы с вами…

(РГАДА. Ф. 1290. Оп. 2. Д. 2638. Л. 19–20 об. — на франц, яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

15 июля. Гапсаль

Милая Минни,

В воскресенье[2069] мы с самыми лучшими впечатлениями покидаем это славное место. Погода была почти все время хорошей, а наш коттедж был очень уютным! Мы жили очень спокойно. Не знаю, как благодарить Господа за столь восхитительный, физический и моральный отдых. Я вполне счастлива, чувствую себя окрепшей и зимой с новыми силами примусь за огромную благотворительную работу — хочу организовать новую сестринскую общину для бедных, ради которой оставлю мою <прежнюю> жизнь. Когда мы встретимся, я расскажу тебе об этом подробнее; в Царском Селе я говорила тебе об этом лишь вскользь.

Мы думаем остаться в Петергофе до воскресенья 27-го; потом через Москву еду в Крым, где буду принимать морские ванны и жариться на солнце, чтобы окончательно избавиться от ревматизма. Доктора полностью довольны, только настаивают на курсе Nachkur, поскольку грязи сильно действуют, а я уже приняла 25 ванн. Очень много гуляю, только не могу долго стоять, в том числе, пока одеваюсь. Прости, пожалуйста, если не появлюсь 22-го на выходе и в церкви. Думаю, ты хорошо меня знаешь и поймешь.

Буду счастлива принести тебе свои сердечные пожелания и поцелуи.

Храни тебя Бог.

Любящая тебя Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1584. Л. 59–60 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

21 июля. Петергоф — Гатчина

Как ты себя чувствуешь? Мы только что приехали. Все здоровы. Я остаюсь здесь до воскресенья, затем еду в Крым. Дай мне, пожалуйста, знать, когда ты будет чувствовать себя хорошо и сможешь меня принять. Как грустно, что тебя здесь нет.

Нежно целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642.0п. 1. Д. 1586. Л. 123–123 об. — на англ. яз.)

В этот же день, после морского путешествия, приехала в Петергоф и царская семья.

Дневник Николая II

21 июля. Покинули «Штандарт» с грустью и на «Александрии» пошли в Петегоф, в 4часа. Застали в нашем доме Викторию, Эллу, Луизу и Дмитрия… Обедали вместе и провели вечер на балконе…

22 июля. <Именины имп. Марии Феодоровны>. Мама должна была переехать сюда вчера, но у нее сделалось сильнейшее lumbago[2070]… В 11 ½ были у молебна в церкви. Завтракали на Ферме с музыкой. По временам шел дождь, к часу дня совершенно прояснило. В 2 ½ поехали в Гатчину. Нашли милую Мама бодрее и лучше чем думали… В 5 ½ отправились назад… Обедали вшестером. «Александрия» и наши конвоиры: «Украина», «Трухменец», «Страшный» и «Забайкалец» стали в линию за «Работником» и вечером осветились электрическою иллюминацией. Было очень красиво и напомнило Ревель!

(ГА РФ. Ф.601. Оп. 1.Д. 252. Л. 190–191.)

27 июля Елисавета Феодоровна покинула Царское Село. Осенью вместе с Дмитрием Павловичем и кн. Юсуповыми она едет в Крым, где продолжает свое лечение.

Воспоминания кн. Ф. Ф. Юсупова

Осенью великая княгиня поехала с нами в Крым. Ее присутствие, вдобавок путевые впечатления, красота природы и ясные дни оживили матушку. Правда, не успели мы приехать, как пошел гость с соболезнованиями, и матушка, как всегда, безотказно принимала всех. Депрессия у нее обострилась, и она опять слегла.

Приехал к нам в Крым великий князь Дмитрий. Не было дня, чтоб он не повидал меня. Часами мы говорили. Дружба его меня глубоко трогала. Он сказал, что будет мне братом и сделает все, чтобы заменить Николая. Долгие годы он держал слово.

Вскоре, однако же, крымское безделье и скука стали меня тяготить. Я подумал было вернуться в Москву, к работе. Великая княгиня была против, советуя не уезжать, пока матушка не поправится. Увы, поправки доктора не обещали. Они говорили, что возможно лишь временное улучшение, но полного выздоровленья не будет…

И я уехал в Москву — продолжать благотворительную работу.

Раскаиваться мне не пришлось. Помогая обездоленным, я обрел равновесие и успокоился.

Месяцем позже родители, великая княгиня и Дмитрий вернулись из Крыма. Я проводил их в Петербург и провел с ними зиму в Царском Селе.

(Князь Феликс Юсупов. Мемуары в двух книгах. До изгнания 1887–1919. В изгнании/ пер. с франц. Е. Кассировой. М., 2004. С. 114–115.)

Находясь на лечении в Крыму, великая княгиня не перестает трудиться над устройством Марфо-Мариинской обители.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — митрополиту Московскому и

Коломенскому Владимиру

10 августа. Кореиз

Высокопреосвященнейший Владыко.

Приступив с разрешения Вашего к устройству на Большой Ордынке храма для учреждаемой в недалеком будущем Марфо-Мариинской обители, я обращаюсь к Вам, Владыко, с усердной просьбой дозволить до сооружения означенного храма поставить в одном из залов существующего уже там Лазарета-убежища для раненых воинов временный иконостас с алтарем (типа походных церквей), дабы не лишать призреваемых, не имеющих возможности, по состоянию своего здоровья, посещать приходской храм, удовлетворения духовных потребностей.

В надежде на благоприятное разрешение этого Моего ходатайства испрашиваю Святительского Вашего благословения и поручаю Себя молитвам Вашим.

Елисавета.

(Максимова Л. Б. Я принадлежу Москве //Московский журнал. 1991. № 2. С. 54.)

17 сентября Московский митрополит Владимир назначил настоятелем Покровской и Марфо-Мариинской церквей на Большой Ордынке о. Митрофана Сребрянского. Благословение на перевод о. Митрофан получил у старца Зосимовой пустыни схииеромонаха Алексия (Соловьева).

1 октября, в праздник Покрова Пресвятой Богородицы — престольный праздник Марфо-Мариинской обители, великая княгиня пишет письмо З. Н. Юсуповой.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — кн. З. Н. Юсуповой

1 октября. Петербург

Милая моя душенька,

Возможно, сегодня вы ходили в церковь близ Ореанды[2071]. Если и не ходили, то в любом случае наши молитвы были общими в этот прекрасный праздничный день. Если Бог даст, как раз через год будет готова моя церковь, будут готовы у меня сестры, готова я сама. Тогда, я надеюсь, мы все вместе дадим обет и навсегда войдем в свою обитель милосердия…

Человек был создан по образу Божию. Мы есть души, облеченные плотью. Хорошо, если несколько сотен из нас станут жить чисто — представляете какое счастье! Поняли ли Вы меня, что мне надо жить в городе? Мы не можем дать ни голубого неба, ни моря, ни солнца, ни чистого воздуха, зато мы сможем дать веру в Бога, веру в себя, желание переродиться, желание, чтобы Господь покрыл нас своим крылом, дал нам отдохновение по своей беспредельной милости и извечной готовности все простить.

«Да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного»[2072].

Бог даст, мои милые сестры понесут этот свет и не придется бояться ни того, что будут говорить дурного, ни ошибок, которые мы будем совершать, потому что если Господь найдет наше дело достойным, Он благословит его, ведь только ради Него мы трудимся. «И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков»[2073]. Работая для Господа, надо любить ближнего, ведь о каждой душе, которую мы приведем к Нему, будет радость на Небесах.

Да благословит Господь ваше дело в Крыму.

Премного благодарная, ваш давнишний друг Элла.

Да хранит Вас всех Господь.

(РГАДА. Ф. 1290. Оп. 2. Д. 2638. Л. 33–38 об. — на франц, яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

5 октября. Москва — яхта «Штандарт»

Только что вернулась, погода идеальная — солнце, легкий мороз. Молилась за вас у мощей святителя Алексия. Куда прислать портрет твоего отца? Прямо в Царское? Ведь ты хотел повесить его у себя в кабинете. Люблю, целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1434. Л. 187. — на англ. яз.)

Вскоре великая княгиня посетила Саровский монастырь. До открытия Марфо-Мариинской обители оставалось чуть более 3 месяцев.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

20 октября/ 2 ноября. Москва — Бернсторф

Сегодня в молитвах, всем сердцем и душой, я с тобой. Только что вернулась из Сарова. Все было великолепно.

Элла

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1586. Л. 124. — на англ. яз.)

Через 5 дней, 25 октября великая княгиня присутствует на освящении устроенного ею Сергиево-Елисаветинского убежища для увечных воинов, построенного в московской Всехсвятской роще.

Убежище было рассчитано для пребывания в нем 100 человек. Согласно Уставу, «обучение продолжается около года, призреваемые пользуются бесплатно квартирой, содержанием, бельем, а также необходимым лечением, получают заработную плату и заслуженную от казны пенсию». Помимо обучения ремеслам, в Убежище проводились духовно-нравственные и литературно-географические чтения, были введены занятия по пению, изучению молитв, обучению грамоте и арифметике, а также игре на балалайках.

При здании была устроена домовая церковь прп. Сергия Радонежского и св. прав. Елисаветы. Средства на постройку убежища были отпущены Комитетом Елисаветы Феодоровны. Там же разместился и сам Комитет Ее Высочества.

Дневник Николая II

1 ноября. Утром получил грустную весть из Парижа, что дорогой дядя Алексей скончался от крупозного воспаления легких, продолжавшегося 6 дней. Умер любимейший из дядей, высоко благородный, честный и добрейшей души. Царство ему Небесное!

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 253. Л. 81.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

1 ноября. Москва — Копенгаген

О, как невыносимо печальна смерть Алексея. Представляю, как велико твое горе. Целую крепко. Благослови тебя Бог.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 74–74 об. — на англ. яз.)

К 8 ноября великая княгиня едет в Петербург на отпевание вел. кн. Алексея Александровича.

Она пробудет здесь до 22 ноября, много времени по-прежнему будет проводить с царской четой, у которых частым гостем будет и ее воспитанник Дмитрий Павлович. В дневнике государя за 1908 г. регулярно встречается запись: «Играл с Дмитрием в бильярд».

Воспоминания вел. кн. Гавриила Константиновича

Из всех лиц Императорской Фамилии Дмитрий Павлович ближе всех стоял к Государю и его семье. После смерти великого князя Сергея Александровича (у которого он жил с сестрой после свадьбы отца) Государь приблизил его к себе, и одно время Дмитрий жил в Царском Селе, в Большом Дворце, под его крылышком. Будучи своим человеком у Государя, Дмитрий ходил в антрактах в нижнюю ложу; нас же дома учили, что если в нижней ложе находится Государь, то пока он нас не позовет, не спускаться…

(Великий князь Гавриил Константинович. В мраморном дворце.

Воспоминания. М., 2001. С. 113–114.)

Дневник Николая II

14 ноября. По случаю дня рождения дорогой Мама в 10 час. поехал в Гатчину с родственниками живущими в Царском… Сегодня 14-я годовщина нашей свадьбы, благослови Господь мою душку Аликс и укрепи ее здоровье и силы.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 253. Л. 91.)

16 ноября великая княгиня присутствует на торжественном открытии акушерско-гинекологической клиники, устроенной доктором Рейном.

Но главным делом, которое ее задерживает в Петербурге, стала передача богатейшей коллекции мужа в Императорский Эрмитаж[2074] и Русский Музей императора Александра III[2075]. Перед началом новой жизни она расстается со своим, столь дорогим сердцу, прошлым.

Великая княгиня отправляет Марии Феодоровне на рассмотрение временный устав своей обители.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

21 ноября. Царское Село

Дорогая моя Минни,

Мои самые сердечные пожелания ко дню рождения Миши. Завтра я уезжаю в Москву, нежно тебя целую, всегда такая радость повидаться с тобой, — жаль, что так мало. Посылаю с этим письмом небольшую бумагу — это проект моей будущей обители, временный устав[2076], который, наверное, уже утвержден. Бог даст, я сумею <верно> поставить дело, которому я горячо желаю успеха.

Будь любезна, телеграфируй мне, могу ли я послать твой и Сашин портреты в «Музей Александра III»? Это те портреты, которые Саша одолжил нам, когда был в Москве, а ты, если не ошибаюсь, сказала тогда, что хотела бы, чтоб они были в музее в Петербурге. Сейчас я посылаю туда самые интересные исторические картины из коллекции Сергея. Конечно, эти два портрета — твои, и Георгий[2077] знает о них, но я боюсь, что они утратят свой вид, находясь в ящиках, если их не повесить. Они просто превосходны. Крамской[2078]!

Храни тебя Господь, дорогая. Еще раз сердечно целую тебя.

Твоя любящая сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1.Д. 1584. Л. 68–69 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

23 ноября. Москва — Гатчина

От всего сердца нежнейше благодарю, дорогая, за благословения, которые так драгоценны для меня. Буду писать тебе о своей работе и с чего собираюсь начать.

Всех люблю, целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 69. — на англ. яз.)

Временный устав Марфо-Мариинской обители был утвержден московским митрополитом Владимиром (Богоявленским) 20 ноября 1908 г: «Устав сей утверждается с призыванием Божия благословения на благоуспешную деятельность возникающей Обители Милосердия. Владимир Митрополит Московский».

Из Временного устава Марфо-Мариинской обители милосердия

I. ПОЛОЖЕНИЯ ОБЩИЕ.

1. Марфо-Мариинская Обитель Милосердия имеет целью трудом сестер Обители Милосердия и иными возможными способами помогать в духе чистого христианства больным и бедным и оказывать помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби.

2. Марфо-Мариинская Обитель Милосердия учреждается Ее Императорским Высочеством Великой Княгиней Елисаветой Феодоровной в Москве, в принадлежащем Ее Высочеству владении на Большой Ордынке.

3. Круг действия Обители Милосердия ограничивается на первое время городом Москвою; при увеличении же средств Обители Милосердия, он может быть впоследствии распространен и вне черты города.

4. Обитель Милосердия имеет: а) свой храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы. При храме на средства Обители Милосердия содержится необходимый причт, б) Лазарет-Убежище, учрежденный Ее Высочеством для раненых Русско-Японской войны 1904–1905 г.г. В этом Лазарете-Убежище Обитель Милосердия должна призревать лиц, находящихся там ко дню утверждения сего Устава и принимать на полное свое содержание, для лечения или отдыха на срок, определяемый Настоятельницей, всех раненых, лечившихся в этом лазарете. В свободной от призреваемых и раненых части, Лазарет-Убежище служит для целей Обители Милосердия, в) Лечебница для больных, преимущественно бедных, из числа тех, за которыми сестры ухаживают во время своей работы в городе.

5. По мере увеличения своих средств, Обитель Милосердия для наилучшего достижения своей цели, имеет право учреждать, с надлежащего разрешения, различные благотворительные и просветительные учреждения.

6. Обитель Милосердия пользуется самостоятельным управлением на основании сего Устава и правил внутреннего распорядка, составляемых на основаниях, указанных в сем Уставе. Обитель Милосердия состоит в ведомстве Местного Епархиального Начальства, которому предоставляются ежегодные сметы и отчеты о деятельности Обители Милосердия и от коего зависит назначение ревизии имущества, отчетности и всего хода дел Обители Милосердия, согласно существующим правилам.

II. СРЕДСТВА И КАПИТАЛЫ

7. Средства Обители Милосердия состоят: из дохода от храма, поступающего полностью на нужды Обители Милосердия с тем, чтобы из этих же средств содержался — бы храм; из доходов от учреждений Обители Милосердия, из пожертвований и из кружечного сбора.

8. Согласно воли Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны, недвижимое имущество, указанное в пункте 2-м настоящего Устава, по кончине Ее Высочества переходит в собственность Обители Милосердия.

9. Все денежные средства Обители Милосердия разделяются на: а) специальные…, б) текущие…, в) запасные…

10. Обитель Милосердия не иначе может продавать или закладывать свои недвижимые имущества как с разрешения Местного Епархиального Начальства. Недвижимое имущество, упоминаемое в пункте 2-м сего Устава, ни в коем случае не может быть Обителью Милосердия ни продаваемо, ни закладываемо.

III. СОСТАВ ОБИТЕЛИ МИЛОСЕРДИЯ

11. Обитель Милосердия составляют: Настоятельница, Духовник, Казначея и ее помощница и сестры.

12. Первой настоятельницей Обители Милосердия состоит пожизненно Учредительница Обители Милосердия Елисавета Феодоровна.

13. По кончине Ее Высочества, или по оставлении ею, согласно собственному желанию, этой должности, все дальнейшие Настоятельницы избираются пожизненно общим собранием сестер Обители Милосердия, при участи и под председательством Духовника, из среды своей по большинству голосов. Избранная Настоятельница утверждается в должности Митрополитом Московским.

14. Настоятельница есть начальница Обители Милосердия. Сестры обязаны ей беспрекословным повиновением, равно и все служащие в Обители Милосердия находятся у нее в подчинении. Настоятельница руководит всею деятельностью Обители Милосердия, направляет работу должностных лиц Обители Милосердия и сестер, снабжает кого нужно инструкциями и правилами, решает все возникающие в Обители Милосердия дела и вопросы, ведет от своего имени всю переписку по делам Обители Милосердия и является по всем делам представительницей интересов Обители Милосердия; в нужных случаях она выдает от имени Обители Милосердия доверенности избранным ею лицам

15. Настоятельница избирает Духовника Обители Милосердия и представляет его на утверждение Митрополита Московского; она назначает из среды сестер Обители Милосердия Казначею и ее помощницу, а равно определяет в учреждении Обители Милосердия, там где это будет нужно, должностных лиц по своему выбору. Настоятельница следит за испытанием лиц, желающими быть сестрами Обители Милосердия, и достойным из них предоставляет это звание. Настоятельница вправе, в случае необходимости, устранить или уволить всех должностных лиц Обители Милосердия и исключать из числа сестер лиц, недостойных носить это звание.

16. Настоятельница, состоящая в должности, согласно § 13-го сего Устава, если обстоятельства того потребуют и явятся на то веские причины, может быть устранена с должности Митрополитом Московским. Настоятельница может во всякое время отказаться от должности своей и тогда она, по желанию своему, или переходит в разряд рядовых сестер, или может жить в Обители Милосердия на покое до смерти своей.

17. Для наилучшего достижения цели Обители Милосердия Настоятельница может приглашать лиц посторонних, желающих помогать Обители Милосердия своим трудом и принять участие в ее внешней работе…

18. При Настоятельнице и под ее председательством состоит Совет Обители Милосердия; Духовник, Казначея и ее помощница и другие лица по приглашению Настоятельницы. Приглашенные лица пользуются правом совещательного голоса. На рассмотрение Совета Настоятельница передает все вопросы, по важности коих она признает необходимым иметь мнение Совета… Совет собирается по приглашению Настоятельницы, по мере действительной надобности, и во всяком случае не менее одного раза в месяц. Решения принимаются Советом простым большинством голосов; при равенстве голосов, голос Председательницы дает перевес. В случае несогласия своего с заключением большинства Совета, Настоятельница представляет все дело на благоусмотрение Митрополита Московского.

19. Духовник Обители Милосердия состоит в то же время Настоятелем ее храма. Духовник ведет беседы с испытуемыми и сестрами Обители Милосердия и дает им, в нужных случаях, поучения и советы… Сверх всего этого Духовник принимает самостоятельно личное участие в утешении скорбящих, больных и неимущих.

(Временный устав Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 1908.)

Из показаний прот. Митрофана Сребрянского, данных ОГПУ

10 марта 1931 г. С 1909 года по 1918 служил в Москве настоятелем церквей и духовником Марфо-Мариинской обители милосердия; с 1910 года по 1918 год настоятельницей была Елизавета Федоровна Романова, проект создания этой обители был мой…

(Дамаскин (Орловский), иеромон. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Жизнеописания и материалы к ним.

Кн. 3. Тверь, 1999. С. 92.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

5 декабря. Москва

Милый Ники,

Благослови тебя Господь в день твоих именин[2079]! Да благословит и хранит тебя Господь, дорогой, дарует тебе мир, радость, здоровье, исполнение всех твоих добрых желаний во благо твоей страны, твоей семьи и тебя самого.

Я работаю чаще головой и пером, нежели занимаюсь делом, поскольку многое надо обдумать. В творческой работе надежнее продвигаться вперед неспешно, ведь ее делаешь не по шаблону.

У нас чудесная погода, яркое солнце, холодно.

Надеюсь, вы все чувствуете себя хорошо и живете без бед. Те две недели, что я провела у вас в Царском[2080], прошли так приятно, по-домашнему <и дали мне почувствовать> любовь, которой наполнена ваша счастливая семейная жизнь. Как ты находишь Дмитрия? Надеюсь, ты доволен им.

Приветы и поцелуи Аликс, всем вашим деткам и тебе, мой дорогой.

Твоя любящая

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 20–21 об. — на англ. яз.)

20 декабря умер отец Иоанн Кронштадтский.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

21 декабря. Москва — Гатчина

Смерть о. Иоанна воскресила те прежние скорбные дни в Крыму[2081], какую силу и мир приносили его святые молитвы. Теперь Бог и его призвал к Себе. Думаю о тебе. Сердечно целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 72. — на англ. яз.)

Предсмертный дневник о. Иоанна Кронштадтского

3 октября. Не скорби безутешно о злополучии отечества, о проигранных войнах (с Японией), о наступлении на нас Австрии, Германии, Англии, Финляндии, Польши (хоть это суть две части России)[2082], Италии; о потере военных кораблей («Олег», в начале октября сего года надвинутый нарочито на камни Гирсом)[2083], о громадных потерях государства от поджогов (заводы разные). Скорби о том, что ты плохо подвигаешься к Отечеству нетленному, вечному, на небесах уготованному, что сердце твое далеко от Бога. Земное отечество страдает за грехи царя и народа, за маловерие и недальновидность царя, за его потворство неверию и богохульству Льва Толстого[2084] и всего так называемого образованного мира министров, чиновников, офицеров, учащегося юношества. Молись Богу с кровавыми слезами об общем безверии и развращении России.

10 октября. Господи, вразуми студентов; вразуми власти; дай правду Твою и силу Твою, державу Твою. Господи, да воспрянет спящий царь, переставший действовать властью своею; дай ему мужество, мудрость, дальновидность.

Господи, мир в смятении; диавол торжествует, правда поругана. Восстань, Господи, в помощь Церкви Святой. Аминь.

(Святой Праведный Иоанн Кронштадтский.

Предсмертный дневник. 1908 Май-ноябрь. М. — СПб. — Кронштадт, 2006. С. 68, 72.)

О. Иоанн Кронштадтский — Николаю II

21 октября. Кронштадт — Петергоф

Не допустите, Ваше Величество, левым членам Государственной Думы господствовать над Православною Церковью и стеснять священную власть епископов. Умоляю Вас христианскою кончиною Вашего Державного Родителя, при которой я имел счастье находиться. Он высоко и честно держал знамя Православной Церкви.

Протоиерей Кронштадтского Собора Иоанн Сергиев верноподданный.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1434. Л. 158.)

В дневнике государя есть запись о 40-м дне после кончины о. Иоанна: «По случаю 40-го дня была отслужена панихида по о. Иоанну»[2085].

Наступило Рождество Христово.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

Самые сердечные и нежные благословения в Рождество и Новый год от твоей любящей сестры.

Элла.

1908–1909.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1254. Л. 23–23 об. — на англ. яз.)

В этот день при Обители Милосердия состоялось открытие дома для чахоточных женщин в Новинском переулке.

Дневник Николая II

31 декабря. Благослови Господи наступающий год и ниспошли дорогой России мир, счастье и безмятежье; а нам терпение, силы и умение исполнять долг и служение наше на пользу ей!

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 253. Л. 122.)

Следующее письмо великой княгини Елисаветы Феодоровны к государю не датировано. В результате проведенного исследования его можно датировать декабрем 1908 г. Этот документ посвящен двум вопросам государственной важности: первый — о просветительской деятельности Императорского Православного Палестинского Общества в Палестине и Сирии, оцениваемой руководством ИППО как «единственный реальный инструмент конкуренции Православной России на Востоке с католическими и протестантскими державами»[2086], второй — о возможном присоединении Русской Православной Церкви с Англиканской церковью.

Документы, освещающие историю первого вопроса, приведены в основном тексте, после письма великой княгини к государю.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

< Декабрь 1908 г.>

Дорогой мой Ники,

Прости, пожалуйста, что беспокою тебя своими письмами, но это важное дело, которое, возможно, на днях будет тебе представлено в «докладе» Палестинского общества.

Наша главная цель — Палестина и забота о паломниках. Невольно нам пришлось прийти на помощь в деле педагогического образования православных в Сирии, что помешало нашим прямым обязанностям. В виду того, что недавно ты пожаловал Антиохийскому Патриарху[2087] ежегодную субсидию, и весьма значительную, мы стали более свободными и можем вновь направить нашу деятельность на ее главные задачи.

Покидая Сирию, мы бы могли оставить там все наше школьное оборудование для нужд православных общин — это будет прекрасным подарком после <наших> христианских трудов. В прошлом году я протестовала, так как продолжала надеяться, что наши денежные дела поправятся, увы! Надежды на это нет, зато теперь есть прекрасная и естественная возможность для того, чтобы передать наши школы. Итак, мы будем усердно трудиться для наших паломников.

У меня здесь был мой секретарь Дмитриевский, и его доклад был столь ясным — не желаешь ли ты его принять, так как Аничков сейчас болен[2088]? Я знаю, в какой степени ты интересуешься Палестинским Обществом, и Сергей говорил, что мы всегда должны ставить на первое место <заботу> о паломниках, и что школы не должны наносить ущерба, если не будет хватать средств. Все это я написала по-французски, мне легче писать так.

Второй вопрос не имеет ко мне отношения, но он очень интересен — поскольку ты скоро увидишься с дядей Bertie[2089], я подумала, что он может также коснуться и религиозных вопросов во время вашей встречи. На днях у меня состоялась необычайно интересная беседа с епископом Иннокентием[2090] из Америки (помнишь, он около года был наместником Чудова <монастыря>, и ты видел его в свой последний приезд в Москву[2091]). Это энтузиаст, полный идей, энергии, высоких чувств; говорит на всех языках. Он обсуждал <этот вопрос> в Лондоне (по пути домой из Америки), где сейчас, как ты знаешь, сильное движение за присоединение Англиканской Епископальной Церкви к нашей[2092]. Я не говорю, что сейчас, до Собора[2093], можно активно действовать в этом направлении — эти вопросы слишком серьезны. Но, быть может, ты хотел бы поговорить с ним, чтобы иметь представление о нынешней ситуации, просто выслушать человека, полного ревности, порой излишней, но, во всяком случае, человека, живущего церковными интересами и любовью к нашей истинной православной вере; это незаурядный миссионерский характер. Его сейчас переводят на другое место, так как он слишком молод, чтобы заменить Платона[2094], но его неоценимое достоинство и польза в том, что он знает языки, а Платон, к сожалению, нет. Не подумай, пожалуйста, что он интриговал. Он просто рассказал мне всю свою жизнь за последние годы своего миссионерства, и мне показалось это чрезвычайно интересным. Скоро он уезжает и, будет, наверное, жаль, если ты не выслушаешь его. Сейчас он в Москве, а потом, думаю, через неделю он уезжает из Петербурга в Сибирь.

Благослови тебя Бог. Желаю вам всем радости, мира, успехов, здоровья, счастья.

Любящая тебя

Элла.

Великая княгиня пишет, что в прошлом году она была против закрытия школ в Сирии, так как «продолжала надеяться, что наши денежные дела поправятся». Но по-прежнему уменьшались основные источники дохода Общества: падали тарелочный сбор на нужды православных в Святой Земле, вербный и кружечный сборы, приход от паломников (в 1908/1909 гг. они вместе составили около 223 000 руб.). На поддержание же всех учреждений ИППО требовалось около 410 000 руб., из них 144 000 руб. приходилось на содержание школ — на попечении Общества находились 101 школа с количеством учащихся 10 715 чел.

О горячем желании великой княгини сохранить школьное дело свидетельствуют два письма из переписки помощника председателя ИППО М. П. Степанова с вице-председателем ИППО Н. М. Аничковым за это время.

М. П. Степанов — Н. М. Аничкову

26 августа 1907 г. Ильинское

Глубокоуважаемый, дорогой Николай Милиевич,

Я Ваше, полное грусти письмо от 24 <августа> получил вчера и сегодня прочел его и письмо Ваше к Ряжскому[2095] Ее Высочеству. Вы полагаете, что я что-либо скрываю от Великой Княгини; смею Вас уверить, что никогда, ничего не скрывал от Ее Высочества, касающееся Палестинского Общества; но и Великая Княгиня, как и я, тогда и вчера: Господь нас не оставлял и, если на то воля Божия, и мы будем нужны и достойны, не оставит нас и в будущем. Вы ставите в упрек, что мы шли вперед, не озабочиваясь скоплением капитала, но мы в нем <нрзб.> приобрели себе доверие, что всем было ясно, что деньги, пожертвованные, шли на дело. Наша реклама была и Иерусалим. Если бы мы все думали о капитале, то у нас теперь ничего не было, да и притоков не было бы. Т. е. не было бы доверия. Когда в Москве, в начале 90-х годов, открылось Елисаветинское Благот<ворительное> Общество и Нейдгарт[2096], председатель Совета, решил, что надо думать собирать капитал — результат вышел так, что и капитала порядочного нет и пожертвований нет, так как все видели, что результатов деятельности нет.

Финансы наши, конечно, в неважном <?> положении; но воля Ваша, я не могу признать, что бы они <нрзб.>, как Вы рисуете, в безотрадно тяжелом положении. Я всегда с особым вниманием отношусь к ордерам и вижу, что всякая неделя все-таки приносит поступления. Благодаря Вашим хлопотам и отзывчивости Столыпина, надо полагать, что мы получим субсидии 75 т. на четыре еще года[2097]…

Не падайте духом и верьте!

Господь да поможет!

Крепко Вас обнимаю всем сердцем <нрзб.>

М. Степанов.

(РАН. Ф. 120. Оп. 2.Д. ПО. Л. 2–4.)

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

10 сентября 1907 г.

…Вы все, касающееся Общества, всегда сообщаете Ее Высочеству, но я думаю, что Великая Княгиня смотрит также, как и Вы, слишком оптимистически на состояние наших средств и твердо уверена, что Пал<естинское> Общество победоносно выйдет из всех затруднений. Вот я и боюсь, чтобы не наступило слишком быстро разочарование, и чтобы действительность не заставила Ее Высочество обратиться к нам, членам Совета, с справедливым и заслуженным нами упреком в недостаточном посвящении Ее Высочества в дела путем устных и письменных докладов.

(АВПРИ. Ф.337/2.Оп.13.Д.2.А.389об.)

Финансовое положение Императорского Православного Палестинского Общества в связи с сокращением основных источников дохода (тарелочного сбора на нужды православных в Святой Земле, вербного и кружечного сборов), к осени 1908 г. резко ухудшилось. Великая княгиня принимает решение о необходимости закрытия школ в Сирии и Палестине.

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

18 сентября 1908 г.

Материальное положение О<бщест>ва очень трудное. Это происходит от отсутствия всяких пожертвований, крайнего уменьшения доходов, причем невозможно поддерживать долее все учреждения Общества и необходимо сделать серьезное сокращение в школьной деятельности, о чем я докладывал Совету, а раньше Ее Императорскому Высочеству; только Великая Княгиня одна изволила согласиться со мною, все же члены Совета, руководясь сметою на нынешний год, были противоположного мнения.

Мне кажется, что теперь мой доклад более чем оправдался, но, может быть, другой вице-председатель изыщет средства к осуществлению предположений Совета, я же не вижу возможности этого сделать и должен с грустью уничтожать то, над чем, по желанию Василия Николаевича Хитрово[2098], трудился и чем семнадцать лет руководил. В 1898 г. была сделана крупная ошибка распространением школьной деятельности на Сирию; это окончательно подорвало Средства Общества, а теперь приходится за это расплачиваться

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 429–430.)

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

2 октября 1908 г.

Сегодня в 10 часов утра я был в Сергиевском дворце с докладом по Палестинским делам и представил Великой Княгине ту самую ведомость о наших суммах и долгах, которая недавно была препровождена Вам. Экземпляр этой ведомости для Ее Высочества будет переслан Вам в субботу обычным порядком от Канцелярии. Я докладывал, между прочим, Ее Высочеству о крайне затруднительном положении средств и о возможности улучшить их лишь сокращением расходов, чего, по-моему, можно достигнуть только одним способом, закрытием школ в Сирии.

Не буду излагать Вам подробности моего доклада, скажу только — Великая Княгиня изволила признать лучшим иметь Обществу меньший район его деятельности, но обеспечить средствами, чем распространять его деятельность на разные страны Турции и подрывать тесную задачу действий в Палестине…

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 426–426 об.)

Получив поддержку августейшего председателя, Аничков составляет доклад для МИДа (от 30 ноября 1908 г.), в котором откровенно излагает историю сирийских школ, их современное состояние, указывает настоятельную необходимость закрыть их в ближайшее время… и здесь же разъясняет важность «русских школ» для Сирии.

Из Отношения Совета Общества

к министру Иностранных Дел А. П. Извольскому[2099]

30 ноября 1908 г.

…Императорское Православное Палестинское Общество, основанное в 1882 году в Бозе почившим Великим Князем Сергеем Александровичем с целями поддержания православия в Св. Земле, заботы о русских паломниках, отправляющихся на поклонение ее святыням и изучения Палестины, как в прошлом, так и настоящем, спустя тринадцать лет после своего возникновения, расширило свою программу, выступив на школьную деятельность в Сирии. Причины такого уклонения Общества от прямых его задач… вызваны были тем, что в Палестине Общество не только не находило сочувствия или поддержки своей деятельности в местной церковной греческой иерархии, но должно было даже вести и со Святогробским Братством, и с отдельными его членами постоянную борьбу, тормозившую все начинания Общества на пользу туземного православного населения. Между тем, из сопредельной со Святою Землею Сирии раздался в 1895 году, как со стороны Антиохийского Патриарха Спиридония[2100], так и большинства высших церковных иерархов настоятельный, горячий призыв… Общество не сочло себя вправе отклонить призыв Антиохийского Патриархата и энергично принялось за поддержание православия в его пределах… оно сразу же почти стало перед невозможностью удовлетворить все обращаемые к нему и епархиальными митрополитами и светскими общинами ходатайства.

…Забота о русских простолюдинах-паломниках ко Гробу Господню всегда признавалась Обществом за его главнейшую обязанность и за священный долг пред русским народом, двадцать шесть лет поддерживающим Общество своими денежными пожертвованиями. Сознание это в Обществе было всегда столь крепко, что когда в 1900 году возник вопрос о расширении школьной деятельности его в Сирии, то в Бозе почивший Сергий Александрович на представлении о сем изволил поставить следующую резолюцию: «Согласен на открытие школ в Сирии, но лишь бы они не были в ущерб приютов для паломников в Иерусалиме» Ныне… Общество должно с грустью признать, что его школы в Сирии стали в ущерб иерусалимским паломническим приютам…

Печальная необходимость выхода из Сирии, где Обществом за 13 лет потрачено не мало упорного труда и денежных средств, облегчается для Общества отрадным сознанием, что главнейшая задача, ради которой оно там выступило, им уже исполнена; что школы его, временно ослабив влияние на дела Антиохийского патриархата высшей греческой церковной иерархии Иерусалима и Константинополя и сократив миссионерскую деятельность инославных обществ, облегчили сирийскому духовенству и православному туземному населению восстановление своей арабской национальной церковной иерархии, порабощенной греческим чуждым стране элементом 200 лет тому назад… Возведение на патриарший престол…второго туземца митрополита Григория[2101] показало, что Антиохийская церковь уже достаточно окрепла в своей национальной независимости… Патриарху Антиохийскому и большинству епархиальных митрополитов, действительно находящимся в очень стесненном материальном положении, в настоящем году оказана, как известно, милостивая и щедрая помощь Государем Императором, соизволившим даровать на нужды патриарха из специальных средств Министерства Иностранных Дел единовременное пособие в 30 000 рублей и ежегодную субсидию в том же размере…

Общество сознает вместе с тем, что самолично оно не в праве решать столь серьезного дела уже по одному тому, что тамошние школы его, на основании ира-дэ Его Величества Султана от 1 марта 1902 г., признаны Портою как «русские» школы, находящиеся под защитою и покровительством представителей Императорского Правительства[2102]. При этом Обществу известен взгляд на эти школы российско-императорского посла в Константинополе, д. т. с. Зиновьева[2103], высказавшего в представленной им Его Величеству минувшим летом всеподданнейшей записке, «что закрытие 82 школ не преминуло бы нанести тяжкий удар обаянию России на всем Востоке».

Если вышеуказанное мнение д. т. с. Зиновьева о значении для государственной политики содержимых и руководимых Императорским Православным Палестинским Обществом в Сирии русских школ составляет взгляд и Правительства, то на содержание этих школ и на реорганизацию учебного процесса в Сирии потребовались бы значительные средства… Ежегодная правительственная субсидия должна бы составлять в общем 400 000 рублей.

(Дмитриевский А. А. Н. М. Аничков (некролог). Пг. 1917. С. 67–72.)

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

1 декабря 1908 г.

Мне известно в подробностяхто, что произошло с нашей бумагой Министру Иностранных Дел. Я очень жалел, что отослав бумагу в Петербург, Вы лишены были возможности доложить или прочесть ее Государю Императору, когда Он прислал за Вами и приказал вечером, в 9 ¾ часов, быть у Него. Теперь бумага это снова потребована из Москвы Государем и находится у Него. Для нас, может быть, долго останется неизвестным решение по ней Высочайшей воли, между тем от этого решения зависит составление сметы на будущий 1909 год — дело, которое теперь стоит на очереди…

… Быть может, Вы найдете удобный случай доложить о моих сомнениях Великой Княгине и, может быть, Ее Высочество благоволит своевременно представить Государю Императору о том, как угодно будет выразить по этому предмету Высочайшую волю для дальнейшего его направления.

Вместе с этим письмом Канцелярией препровождается и мое всепреданнейшее извещение Великой Княгине о сдаче мною должности. Отстраняюсь от дел месяца на два-три, чтобы вылечить глаза…

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 435–436.)

Вероятно, после получения этого письма Н. М. Аничкова М. П. Степановым, было написано приведенное выше письмо Елисаветы Федоровны государю, датированное декабрем 1908 г. Еще раз подчеркнем значимость этого документа: великая княгиня выносит на суд императора судьбу сирийских школ ИППО, как имеющих общецерковное и государственное значение.

Государь не сразу ответил Елисавете Феодровне. Только в феврале 1909 г. последовала его резолюция: «Желаю обществу нравственного преуспеяния и улучшения его финансового положения». Смета ИППО на 1909 г. была составлена по-прежнему, с учетом финансирования сирийских школ.

В мае 1909 г, после главного совместного совещания Совета ИППО с представителями Министерства иностранных дел, русские школы сохраняются еще на один год до выяснения положения дел на месте особой комиссией из представителей Общества и Министерства иностранных дел: А. А. Дмитриевского и В. И. Белынского. Общество сразу же получает пособие в размере 60 тыс. руб.

С 1912 г. школы ИППО получают систематическую поддержку со стороны государства на основании одобренного Государственной Думой и утвержденного императором закона от 5 июня 1912 г. о проведении учебных заведений ИППО в Сирии отдельной строкой государственного бюджета[2104].