В 1905 году Русско-японская война отошла на второй план. В течение всего года в стране бушевала революция. 9 января шествие рабочих с петицией о народных нуждах к царю направилось к Зимнему дворцу, по демонстрантам был открыт огонь. По стране катились волны забастовок, беспорядки и террор. Год завершился декабрьским восстанием в Москве. Одним из первых ударов по самодержавию стало убийство эсерами великого князя Сергея Александровича.

Вынести горе Евисавете Феодоровне помогли Николай II и Александра Феодоровна. После 40-го дня великая княгиня гостит у них, в Царском Селе, проводит с ними первые месяцы. Она уезжает в Москву лишь в Светлый Вторник и на день рождения мужа, чтобы помолиться у его останков. Налета вместе с детьми Павла Александровича едет в Ильинское, где, наконец, обретает духовные силы снова самоотверженно служить людям. Здесь она организует госпиталь для раненых. В Николаевский дворец Кремля великая княгиня с детьми переехала осенью 1905 г., близ которого также был устроен лазарет.

Манифестом от 17 октября 1905 г. император даровал народу гражданские свободы: неприкосновенность личности, свободы совести, собраний и союзов, объявил об избрании законодательного органа Государственной Думы, законы признавались действительными лишь с одобрения Думы. В этот день рядом с государем был о. Иоанн Кронштадтский. Запись в дневнике императора: «Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!»[1917] И снова новые волны восстаний, забастовок, стачек, митингов, требований. Очагом революции станет Москва.

Декабрьская смута застанет Елисавету Феодоровну, когда она будет в Царском Селе, со своими родными. Ей запретят возвращаться в первопрестольную, она же будет настаивать на обратном: «Я принадлежу Москве».

Великая княгиня осталась «хозяйкой» Москвы и после гибели мужа.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

Январь

Да услышит тебя Господь в день печали, да защитит тебя имя Бога Иаковлева. Да пошлет тебе помощь из Святилища и с Сиона да подкрепит тебя.

Да воспомянет все жертвоприношения твои и всесожжение твое да сделает тучным.

Да даст тебе Господь по сердцу твоему и все намерения твои да исполнит.

Мы возрадуемся о спасении твоем и во имя Бога нашего поднимаем знамя. Да исполнит Господь все прошения твои.

Ныне познал я, что Господь спасает помазанника Своего, отвечает ему со святых небес Своих могуществом спасающей десницы Своей.

Иные — колесницами, иные — конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся.

Они поколебались и пали, а мы встали и стоим прямо.

Господи! Спаси царя и услышь нас, когда будем взывать к Тебе.

Псалом 19.

(Для Ники)

Да благословит Бог 1905-й и грядущие годы победами и миром, во славу имени Своего, нашего отечества и тебя.

Мы оба нежно целуем и благословляем тебя из глубины наших верных сердец.

(ГА РФ. Ф. 601.Оп.1. Д. 1254. Л. 8–8 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

1905. Открытка. Образ Иисуса Христа — Сеятеля

Для Ники

«И иное упало на добрую землю, и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, а иное сто».

Пусть семена любви, терпения и благословения, которые ты сеешь в своей стране, упадут на добрую почву и принесут утешение и истинный плод тебе и твоим подданным!

Храни Бог тебя и всех близких в 1905-м году, на долгие годы.

Любящая тебя

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 7–7 об. на англ. яз.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

1 января, при весьма милостивом высочайшем рескрипте, великий князь был уволен от должности генерал-губернатора и назначен главнокомандующим войсками Московского военного округа, причем в виде особой милости ему был пожалован портрет императора Александра III, осыпанный бриллиантами, для ношения на груди. Великий князь был очень счастлив этой награде, так как брата своего императора Александра III он прямо боготворил.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 28.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

1 января. Александрия.… Получил рескрипт, портрет Саши! Назначен Главнокомандующим — Господи помози! Принимали чин<овников> особ<ых> пор<учений> — трогательно — просил их бывать у нас. Булыгин в Гос<ударственном> Сов<ете>[1918]. Обедня, большой завтрак — много народу… Все же тяжело. Волков[1919] градоначальником. Господи благослови!

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 4.)

Последняя поездка Сергея Александровича в Царское Село.

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

2 января. Николаевская чугунка.…обедня, принимали депутацию от полиции: стипендии жене и мне… ВЦ 11 ч. с Джунк<овским> в Царское. Когда я вошел в вагон — молодой челов<овек> подошел к Трепову и 3 раза стрелял в него из револьвера. Когда я выскочил на платформу его уже держали — як Трепову — осмотрел его со всех сторон и убедился, что, слава Богу, он невредим — уехал!! Ужасное впечатление. Помилуй Бог!!

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 5.)

Дневник Николая II

3 января.… Завтракали: д. Алексей и д. Сергей, приехавший сегодня из Москвы по случаю оставления им генерал-губернаторства и назначения главнокомандующим войсками Моск<овского> воен<ного> окр<уга>. Сделал с ним хорошую прогулку. После обеда он уехал обратно…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 245.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

3 января. Николаевская чугунка.…прибыл в Царское в ½ 12 ч. — сейчас же облекся в мундир и пошел в приемную Государя: милое, доброе свидание… По случаю войны портрет Саши будет без брильянтов! Чудно! Гулял с Ники — хорошо мог говорить; он бодр, снова энерг<ично> настроен! Mais estce pour longtemps? (Но надолго ли это? — фр.)…Обед en trois (втроем — фр.) — Alix очень мила со мною. ВЦ 10 ч. из Царского…

6 января. <Крещение Господне>. Александрия.… в 11 ч. к обедне. Нарочно не поехал на водосвятие, чтоб не делать как прежде ген<ерал->губернатором. Вчера была депутация уральских казаков с икрой… Жена с baby на елку в склад…

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 5, 7.)

Московские вести

7 января. Вчера в Кремлевском дворце на Средства Ее Императорского высочества Великой Княгини Елизаветы Федоровны была устроена елка для всех деятелей и сотрудников склада, особого комитета, комиссий и подкомиссий. Всего на елку было приглашено 865 лиц… Ее Высочество Великая Княгиня Елизавета Федоровна лично раздавала всем приглашенным подарки.

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

8 января. Александрия… принимал без конца — м<ежду> пр<очих> армянский митрополит, депутация от Общ<ества> Трезвости — все мои военные начальники с поздравлением… Какой ужасный случай 6-го на Иордани, где весь заряд попал в Иордань!! Что это было?!..

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 8.)

Воспоминания П. Г. Курлова

Для царской семьи этот год начался зловещим предзнаменованием. 6 января, во время Крещенского водоосвящения, из одного из орудий гвардейской конной артиллерии, выстроенных около здания биржи, для производства салюта, последовал выстрел картечью, осыпавшей помост, на котором был государь император и царская семья, и Зимний дворец. Расследование показало небрежность со стороны местного военного начальства, и дело было отнесено к случаю, хотя «случайность» такого выстрела требует очень сильного воображения, и несомненно, что в самой батарее или среди близких к ней людей были члены революционных партий, знавшие обычную халатность в этой части войска и ею воспользовавшиеся.

(Генерал Курлов. Гибель Императорской России. Воспоминания. М., 2002. С. 34–35.)

9 января 1905 г. вошло в русскую историю как «кровавое воскресенье». В Петербурге многотысячное шествие рабочих с петицией к Царю было разогнано войсками. По демонстрантам был открыт огонь.

Началась первая русская революция. Заволновалась Москва. Вечером 9 января Елисавета Феодоровна и Сергей Александрович переехали в Николаевский дворец, так как жить в Александрийском дворце было уже небезопасно.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

В Москву весть о событиях 9 января достигла в тот же вечер и быстро облетела все фабрики и заводы; рабочие заволновались. В это же время доставлен был исправляющему должность градоначальника план Нескучного сада и дворца, взятый при обыске у одного из рабочих, кажется завода Бромлея[1920], с указанием дорожек, по которым гулял великий князь, и другими отметками. Это побудило градоначальника и всех окружавших великого князя убедительно просить его покинуть Нескучное и переехать в Кремль, где, казалось, легко было обезопасить его пребывание. Великий князь согласился только после того, что ему были представлены доводы, что, оставаясь в Нескучном, он связывает руки градоначальнику, который слишком много внимания должен будет сосредоточивать на охрану Нескучного в ущерб общего охранения порядка в столице. Это было вечером 9 января. Решено было переехать тотчас же, не откладывая, в Николаевский дворец.

Наскоро собравшись, с необходимыми вещами приехали в Кремль. Кроме их высочеств великого князя Сергея Александровича и великой княгини Елизаветы Федоровны и августейших детей великого князя Павла Александровича в Николаевском дворце поселились фрейлины великой княгини М. А. Торопченинова и княгиня С. Л. Шаховская, воспитатель великого князя Дмитрия Павловича генерал Лайминг, состоявшая при великой княжне Марии Павловне Е. Ф. Джунковская — моя сестра и я. Для дворцового начальства переезд великого князя был так неожиданен, что в Николаевском дворце начали все готовить уже по приезде туда их высочеств, и первую ночь в комнатах дворца было не более 4 градусов…

Великий князь очень не любил сам принимать какие-либо меры предосторожности, и потому в этом отношении с ним было очень трудно. Он скрывал ото всех окружавших те угрожающие письма, какие он получал, даже от меня, никому их не показывал и уничтожал. Только один раз он мне проговорился, когда я докладывал ему о мерах охраны, организованных мною во дворце.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. Л. Паниной. В2 т. Т. 1.М., 1997. С. 34.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

10 января. Кремль Николаевский дворец.… в Питере ужасный погром с рабочими забастовавшими… В 3 ч. Руднев[1921] — забастовки и у нас начинаются — умоляет, чтобы мы переехали в Кремль, чтобы из-за нас не разбрасывать полицию. Уже толпы рабочих ходят по городу… Джунк<овский> приехал от Руднева — умоляет переехать сегодня же, ибо сходка назначена на утро у фабр<ики> Бромлея против Нескучного. Вытащил детей из постели и в 11 ч. сюда. В комнатах истопленных собачий холод. Чай со всеми нашими. Господи помилуй!

11 января. Николаевский дв<орец>.… На счет наряда войск все распоряжения сделаны; принимал все утро… Трепов назначен Петерб<ургским> ген<ерал->губ<ернатором> временным[1922] — помоги ему Господь! Страшно за него!!.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 9.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

11 января. Москва

Дорогой Ники,

Мне непременно хотелось тебе написать и сказать тебе, как мысленно мы с вами в эти тяжелые дни! До чего все это грустно, и высказать трудно, и именно теперь, когда наши дерутся на Дальнем Востоке! Здесь, в Москве, пока еще все спокойно, хотя несколько фабрик уже забастовали, и забастовавшие фабричные стараются склонить и других. Ввиду всяких нужных военных распоряжений и чтобы быть ближе к центру города — я решился временно переехать в Николаевский дворец, ибо все начальствующим лицам ближе ездить и самому не быть почти за городом. Так как все гренадерские полки моск<овского> гарнизона в крайне малочисленном составе, то я решил вызвать из Твери Москов-<ский> драгун<ский> п<олк> и один пехотный полк из Смоленска. Надеюсь, ты не будешь иметь ничего против этого решения, ибо, если забастуют все фабрики в Москве и кругом Москвы, то цифра получится очень большая.

Храни вас Бог, мысленно с вами, крепко обнимаем.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. бог Оп. гд. 1341. a. iS3-iS4°6.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

12 января.…Пока забастовки не увеличились — с войсками столкновения не было! Рауш[1923], Руднев утром были — Москов<ские> драгуны и Копорский полк, мною вызванные, прибыли. Студенты не волновались… В Питере тихо, но газет нет — огради нас Боже от тамошних ужасов!..

13 января. Николаевский дв<орец>.…ВЦ 11 ч. с женой в Лицей[1924] на акт — длилось долго — преосвящ<енный> Трифон[1925] отлично говорил. Я назначен попечит<елем> Лицея… Забастовки продолжаются — сest un mot dordre (эти слова у всех на устах — фр.), ничего не поделаешь — грустно!..

14 января. Николаевский дв<орец>.…Забастовки есть, но пока немного. В ½ 3 ч. у меня совещание с Раушем и Ореусом[1926] для правильного наряда войск, ибо Руднев совсем голову потерял! Надеюсь, теперь уладим…

15 января. Николаевский дв<орец>.…были Рауш и Ореус — улажено распределение войск. Подробности о Петербурге ужасны! Господи, помилуй нас!!.

16 января. Николаевский дв<орец>… Долгая беседа с Шереметевым по поводу дворян<ских> выборов. За сим Рауш… Был полный наряд войск. Слава Богу, день прошел благополучно!..

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 40.А. 10–12.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

16 января. Москва

Дорогой Ники,

Слава Богу, до сих пор у нас здесь все было спокойно, несмотря на то, что на некоторых фабриках и забастовали рабочие; на других же снова принялись за работу. Таким образом, только колебания, но нет единства в забастовках. Я старался насколько мог помогать ген<ералу> Рудневу (помощнику градонач<альника>), и, я думаю, предупредительными мерами, вовремя посылая войска то на эту фабрику, то на другую — удалось нам до сих пор удержать равновесие.

Фабричные видели, что с ними шутить не будут, а вместе с тем я этим старался предупредить серьезного столкновения. Наряд войск был полный по всей Москве. Сегодня воскресение, но, слава Богу, день кончается, и дурных вестей не было. Всю эту неделю мне пришлось быть на чеку и постоянно вызывать то одного, то другого, ибо бедный Руднев совсем не был подготовлен играть роль градоначальника (ему Трепов никогда никакого серьезного дела не давал), и он иногда терялся, хотя я должен ему отдать справедливость, вышел из тяжелого положения прекрасно. Только сегодня вечером приезжает сюда ген<ерал> Волков. Я думаю остаться в Николаев<ском> дворце еще некоторое время, а потом вернуться в Александрию. Как я тебе докладывал, здесь весь Моск<овский> драгун<ский> полк, за сим Копорский полк из Смоленска и 4 эскадрона Петерб<ургских> драгун. В одной Москве на фабриках сто две тысячи рабочих, а с пригородными цифра выйдет очень почтенная.

Я позволяю себе обратить твое внимание на печатываемые депеши во всех газетах касательно совещаний комитета Министров по поводу твоего последнего указа. Это уже делается несколько раз с разными лишними подробностями. Желательно ли это? А вот сегодня появилась депеша крайне странная, которую я позволяю себе тебе послать.

Я уверен, что Трепов будет на высоте своего тяжелого призвания. Твоя благодарность ему за Москву — глубоко меня порадовала!

Прости, что так пространно расписался! Храни тебя Бог. Крепко обнимаю вас обоих.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1341. Л. 155–158 об.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

17 января. Николаевский дв<орец>.…Все мне изливают опасения насчет дворян<ских> выборов. Был и Волков — длинный разговор. Рауш завтракал и за сим доклад… Забастовки утихают…

18 января. Николаевский дв<орец>. Завтракал С. Д. Шереметев — сидел у меня и рассказывал о брожении умов между дворян… Почти все забастовки кончились! Господи помилуй!

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д.40.А. 12–13.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

16 января. Москва. В 11 14 поехал в Николаевский дворец в Кремль. Застал половину обедни — в нижней дворцовой церкви Петра и Павла. В<еликий> К<нязь> и В<еликая> Княгиня — дети П<авла> А<лександровича> и свита. Потом завтрак наверху куда был позван. Сидел по правую руку В<еликой> Княгини — с др. стороны Кн. Шаховской… Обычные разговоры. Потом сидели в гостиной. Степанов болтал без умолку. Потом Серг<ей> Алекс<андрович> меня позвал к себе — и был разговор о положении вообще и о делах дворянских, о Трубецком и пр., о розни и вожделениях, о смуте на улице, к счастью во время остановленной. О предстоящих адресах. В<еликий> К<нязь> рассказал след<ующее>, для <меня> вовсе неизвестное[1927]…

Он рассказал мне, что когда Императору Александру III представлены были избранные два кандидата на д<олжность> М<осковского> Губ<ернского> Пр<едводителя> Дв<орянства> и получившие одинаковое число шаров (кн. Тр<убецкой> получ<ил> двумя больше; мой шар) то он не хотел утвердить последнего и только по усиленному ходатайству В<еликого> К<нязя> С<ергея> А<лександровича> согласился, но при этом сказал ему: «Дай Бог, чтобы тебе никогда не пришлось в этом раскаиваться!» «И вот, грустно прибавил В<еликий> К<нязь> — теперь… пришлось». Эти слова Государя для меня очень знаменательны.

Вообще был необыкновенно любезен и внимателен… Перед тем Елиз<авета> Феод<оровна> пригласила меня на след<ующий> день к себе в 6 часов дня.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 9, 8 об., 9.)

Вел. кн. Сергей Александрович — гр. С. Д. Шереметеву

16 января

Дорогой Граф,

Премного Вам благодарен за присылку проекта адреса — прекрасно составленного. Записка «наших Мирабо»[1928] — возмутительна, как по содержанию, так и по изложению.

Надеюсь до скорого свидания.

Ваш Сергий.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1.Д. 5050. Л. 8а-8а об.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

17 января. В 6 часов был у Вел<икой> К<нягини> Елиз<аветы> Фед<оровны>. Дожидался конца доклада Менгдена. Приняла в гостиной — очень любезно и просто. Разговор продолжительный; начали с рабочих, перешли к дворянству — а затем к общему положению. Она очень негодует на Трубецкого и В. Голицына — особенно на первого; говорила разумно и толково — о Государе и Имп<ератрице> А<лександре> Ф<еодоровне> — я говорил о моем приеме[1929] Государем — о ложных слухах и умышленных извращениях[1930].

Елиз<авета> Фед<оровна> — обаятельна, толкова, проста. — Говорила о том, что Г<осударь> и И<мператрица> А<лександра> Ф<еодоровна> не достаточно общительны — что нужно больше видеть людей и иначе их видеть — и за столом — что уединяться нельзя — о Витте сказала, что не может соглашаться с иными, почитающими его способным к измене — она вторила мне, что этот человек нуждается в сочувствии и привете <?>, и что без доверия он раздражен и имеет основания быть оскорбленным за жену[1931] и за многое — за сухое удаление от М<арии> Ф<еодоровны>, за холодность отношений и пр. Затем в общ<ем> говорила об уменье обращаться с людьми. О пок<ойном> Гос<ударе> Александре III гов<орила>, что такие характеры и люди рождаются нечасто — и что нельзя ожидать от иных того же, но нужно видеть добрую — несомненную сторону. Чем дальше шла беседа, тем легче было вид<еть> перед собою обаятельное существо, теперь себя вполне показавшее в деле благотворительном для войны <?>. Я решился сказать, что отовсюду голос один, что имя ее благословляют и в войсках. Она приняла это просто — а я был взволнован, сказав, что это сущая «правда»!

Говорил о сплетнях, будто И<мператрица> А<лександра> Ф<еодоровна> жел<ает> конституции — и И<мператрица> М<ария> Ф<еодоровна> — она выражала удивление и улыбалась, находя это диким. О сестре сказала, что ей это передали, и она ответила определенно в смысле противном — что и сыну ее (если говорить о нем) будет хуже при ограниченности верх <овной> власти. И о дворянстве говорила благодарно и толково… Разговор прекратился, и я ушел под чарующим впечатлением. Жаль, что не она на месте А<лександры> Ф<еодоровны>.

18 января. Завтракал у В<еликого> К<нязя>. Елиз<авета> Фед<оровна> немного запоздала… Потом сидели в гостиной — недолго — опять болтовня Степанова — о газетах — после того В<еликий> Князь опять меня позвал к себе. Я рассказал ему о ходе двор<янского> совещания и пр. Он уже знал и сказал, что поговорив с иными, увидал решительную готовность к борьбе… Говорили о Петерб<ургских> делах; дей<ствиях> полиции и М<инистерства> В<нутренних> Д<ел>, о тамошней неопределенности и пр., вообще откровенно и без стеснения.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1.Д. 5050. Л. 10,9 об., 10.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

19 января. Москва — Царское

… Думаю, для тебя было большим утешением быть с Ники все это время глубокой скорби и тревог. Да благословит тебя Господь и да поможет тебе. Мы все нежно целуем тебя.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585.А. 54. — на англ. яз.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

19 января. Николаевский дв<орец>.…был Трубецкой[1932] — высказал ему все — плакал навзрыд! Слух прошел, будто Булыгин назначен М<инистром> В<нутренних> Д<ел>[1933] — еще не верю!..

21 января. Николаевский дв<орец>.…Был Булыгин — трогательно сердечно поговорили — ему было приказано принять <министерство>. Депутация губернского правления с Кристи во главе — благословили меня иконой — жене букет — tres touche (очень тронут — фр.)… Обедали Булыгины — она очень расстроена… Очень мне за Булыгина досадно! Он сам в отчаянии! Помоги ему Господь.

22 января. Николаевский дв<орец>.…брожение дворян<ского> собрания: адрес Самарина[1934] прошел, адрес Шипова[1935] провалился…

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 13–15.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

22 января состоялось в Москве чрезвычайное дворянское собрание. Брожение, царившее повсюду, не могло не отразиться и на общественных кругах. Дворянское собрание прошло с огромным оживлением, так как еще до собрания были составлены две записки противоположного характера и содержания. Одна записка была составлена группой дворян во главе с А. Д. Самариным и высказывалась за необходимость твердой власти и незыблемость принципов самодержавия, другая была составлена группой дворян во главе с князем С. Н. Трубецким[1936], отражая на себе настроение либеральных кругов, высказывалась за необходимые реформы в конституционном духе. Мысли этих двух записок были положены в основу двух адресов, которые и были прочитаны на дворянском собрании — адрес первой группы был прочитан А. Д. Самариным, второй группы — князем П. Д. Долгоруковым[1937]. После оживленных дебатов баллотировали оба адреса. Большинством голосов прошел адрес группы Самарина, который и был послан Государю императору.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. Л. Паниной. В 2 т. Т. 1. М., 1997. С. 38, 40.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

21 января. Уезжая <с Дворянского собрания> — остановлен слухами, им (П. Трубецким. — Сост.) распространяемыми о решении, будто бы в Петербурге — Земского Собора (!!!) — и что это сообщил приехавший сегодня Булыгин. Я в сильном волнении тот час же к Булыгину. Его не застал, а жену, которая опровергает слух, однако же намекнула про <?> заседание, на кот<ором> Булыгин и Коковцов были одного мнения, а другие — другого. Вернувшись домой, написал письмо В<еликому> К<нязю> С<ергею> А<лександровичу> и к обеду получил письмо от А. Г. Булыгина и вслед за тем от Вел<икого> Князя. Оба опровергают слухи и успокоительны.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 13.)

Вел. кн. Сергей Александрович — гр. С. Д. Шереметеву

21 января

Дрогой Граф,

Могу вас заверить, что это злонамеренная выдумка! Ничего подобного Земскому Собору — нет.

Булыгин — был у меня сегодня утром, и долго мы с ним беседовали; если был бы намек на 3<емский> С<обор> — он бы мне сказал!

По всем вероятиям слух пущен, чтоб сорвать самаринский адрес: не благовидно.

Ваш Сергей.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 12а-12б.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

23 января. Был у обедни в Кремле, у В<еликого> К<нязя> завтракал… Вскоре после того, как я вернулся домой — к нам приехал В<еликий> К<нязь> С<ергей> Ал<ександрович> любезен был и сидели долго, — разговор о Кр<асном> Кресте — о бинтах и пр.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 13 об.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

23 января. Николаевский дв<орец>… Дворянское брожение продолжается.

24 января. Николаевский дв<орец>.… Обедали Булыгины — дети его благословили иконой — поговорил с ним о делах…

25 января. Николаевский дв<орец>.… С женой в лечебницу m-me Бильдерлинг — всех раненых обходил и говорил. Оттуда демонстративно забросили карточки Самариным и заехал к Кристи и сидел у них… проводил Булыгиных — масса народу — храни его Бог! Аминь.

26 января. Николаевский дв<орец>.…В 11 ч. все предвод<одители> дворянства и депутаты принесли мне любезный адрес — ответил любезными же словами… Ризы из платьев Alix дети будут раздавать…

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 40. Л. 15–17.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

26 января. Катя[1938] была у В. К. Елизаветы Феодоровны, которая вела с нею странный разговор обо мне, называя меня «conservateur mais pas etroit» (консерватором, но не узколобым — фр.) и что потому мне следовало бы идти в Губернские Предводители(!) Она неясно понимает, что это значит — вообще <?> же была отменно любезна.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1.Д. 5050. Л. 14).

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

27 января. Николаевский дв<орец>.…много принимал — был Волков — интересный разговор с Феод<ором> Самариным[1939]…

28 января. Николаевский дв<орец>… Депутация от предв<одителей> дворян с жетоном для меня — очень мило… В ½ 8 ч. обед для Волкова — ипе 20 de personnes (человек двадцать — фр.)… Поздно ко мне Игнатьев[1940] из собрания: выборы губ<ернского> предв<одителя> не состоялись!!

30 января. Николаевский дв<орец>.… Жена и baby на лекцию еп. Трифона о монашестве…

1 февраля. Николаевский дв<орец>.…Студенты на большой сходке в Унив<ерситете> решили бастовать до 1 сент<ября>! С est fort! (Это уж слишком! — фр.)

2 февраля. Николаевский дв<орец>.…В ½ 11 ч. все чиновники особ<ых> пор<учений> были и дали мне свою группу и прибор водочный, а жене вазочки — мило и трогательно. В 11 ч. к обедне… Дети обедали с нами в 7 ч., и мы все на представление Шаляпина в пользу склада. Очень удачно — впервые он пел роль Онегина…

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д.40.А.17–20.)

Последняя запись в дневнике вел. кн. Сергея Александровича

3 февраля. Николаевский дв<орец>. 6° м. — принимал все утро — доклад Рауша. Завтракали все чиновники особ<ых> пор<учений>, и я обновил их чудный водочный прибор. В ½ 3 ч. к Данилову — долго сидел у милого старика — он мне рад! Читал, дремал — чай en deux. Писал аттестации. Читал детям. Они в восторге от вчерашней оперы. Обедали Стенб<ок> и Шостаковский[1941] — с ними и Степановым > в тетку.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 40. Л. 21.)

Дневник Николая II

4 февраля.…Ужасное злодеяние случилось в Москве: у Никольских ворот дядя Сергей, ехавший в карете, был убит брошенною бомбою, а кучер смертельно ранен.

Несчастная Элла, благослови и помоги ей, Господи!

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 249.)

4 февраля Вел. Кн. Сергей Александрович, как обычно в эти дни, направился в дом генерал-губернатора, что на Тверской улице. В этот раз он настоял на том, чтобы его никто не сопровождал. На Кремлевской площади, у Никольских ворот, в его карету эсером Н. П. Каляевым была брошена бомба. Сергей Александрович был убит на месте, его кучер Андрей Рудиникин смертельно ранен.

Елисавета Феодоровна своими руками собрала куски изуродованной плоти, положила их на носилки, солдаты прикрыли их шинелью. Тело Сергея Александровича отнесли под кров Чудова монастыря.

Вечером этого дня великая княгиня навестила в больнице умиравшего кучера.

Манифест Николая II

4 февраля. Провидению угодно было поразить Нас тяжелою скорбию: любезнейший дядя Наш, Великий Князь Сергей Александрович скончался в Москве, в 4-й день сего февраля, на 48 году от рождения, погибнув от дерзновенной руки убийц, посягавших на дорогую для Нас жизнь его. Оплакивая в нем дядю и друга, коего вся жизнь, все труды и попечения были беспрерывно посвящены на службу Нам и Отечеству, Мы твердо уверены, что все Наши верные подданные примут живейшее участие в печали, постигшей Императорский Дом Наш.

(Неоцененной памяти скончавшегося мученической смертью великого князя Сергея Александровича. М., 1905. С. 12.)

Дневник Николая II

5 февраля. В 10 ½ была отслужена в угловой комнате панихида по дяде Сергее… Отвечал на массу телеграмм из-за границы с соболезнованием…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 249.)

О. Иоанн Кронштадтский — Николаю II

6 февраля. Кронштадт — Царское Село

Скорбь ваша неописуема. Скорбь Спасителя в Гефсиманском Саду за грехи мира безмернее — присоедините вашу скорбь к Его скорби — в ней найдете утешение.

Верноподданный протоиерей Иоанн Кронштадтский.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 4.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

5 февраля. Москва — Царское Село

В молитвах я всегда с тобой — ты так его любила. Помоги нам Бог.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585.А. 50. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

5 февраля. Москва — Царское Село

Все, что мы вместе переживаем в молитвах, помогает преодолеть это жестокое страдание. Господь дал благодатную силу выдержать — знаю, что душа моего любимого обретает помощь у мощей святителя Алексия. Какое утешение, что он покоится в этой церкви, куда я могу постоянно ходить и молиться.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 49. — на англ. яз.)

Дневник вел. кн. Ксении Александровны

4 февраля. Петербург. Аликс, конечно, хочет ехать, Мама тоже, но им отсоветовали — нельзя так рисковать, хотя это ужасно оставлять бедную Ella одну — просто больно думать о ней.

5 февраля. Петербург… Получили ответ от бедной Ella. Она сегодня приобщалась. Ники запретил семейству ехать в Москву. Ужасно думать, что она бедная одна, и мы все так близко и не можем ее видеть. Убийца — человек лет 30-ти, не говорит кто он, но очень доволен тем, что сделал.

(ГА РФ. Ф. 662. Оп. 1.Д. 23. Л. 90–91.)

5 февраля в Москву от Императорского Дома приехал только великий князь. Константин Константинович. Прибыла и депутация Преображенского полка во главе с генералом В. С. Гадоном, бывшим адъютантом великого князя.

6 февраля на месте гибели великого князя 5-й гренадерский Киевский полк поставил белый железный крест с образом преподобного Сергия Радонежского[1942].

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

6 февраля. Москва — Царское Село

Благослови тебя Бог, милая сестрица. Глубокое утешение для меня в том, что он покоится рядом с мощами <св. Алексия> и так близко. Я постоянно хожу на службы, что позволяет молиться с теми, кто любил его. Наши души вместе с его душой.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 59. — па англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

6 февраля. Москва — Царское Село

Глубоко в сердце храню твою доброту. Мы знаем, что мы всегда вместе. О, каково тебе вынести еще эту скорбь, когда Господь дал тебе нести так много крестов. Но ты, как и я, знаешь и чувствуешь, какой глубокий покой обретаешь в молитве, когда жизнь становится такой одинокой. Благослови тебя Бог.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585.Л. 51. — на англ. яз.)

Дневник полкового священника Митрофана Сребрянского, служащего на Дальнем Востоке

7 февраля. Сейчас служили мы панихиду по новом мученике царствующего дома, великом князе Сергие Александровиче. Царство Небесное мученику за правду! Бедная наша страдалица великая княгиня! Да утешит ее Господь, а злодеев да судит Бог по правде Своей. Злодеи! Вы кричите о свободе, а сами действуете насилием. Это что же за логика такая, несчастные погибшие люди? Господи, тяжело!..

Гнусное убийство великого князя Сергия Александровича страшно поразило меня. Я сейчас же послал великой княгине Елисавете Феодоровне сочувственную телеграмму и вчера получил от нее ответ: «Благодарю за молитвы; в молитвенном единении почерпаю силы переносить незаменимую утрату. Елисавета».

(Дневник священника 51-го Драгунского Черниговского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны полка Митрофана Васильевича Сребрянского, с момента отправления его в Маньчжурию 11 июня 1904 года на день возвращения в г. Орел 2 июня 1906 года. М., 1996. С. 250.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

На второй или третий день[1943] мученической кончины великого князя ее высочество, движимая христианским чувством всепрощения, решилась поехать навестить убийцу своего мужа — Каляева[1944], который содержался в то время в Серпуховском полицейском доме. Сопровождали великую княгиню бывшая фрейлина Е. Н. Струкова и бывший адъютант великого князя Гадон, это были в то время единственные лица, посвященные в этот, можно сказать, подвиг великой княгини, конечно, если не считать градоначальника Волкова, без разрешения которого великая княгиня не могла бы посетить Каляева.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 43.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

9 февраля. Москва — Царское Село

Целую тебя очень-очень нежно. Сплю мало, но крепко, в комнате маленькой Марии. Дети очень трогательные, бедные Павел и Мария ужасно расстроены. Дорогая Виктория и все остальные очень утешают. Хочу видеть тебя, молитвенно с тобой.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1584. Л. 42. — на англ. яз.)

9 февраля из-за границы прибыли вел. кн. Павел Александрович, герцогиня Кобург-Готская Мария Александровна с дочерью принцессой Беатрисой, великий герцог Гессенский Эрнст с супругой великой герцогиней Элеонорой и принцесса Виктория Баттенбергская. Приехал и петербургский генерал-губернатор Д. Ф. Трепов — на него самого уже было совершено несколько покушений. Именно он убедил государя не присутствовать на похоронах.

Воспоминания П.Е Курлова[1945]

Я выехал в Москву в тот же вечер и дежурил у гроба почившего как бывший, до назначения курским вице-губернатором, секретарем ее императорского высочества по дамскому комитету Красного Креста…

Я никогда не забуду той ужасной по своей простоте минуты, когда в 3 часа ночи накануне погребения (10 февраля. — Сост.), во время одного из моих дежурств при гробе, в церковь из соседней комнаты вошла великая княгиня. Она двигалась автоматической походкой, видимо, не вполне сознавая свои действия. Медленно подошла она к усопшему и, приподняв покров, стала что-то поправлять в гробу, где лежало изуродованное тело. Мы, дежурные, замерли, боясь шевельнуться. Быстрыми шагами к великой княгине приблизился состоявший при ней гофмейстер Н. А. Жедринский и увел ее во внутренние покои.

(Генерал Курлов. Гибель Императорской России. Воспоминания. М., 2002. С. 37–38.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

10 февраля происходило отпевание тела великого князя по особому, высочайше утвержденному церемониалу. Была масса народа; после отпевания гроб с останками был перенесен в Андреевскую церковь Чудова монастыря и поставлен посреди на небольшом возвышении, покрыт чехлом, обшитым парчой, и сверху покровом, так он оставался до устройства склепа церкви-усыпальницы под храмом Чудового монастыря, где покоятся мощи Святителя Алексея…

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 43.)

Дневник Николая II

10 февраля. День отпевания дорогого дяди Сергея в Чудовом монастыре. В 11 час. в церкви Большого дворца была торжественная заупокойная обедня…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 250.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

10 февраля. Поездка в Царское Село. На выходе предшествовал Государю, кот<орый>, проходя коридором, дал мне руку. Также обе Императрицы. Служба продолжительная, закончилась литией — вечная память.

Дипл<оматический> Корпус. Госуд<арственный> Совет. Влад<имир> Алек-с<андрович> еле ходит. У Алексея Алекс<андровича> выражение ужасное…

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 23.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

10 февраля. Москва — Царское Село

Душой и сердцем в единой молитве. Он смотрит на нас сверху, его искренняя любовь будет утешать тебя, принесет благословение и силу в этой жизни, как осеняет и утешает она меня. Наши молитвы непрестанно вместе.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 2. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

10 февраля. Москва — Царское Село

Всегда твое верное чуткое сердце знает, как утешить. Благослови тебя Бог. Мой милый был похоронен в форме Киевского полка и о! как они были тронуты, <когда> я сказала командованию полка <о назначении меня шефом>. Сегодня весь день такой мягкий, солнечный свет, и этот умиротворяющий звон колоколов, и божественные молитвы принесли мир — да распространится он на твою дорогую страну и принесет тебе благословение.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. А. З. — на англ. яз.)

В день гибели Сергей Александрович был одет в форму своего Киевского полка. В день отпевания Елисавета Феодоровна была назначена шефом этого полка. В 1912 г. она передаст шефство наследнику цесаревичу Алексею.

Дневник полкового священника Митрофана Сребрянского, служащего на Дальнем Востоке

10 февраля, деревня Каулоуцзы. Нет слов выразить, как потрясла нас всех ужасная весть о мученической смерти великого князя Сергия Александровича от руки злодея. До слез жаль бедную страдалицу великую княгиню! Такая сердечная, чудная женщина и какое тяжелое горе выпало на ее долю! Я два раза служил панихиду по великом князе; всем нам хотелось помолиться об усопшем. Командир полка, сообщая полку о смерти великого князя, расплакался. «До чего мы дожили, о, россияне? Что видим, что делаем?» Действительно, дожили до трудных времен; дай, Боже, силы пережить, перенести это страшное испытание. Я часто, часто смотрю теперь на картину Васнецова «Преддверие рая». Чудная картина! Пред глазами цари, царицы, князья, мученицы Екатерина, Варвара и другие мученики, знатные, убогие — все труженики, и у всех одно в глазах: исполнен долг, завещанный от Бога. О Господи, помоги же и нам среди заслуженных нашими беззакониями страданий не пасть духом, не ослабеть в вере в Тебя, в промысел Твой!..

11–12 февраля. 12 февраля утром отслужил молебен о здравии скорбящей великой княгини Елисаветы Феодоровны, прося Господа, чтобы Он подкрепил ее силы в перенесении постигшего ужасного горя.

(Дневник священника 51-го Драгунского Черниговского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны полка Митрофана Васильевича Сребрянского, с момента отправления его в Маньчжурию 11 июня 1904 года на день возвращения в г. Орел 2 июня 1906 года. М., 1996. С. 250–251, 255.)

Воспоминания П. Г. Курлова

…Не менее трагичен и другой эпизод этих скорбных дней, о котором мне передавал тот же Н. А. Жедринский. Взрывом бомбы был тяжело ранен любимый и безгранично преданный великому князю его кучер, который вскоре скончался[1946] в больнице от ран, причем его похороны предшествовали погребению великого князя. Рано утром Н. А. Жедринскому дали знать по телефону, что великая княгиня в простой карете уехала на похороны. Н. А. Жедринский поспешил в больницу и встретил погребальную процессию в пути. Непосредственно за гробом медленным шагом, не обращая никакого внимания на окружающих, шла великая княгиня. Н. А. Жедринский не решился ее беспокоить и направился вслед за процессией. Пешком дошла великая княгиня до кладбища, отстояла литургию и отпевание и последовала за гробом до могилы. По окончании погребения она так же автоматически направилась к выходу, не замечая, что попадает в снег. Н. А. Жедринский поспешил за ней и помог ей сесть в карету. Все, имевшие случай видеть и беседовать с великой княгиней, знают ее любезность, которая особенно ярко проявлялась в отношении близких к ней лиц. Преимущественным ее расположением пользовался гофмейстер Жедринский. «Великая княгиня не узнала меня и только склонила голову, садясь в карету», — закончил свой рассказ Н. А. Жедринский.

Таким нервным потрясением объясняется посещение великой княгиней убийцы ее супруга, террориста Каляева, в тюрьме.

С чувством всепрощения и христианской любви беседовала она с преступником, оставив в его камере небольшую икону.

Этот высокохристианский акт произвел на Каляева потрясающее впечатление, о котором свидетельствует подлинное письмо Каляева к великой княгине, — с содержанием его мне пришлось ознакомиться. В этом письме ярко выражается внутренняя борьба человека, который не мог не почувствовать необычайного духовного величия августейшей супруги своей жертвы, и чувство террориста, как бы оправдывающегося перед своими партийными единомышленниками в невольном проявлении человечности и скрытых где-то в глубине души и незаглушенных окончательно нравственных начал.

(Генерал Курлов. Гибель Императорской России. Воспоминания. М., 2002. С. 38.)

Дневник вел. кн. Ксении Александровны

13 февраля. Петербург.… За столом д. Павел говорил такие вещи про Ella, что мы еле удерживались от слез. Слушалось и не верилось, что есть такие люди на свете!.. Ella просто святая — она величественна в своем горе и умилительна.

Свой разговор с убийцей она скрывает. Она только сказала, что когда она к нему вошла, он спросил: «Кто вы? — Я жена того, кого Вы убили!» Она ему простила и дала образок. Говорят, что он весь день лежит на койке, смотрит на образ и плачет!..

(ГА РФ. Ф. 662. Оп. 1. Д. 23. Л. 103–104.)

Елисавета Феодоровна обратилась к государю с просьбой о помиловании убийцы своего мужа. Несмотря на то, что государь подписал смертный приговор, ее поступок вселил надежду тем несчастным матерям, чьи дети оказались втянутыми в революционную стихию 1905 г. Так, в фонде Чудова монастыря (РГАДА) сохранилось обращение к Елисавете Феодоровне вдовы инженерного полковника Ольги Николаевны Жадановской, чей сын был осужден на бессрочную каторгу за участие в революции 1905 г.

О. Н. Жадановская — вел. кн. Елисавете Феодоровне

<1912 год>

Ваше Императорское Высочество!

Я так много слышала о Вашей доброте и отзывчивости, о Вашей высокой миссии помогать страждущим, что решилась побеспокоить Вас свой просьбой откликнуться на мое тяжелое горе, и если есть хоть какая-нибудь возможность помочь! Дело в том, что сын мой Борис Жадановский, по окончании инженерного училища в 1905 году, был произведен в подпоручики 5 Понтонного Саперного батальона. 20-летний юноша, добрый, честный, увлекающийся, отзывчивый, готовый душу отдать за друга своего, после школьной скамьи без знания жизни и людей, очутился на полной свободе и попал в водоворот шумных дней в России…

Ваше Высочество, сын мой может быть виновен, но он же не закоренелый преступник, не вор и мошенник, а несчастный юноша, пострадавший за свои ранние увлечения! Безотрадная жизнь в одиночном заключении в лучшие годы, потеря здоровья и никакой надежды в будущем! Мой бедный муж не перенес тяжкой драмы с сыном, здоровье его сразу пошатнулось, и после тяжкой болезни он умер. Умоляю Ваше Высочество взять на себя труд похлопотать о возможном облегчении участи моего несчастного сына у Его Императорского Величества Государя Императора…

(РГАДА. Ф. 1207. Оп. 1. Д. 1269. Л. 142–143.)

Завещание вел. кн. Елисаветы Феодоровны (черновик)

<Без даты>

Подробности моего завещания записываю, пока помню.

Сжечь все фотографии, — они только отягощают. Одежду мою я отдала служанкам, осталось только мое траурное одеяние, которое я ношу сейчас — его тоже можно отдать им. Мои шлейфы переделаны для 14 церквей — уже переданы:

Москва:

Свят. Алексея — кремовый бархат с золотом

Св. Андрея — белый муар с золотом

наш муслин — свадебный наряд

Петра и Павла — синий бархат с золотом

Церковь в генерал-губернаторском <доме> — зеленый бархат с серебром

Петербург:

наша дворцовая церковь — розовый бархат с серебром

Иерусалим — рубиновый бархат (из пурпурного шлейфа) с серебром

Тобольский полк — белый атласный воротник, шитый золотом, синий бархат с вышивкой

Киевский полк — белый атласный воротник, шитый золотом, красный бархат с вышивкой

Царскосельский батальон — белый атласный воротник, шитый серебром, и красный бархат

— белый атлас

— белый атлас с серебряными ландышами

14 священнических облачений.

Отдать все мое нательное белье, постельное белье и спальные принадлежности Виктории и Ирен для них и их детей.

Мои драгоценности, надеюсь, у меня будет время отписать.

Сувениры, подарки и безделушки я хотела бы отдать моим друзьям. Если у меня не будет времени указать — отписать всем, кто что выберет — они знают, что я <обычно> дарю.

Мои наручные часы, которые я всегда носила во время путешествий, я хотела бы передать Марусе Белевской[1947] и желаю, чтобы мою старую сумку со всем ее содержимым сожгли целиком, не открывая.

Китти Струковой[1948] — деревянный писаный образ, Богородица Петербургская с грошиками, который я всегда брала в поездки.

Соне Шаховской[1949] — мой молитвенник, который я всегда брала с собой в поездки, в нем лежит письмо ее матери…

Гадону — серебряный крест, образ «Нечаянной радости», в металлической рамке, флакон, теннисная ракетка, в эмали, которые я всегда брала с собой в поездки.

Степанову — фотографию Сергея в кожаной рамке 1886 года, образ св. Серафима, которые всегда были со мной во время поездок.

Джунковскому — круглый образ Богоматери Казанской.

Менгдену…

Мои портреты, принадлежащие Сергею, отдать…

Марии — акварель Бенкендорфа.

Дмитрию — профиль работы Каульбаха.

Аликс — пастель Каульбаха с вуалью.

Виктории — пастель, работа Каульбаха, в профиль, сидя.

Ирен — пастель, работа Каульбаха, анфас, в красно-синих тонах на фоне леса.

Эрни — миниатюра в его коллекцию.

Мой большой портрет маслом работы Каульбаха сейчас в Петербурге в музее Сергея, также розовый Штемберга.

Павлу крест с мощами преп. Сергия отдала.

Владимиру отдала образ Богородицы пастелью.

Выполнены фотографии всех моих портретов и картин Сергея, которые я отдала или оставила у себя.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 75. Л. 2–4 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

Без даты

Милой Минни в память о нашем дорогом Сергее от Эллы: 1905

2 серебряных портсигара от вас обоих дорогих, маленькую булавку в виде сердца, которую я дарила своему милому, и булавку в виде подковы, который подарила ему ты.

Моей милой Минни в память о наших любимых — фотокарточки принадлежали моему дорогому Сергею.

От Эллы. 1905.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1584. Л. 91–92. — на англ. яз)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

На средства, отпущенные великой княгиней, были устроены поминальные обеды во всех народных домах и столовых Попечительства о народной трезвости с 12 февраля по 15 марта — сороковой день кончины великого князя. Было выдано всего 45 000 обедов по билетам, выдававшимся неимущему населению участковыми попечительствами о бедных.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания / под общ. ред. А. Л. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 44.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

18 февраля. Москва — Царское Село

Нежнейшие поцелуи, хотела бы, чтобы ты была здесь, ощутила атмосферу безмятежного покоя в этой маленькой церкви, где покоится мой любимый. Много скорбящих сердец его друзей в молитве здесь нашли укрепление. Ранним утром и поздним вечером, не считая дневных молитв, я прихожу туда и живу потом с новой силой. Помогают мне мощи святого Алексия. Благослови тебя Бог, моя родная, ведь только Он может помочь нам выстоять. От всего сердца целую тебя, благодарю за ласку и любовь.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 52. — на англ. яз.)

В эти тяжелые дни великая княгиня находит в себе силы принять вернувшегося с фронта генерал-лейтената А. М. Стесселя. Напомним, что 20 декабря 1904 г. он сдал Порт-Артур японцам. О том, что город мог еще продержаться некоторое время, было неизвестно, и Стесселя встречали как героя. Так, в Москве ко времени прихода его поезда «собралась, несмотря на раннее время, тысячная толпа»[1950]. Впоследствии, в 1908 г., когда выяснилась вся правда о сдаче Порт-Артура, генерал был приговорен к 10-летнему заключению в Петропавловской крепости, в 1909 г. помилован.

Газета «Новости дня»

16 февраля. Ген. — адъют. А. М. Стессель и его супруга удостоились вчера быть приглашенными Ее Императорским Высочеством Великой Княгиней на завтрак. Ее Высочество удостоила Своих гостей милостивой беседой, расспрашивая об общем ходе и отдельных эпизодах геройской борьбы защитников и Порт-Артура.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

15 февраля. Москва — Царское Село

Сегодня Стессель с женой и сыном пришли на заупокойную литургию в тихую скромную церковь, где покоится мой милый. После видела их наедине, так просто, трогательно. Столько чувства! Ты не представляешь, какая огромная опора и утешение для меня жить вблизи от этой церкви, ходить каждое утро пораньше и поздно вечером. Это дает мир моему болезнующему сердцу. В 11 часов заупокойная литургия и панихида. Благослови и защити тебя Бог. Пусть эта чистая, преданная душа пребывает вблизи тебя, укрепляет и утешает в страданиях.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 5. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

17 февраля. Приехал Стессель — герой Порт-Артура и завтракал с нами. Много говорили с ним про осаду… Господи, благослови обнародование завтра моего манифеста[1951].,

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 250–251.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

17 февраля. Москва — Петербург

Твое предложение так милостиво, но я — увы! — чувствую, что совершенно не в состоянии принять на себя такую серьезную ответственность. Может ли это делать Миша? Я всегда смогу держать тебя в курсе дел, живя здесь. Понимаю, как разговор со Стесселем воодушевил тебя. Он истинный герой, это возвышает душу над собственными бедами и придает мужества. Да благословит вас Бог, мои дорогие. Мы все вас целуем.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 6. на англ. яз.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

23 февраля. Москва. В 6 ½ с Марьей поехал в Кремль. Заехали прежде всего на место убиения В. К. С<ергея> А<лександровича>… Потом во дворец. Нас провели на верхлестницы… и вот выходит В<еликая> Княгиня — чтобы пройти в Чудов. Увидела меня и Марью[1952]. Не ожидала — остановилась — быстро протянула и крепко прижала руку, кот<орую> поцеловал и Марью поцеловала… Темными проходами через Чудов, мимо раки свят. Алексия — в церковь, где лежит гроб перед Царскими дверьми.

Панихида — простая, умилительная — по чину. В<еликая> Княгиня — как видение просто вся в Боге. Служил св<ященник> Зверев[1953] — и все прошло — и все ушли обратно с остановкою перед ракою, к кот<орой> прикладывалась В. Княгиня. Темно — одни лампады кое-где. <… > Мы спустились с Марьей и сели в сани. Впечатление было глубокое…

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 28.)

Вел. кн. Елисавета Феодровна — в Кремлевский склад

В тяжком испытании, ниспосланном Мне Господом, истинным утешением служит Мне то теплое, искреннее сочувствие, которое встречаю вокруг Себя. Ваши сердечные слова, ваше участие проникли Мне в душу. Благодарю вас, Мои дорогие сотрудники и сотрудницы. В молитвах черпаю силы со смирением переносить Мою великую скорбь, а в совместной с вами дальнейшей работе на пользу страждующих да поможет Мне Господь находить утешение.

ЕлисаветА.

(Ангел-хранитель Москвы. Ее Императорское Высочество Великая княгиня Елизавета Феодоровна. М., 1905. С. 4.)

Весной 1905 г. Елисавета Феодоровна отправила на Дальний Восток отряд сестер милосердия из Иверской общины, который возглавил Андрей Михайлович Катков, подольский уездный предводитель дворянства.

А. М. Катков — гр. С. Д. Шереметеву

…Великая Княгиня хотела бы, чтобы учреждения Иверской общины проявили бы особенную деятельность, так как до сих пор они стояли на большой высоте. По приезде моем госпиталь разовьет свою деятельность в смысле отделения летучего отряда, своего поезда и перевязочного пункта. Организация всего этого мне достаточно знакома и поэтому присутствие мое там Великая Княгиня находит полезным. Я с радостью исполню всякое желание святой женщины.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 786. Л. 21.)

14 февраля государь назначил великую княгиню председателем Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО). На этом посту она заменила своего мужа. Свое решение император передал вице-председателю ИППО Н. М. Аничкову[1954].

Н. М. Аничков — М. П. Степанову[1955]

16 февраля

Дорогой и глубокоуважаемый Михаил Петрович.

Хотя осознаю, что еще несвоевременно беспокоить Вас письмом, но желание поделиться с Вами сообщением о представлении моем Государю по делам нашего Палестинского Общества, и, главнейшее, для исполнения дорогого для нас всех желания Ее Императорского Высочества принять нас под свое покровительство, превозмогло все опасения потревожит Вас в столь трудное для Вас по душевному состоянию время. Как предполагалось в Москве, я обратился на другой день по возвращении моем в Петербург к К. П. Победоносцеву и просил написать Государю и испросить мне разрешение Его Величества представиться с докладом по делам Палестинского Общества. Умнейший, почтенный старец понял все с двух слов и не нашел никаких препятствий. Разговор наш был в субботу 12 в 5 часов, а на следующий день, в воскресенье, вечером я получил его письмо, испрашивающее разрешение Ея Величества, написанное весьма изящно с прекрасными и очень обдуманным выражениями. На письме стояла карандашная надпись Государя: «Могу принять Аничкова завтра, в понедельник, в 1 ½ часа». В указанное время я входил в кабинет Его Величества в Александровском дворце, в Царском Селе. Государь, после извинения моего за беспокойство и благодарности за дозволение явиться, заметил: «Очень хорошо, что К.П<обедоносцев> написал ко мне, а то я и так хотел уже Вас вызвать». Затем Его Величество занял за столом свое обычное место и мне указал сесть на то кресло у стола, на котором 7-мьлет тому назад я имел счастие несколько раз докладывать Его Величеству по делам Министерства Народного Просвещения.

В кратких словах я рассказал о том крайне грустном впечатлении, какое произвело на всех присутствие в Москве в эти дни печали и скорби, причем, конечно, не мог не высказать особого сочувствия (благоговения) горю прекрасной по своим душевным качествам и по необыкновенным человеколюбивым чертам Великой Княгини. Видит Бог, что без особого душевного волнения я не мог видеть этой недосягаемой по возвышенности души женщины у гроба ее столь ужасно погибшего, ни в чем неповинного супруга. Рассказ свой Его Величеству я заключил тем, что теперь Общество так счастливо, что, осиротев от потери своего Покровителя и Благодетеля, оно удостаивается согласия Великой Княгини, этой превосходящей других людей женщины, быть его Руководительницей, принять на себя председательство в Обществе. Государь предложил мне прочесть заготовленный о сем доклад (прилагаю его в черновой) и одобрил его, сказав: «Знаете, лучшего Общество не могло бы и желать. Очень хорошо, что Великая Княгиня согласилась поддержать такое прекрасное Общество, которое с такой заботливостью и основал, и берег Великий Князь. Я знаю, он мне много раз говорил о делах Общества, а за последние годы и о Ваших ему по Обществу докладах». Затем Государь спросил: «Написать ли мне теперь согласие или после», и заметил, что мысль Великой Княгини о том, чтобы иметь впоследствии ближайшим сотрудником Великого Князя Дмитрия Павловича вполне целесообразна. О Великом Князе Государь при этом выразился: «Он прекрасный мальчик». Я осмелился просить Государя благоволить сделать надпись на докладе о согласии теперь же, чтобы избежать неопределенного периода, когда в Совете Общества могут возникать разные предположения, недоразумения и проч. Хотя тут же я прибавил: «Впрочем, Ваше Величество, никаких недоразумений я постараюсь не допустить». Государь милостиво выразил: «Знаю, что не допустите; я вас помню в этом отношении как Товарища Министра Просвещения». Затем Его Величество надписал на докладе: «Вполне согласен».

Отдавая мне доклад, Государь вспомнил: «Прежде Великий Князь представлял мне отчет и смету, ну а теперь как же?» Со мною был и отчет и смета, подготовленные раньше для подписи Великого Князя, но не посланные в Москву до 4 февраля. Я объяснил Государю и представил эти бумаги. Государь изволил оставить их у себя, сказав: «Я пришлю Вам через несколько дней». Откланиваясь Его Величеству, я благодарил за внимание, а Государь изволил спросить меня о средствах Общества и на доклад мой о некотором затруднении, могущем встретиться в этом году вследствие значительного уменьшения дохода от сокращения пожертвований и сбора в кружки и вербного, благоволил заметить: «Ну, в случае затруднения Государь придет на помощь Обществу, это хорошее Общество». Удостоив меня пожатием руки, Его Величество сказал: «Так тяжело было в Москве!» И на мой ответ и грустный вздох Государь как то печально примолвил: «Да, все мы под Богом ходим». С этими словами, когда я снова низко поклонился, Государь, отпустил меня.

Долго затем, возвращаясь в Петербург, находился я под таким смешанным чувством: и радостным, потому что имел счастие видеть Государя и слышать его одобрение нашему желанию и согласию Великой Княгини, и грустным, потому что такой печальный случай, как ужасная кончина Августейшего Председателя, был тоже предметом разговора, да и Государь показался мне расстроенным, грустным, хотя вместе с тем крайне милостивым, благоуветливым и снисходительно-внимательным к Обществу и даже лично ко мне. Эта поездка и весь разговор, конечно, сохранится на всю жизнь (правда, уже на краткий срок ее) в моей благодарной памяти. Возвратясь в Петербург, я немедленно телеграфировал Вам для доклада Ее Высочеству, и вчера имел счастие получить телеграмму Великой Княгини, которую в пятницу доложу в экстренном заседании Совета, который будет отвечать Ея Высочеству и об избрании Великого Князя Дмитрия Павловича…

Извините за длинное письмо и примите душевное почтение от всего сердца Вас почитающего

Н. Аничков.

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 104–107.)

Московские ведомости

4 марта. Мученическая, внезапная кончина Великого Князя Сергея Александровича, болезненно отозвавшаяся в сердце каждого Русского человека тяжелой скорбью, поразила Императорское Православное Палестинское Общество.

Созданное в 1882 году благодаря, главным образом, почившему Великому Князю, Общество с тех пор, в течение 23 лет, имело счастье состоять под Его Августейшим председательством, и лишь Его высокой поддержке и неизменному сердечному благорасположению обязано широким развитием своей деятельности, направленной главным образом, к поддержанию православной веры среди Сирийского туземного населения Иерусалимского и Антиохийского патриархатов и к облегчению паломничества простых русских людей, идущих на поклонение в Св. Град. Но Господь не оставил осиротевшие Общество Своим попечением.

В первые же дни по кончине Великого Князя, Августейшая Супруга Его соизволила выразить желание стать во главе Палестинского Общества, к задачам и целям которого Ее Высочество и ранее всегда относилась с живейшею внимательностью. Такое желание Великой Княгини Елисаветы Феодоровны вице-председатель Общества, сенатор Аничков имел счастье 14 февраля лично повергнуть на благовоззрение Государя Императора, Всемилостливейше соизволившего в тот же день на назначение Великой Княгини председателем Общества.

По доведению о сем до сведения Великой Княгини, Ее Императорское Высочество изволила осчастливить Совет Общества нижеследующей телеграммой:

«Сердечно утешена милостью Государя поручить Мне председательствовать в Императорском Православном Палестинском Обществе; сподобившись великого счастья поклониться Гробу Господню, Я с тех пор сохраняю крепкую любовь и уважение к деятельности Общества; уповаю, что молитвами Моего незабвенного Мужа Господь вразумит Меня и поможет в совместной работе с достойными деятелями Общества служить на благо его высокосвятым целям

ЕЛИСАВЕТА».

(Московские ведомости. 4 марта 1905. № 62. С. 3.)

С этого времени началась совместная работа Н. М. Аничкова и Елисаветы Феодоровны через переписку с помощником председателя М. П. Степановым (примерно, каждую неделю), который докладывал или читал письма Николая Милиевича великой княгине. При необходимости личные встречи Аничкова с Елисаветой Феодоровной происходили в Москве или в Петербурге. Первое совещание под руководством великой княгини состоялось 28 марта в Петербурге.

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

28 марта

… Извиняюсь перед Ее Высочеством, если недостаточно вразумительно сообщал о делах Общества. Я привык докладывать Великому Князю, даже Государю, но с Новым Августейшим Председателем имел первый раз деловой разговор и первый раз видел Великую Княгиню после смерти Ее Августейшего Супруга. Поэтому невольно пред глазами проходило все виденное в Москве и все читанное об ужасном событии, при котором Ее Высочество высказала столько великихчерт сострадания, человеколюбия, мужественной твердости, беспримерной доброты и неземной кротости. Не даром же люди всех партий, национальностей и направлений воздают Ей единодушно сознательную дань уважения и удивления.

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 126–126 об.)

Н. М. Аничков, опытный чиновник высшего ранга, очень деликатно вводит великую княгиню в необходимый стиль руководства Советом Общества, ясно понимая, что во главе организации «встала одушевленная лучшими стремлениями, но, конечно, неопытная в делах Общества Высочайшая Особа»[1956]. И великая княгиня постепенно входит круг своих новых обязанностей.

Скажем сразу, что через год Аничков будет уже удерживать великую княгиню от принятия самостоятельных решений и настаивать на совместной работе с Советом Общества.

Н. М. Аничков — М. П. Степанову

18 июля 1906 г.

… Правду сказать Вам, меня несколько удивляет перемена в направлении дел по управлению ими в Палестинском Обществе. Прежде, при Великом Князе, нередко получались разные более или менее важные просьбы и обращения к Нему по различным вопросам и всегда таковые присылались Вами в Канцелярию Общества с надписью, начертанной Его Высочеством: «В Совет», который и старался возможно тщательнее разобрать и обсудить предложенное и направить затем, сообразно своему опыту, умению и знаниям. Теперь подобных резолюций Ее Высочества Совет не имеет и важные, существенные дела узнает из моего доклада, так сказать, post factum, когда Августейшим Председателем дело уже решено и решение это сообщено для исполнения. Так было по делу Сергиевского скита и по делу о школе для мальчиков в Бейруте. Мне неизвестна причина установления нового порядка и отступления от прежде принятого, но прежний был для Совета удобнее и для меня легче.

(АВПРИ. Ф. 337/2. Оп. 13. Д. 2. Л. 256 об.-257.)

Главным же долгом великой княгини перед Сергеем Александровичем становится забота о детях Павла Александровича — Марии и Дмитрии. Вместе с государем она принимает над ними опекунство. [1957]

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

26 февраля. Москва

Милый Ники,

Позволь мне от всей души поблагодарить тебя за твою деликатность и доброту — для меня это большое утешение. Господь да наставит нас, и да поможет нам воспитывать Мария и Дмитрия так же хорошо, как это начал Сергей. Я сделаю все, что в моих силах, к тому же, зная его идеалы и принципы, мне остается лишь следовать тому, что всегда было перед моими глазами, чтобы воспитать эти юные нежные сердца в истинно христианском, истинно русском духе, всецело утвержденном на вере и чувстве долга.

То, что я могу жить в этом доме[1958] всю жизнь, большая отрада для меня. Я черпаю огромную силу и покой, находясь рядом с мощами святителя Алексия и моим дорогим в этом тихой маленькой церкви.

Могу ли я оставить мебель — она частью старинная, взята из Кремля и числится в описях, с тем, чтобы после моей смерти все было возвращено назад? Можно ли поставить одну или две двери и т. п.? Это сделало бы дом идеальным, поскольку анфилады весьма неудобны для размещения всех. Нельзя ли оставить некоторые люстры и простую мебель в комнате прислуги, или ты хочешь, чтобы все хранилось на мебельном складе дворца? Все будет зарегистрировано самым тщательным образом.

Спасибо, что назначил мне дорогого Алексея[1959] и позволил Гадону[1960] и Менгдену[1961] помогать — Менгден будет просто незаменим в детских делах.

Теперь, мой дорогой, расскажу тебе о потрясении, которое испытали мы с детьми. Павел написал, что ты разрешаешь ему брать с собой жену, если он приезжает надолго. Должна признаться, дети были очень расстроены, как и я, — каждый по-своему. Мария, увидев своего отца, который, должно быть, много чего ей наговорил (Виктория[1962] расскажет тебе подробности, писать слишком долго), и без того была потрясена смертью моего дорогого, а тут еще сказанное Павлом, так что не удивительно и даже естественно, что она бросилась ему на шею со словами: «Забери меня, забери»![1963] И только потом, когда она поняла, к чему это приведет, что ей придется жить с женой своего отца и ее детьми, ей расхотелось уезжать. Все это она рассказала мне. К тому же Павел сообщил ей немало неосторожных подробностей, и мысль о том, что ей придется видеться с ней, просто угнетает ее. Дмитрий только рыдает и не отходит от меня ни на шаг. Сердце мое разрывается, когда он говорит: «Я не могу лгать Папа, мне придется ему сказать, что не хочу ее видеть». Его страшит мысль о расставании со мной. Он решил, что должен заботиться обо мне — ведь дяди больше нет — и до такой степени привязан ко мне, что приезд отца скорее огорчил его, нежели обрадовал — он очень боялся, что отец его заберет. Теперь, когда ты стал их опекуном, и я <тоже>, оба они счастливы, что их дом здесь, и ничего не изменится. Но, увы! необдуманные слова и письмо Павла бросили тень на идеальный образ отца, который у них сформировался, и который с такой любовью и тщанием поддерживал Сергей. Нет ли здесь какого недоразумения? То же самое написал Павел и своей сестре Мари, то есть, что он может приезжать, когда захочет, и брать с собой жену, если едет на длительный срок, а ты со своей стороны дашь ему знать, когда можно приехать. Он хотел вернуться в скорости, и я была бы очень рада, если бы он приехал на пару недель. Но, дорогой, пожалуйста, не позволяй его жене появляться здесь, в Москве. Он обещал, что она будет жить неприметно, но таких женщин скрывать невозможно, поскольку они стремятся быть на виду, и потом — она жена; и как только появится в России, она покажет себя.

Если ты не против, я привезу детей после сороковин, то есть через 18 дней. Если позволишь, останусь на неделю или менее того — будет зависеть от обстоятельств.

Я ищу завещание Сергея и пока не нашла никаких бумаг. Это ужасно больно, но мне невыносима мысль, что кто-то другой будет касаться его драгоценных бумаг и вещей. Он так любил порядок, и ради него я сама разбираю бумаги. Я была в Ильинском, Усове; мы отслужили в церкви, все, казалось, уснуло в снегу. Потом в Нескучное[1964], а теперь, и здесь, и сегодня в генерал-губернаторском доме. Господь милостив ко мне, дает мне силы.

Я напишу Павлу несколько слов о том, что мы с тобой стали опекунами его детей, Алексей — моим, а Менгден — поверенным в денежных делах. Ни словом не упомяну о его жене, никаких подробностей, просто — вежливое письмо[1965].

Благослови тебя Бог, мой дорогой! Благослови и храни тебя Бог! Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1254. Л. 1–6 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<6–7 марта>

Дорогой мой Ники,

Прости, что надоедаю со своими личными делами! На днях я уже писала тебе — может, Аликс ответила бы на мои вопросы карандашом? Ты, конечно же, не можешь. Помоги тебе Бог! Разве сравнить твои кресты с моими? Ведь все скорби, все тревоги целой страны тяготят твое бедное доброе сердце и думы. Да поможет и благословит тебя Бог, дорогой, и небесные молитвы моего милого покроют тебя. Какое утешение принесло нам всем вчера Святое Причастие!

Виктория написала мне все о Павле. Я чувствовала, что здесь кроется какое-то недоразумение.

Позволь мне высказать одну просьбу — она касается Истомина[1966]. Думаю, Менгден говорил о нем, когда упоминал о других сотрудниках Сергея. Добрая старая душа не желает ничего другого, как только остаться здесь, умереть здесь. Он может жить вполне обеспечено на пенсию, которую получает. Но нельзя ли его прикомандировать ко мне? Это почетное место, и только. Возможно, нам с тобой удастся поговорить об этом при встрече. Я упоминаю об этом только потому, чтобы он не получил никакого другого нового назначения.

Нежно целую тебя,

твоя любящая Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254а. Л. 31–32 об. — на англ. яз.)

Воспоминания вел. кнж. Марии Павловны

Отец предпринимал попытки забрать нас к себе, но они не увенчались успехом: тетя удерживала нас при себе, исполненная сознания долга в память о своем муже.

Мы возобновили наши занятия, и вскоре на развалинах прошлой жизни сложился новый заведенный порядок. Тетя желала следовать традициям, установленным мужем. При всех обстоятельствах она взывала к его имени; ее усилия постоянно сводились к тому, чтобы регламентировать наше существование формулировкой: а как поступил бы он?

(Мария Романова. Воспоминания великой княжны.

Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918. М., 2006. С. 79.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Павлу Александровичу

27 февраля. Москва

Дорогой Павел,

Я только что получила бумаги от Фредерикса с решением Императора — он назначил себя и меня опекунами твоих детей — конечно, ты об этом знаешь, и я всем сердцем желаю, чтобы ты меня благословил издали, пока сам не приедешь сюда. Ты знаешь, что для меня твои драгоценные маленькие сокровища — словно ангелы, которые со своими добрыми, горячими, нежными сердечками помогут мне жить дальше ради них — до сих пор единственным, для кого я жила и кому отдавала все свое сердце и душу, был Сергей. Зная теперь, что вы с Сергеем решили вместе все, что касается их, я очень прошу тебя как можно чаще писать мне свои мысли. Я знаю, что ты, как и Сергей, полагал единственно возможной основой веру, долг, патриотизм. Когда ты приедешь, мы поговорим об этом — так как, уверена, существуют всевозможные детали, о которых он тебе написал бы, в которых ты всегда был согласен с ним, и о которых мне следовало бы помнить.

Ники подарил мне этот дом, где тебя ждет твоя маленькая комната — мы поговорим о Сергее, поможем друг другу пережить это невыразимое горе. Я чувствую, что ты потерял в нем не только своего брата, но отца и друга — я не встречала любви более глубокой, чем ту, которую он испытывал к тебе и твоим детям — в этом была вся его жизнь, и я бы хотела, чтобы теперь ты чувствовал во мне сестру, которая от всей души и всего сердца будет помогать в этой жизни тебе и твоим детям. Сергей и я — мы соединены на небесах — я чувствую себя там с ним и черпаю покой в молитве. Но не тревожься о том, что я буду тяготить твоих детей своим несчастьем — я берегу его, как сокровище, в своем сердце и в своей душе — можешь быть уверен, что их молодые жизни не будут омрачены, так как в молодости нужно обладать запасом здоровья и жизнерадостности, чтобы иметь силы жить дальше.

Алекс<ей> и я назначены управлять делами Сергея — это попечение должно продлиться до окончательного регулирования вопросов наследования. Помнишь, я просила тебя в телеграмме открыть документ Сергея, поскольку я не смогла нигде найти его завещание? Менгден и Гадон, которые назначены моими помощниками, будут искать в Петербурге. Все в идеальном порядке, и я жду твоего совета — что делать с письмами — Сергей говорил с тобой о них, конечно. Я не помню, что говорилось в его письме, которое ты мне читал — в тот момент я была так подавлена, вероятно, ты говорил об этом с Ники в Царском.

Буду ждать твоего письма.

Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, лучше, и прибавилось сил. Да благословит тебя Господь, дорогой братик. Дети — со мной, целуют тебя и вместе молятся.

Твоя старая сестра

Элла.

Господь дает мне силы, но эта ужасная пустота…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д.173. Л. 10–13 об. — на франц, яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Павлу Александровичу

8/21 <марта>. Москва

Дорогой Павел,

Благодарю за письмо от 3/16 марта. Я помню наши разговоры здесь и очень хорошо понимаю твое чувство. Но тогда ты мне говорил, что ты воспринял свое возвращение сюда в мундире как знак сердечного расположения Ники, чтобы все вместе могли прийти, помолиться и поплакать у тела нашего дорогого Сергея.

Дорогой друг, мы потеряли в нем не только сердце, которое умело любить, как никто другой, но и опору, наставника — а сколько выстрадало его драгоценное сердце на этой земле! Милосердный Господь взял его, чтобы он молился за нас, чтобы он, наконец, обрел там своих дорогих умерших, которых он всегда оплакивал.

Я не понимаю, почему его жестокая смерть должна зачеркнуть прошлое — Ники по своей доброте понял, насколько было бы грустно, если бы ты не приезжал к нам время от времени — для твоих детей и для меня твой приезд — великое утешение. Сергей был для них вторым отцом, однако он никогда не претендовал на их привязанность к тебе — его брату и любимому чаду — ты знаешь и чувствуешь это, ведь он столько раз доказывал это! Прошу тебя — не торопи события — пусть маленькие сердечки, которые впервые пережили такое ужасное горе, обретут покой — кроме любви, им еще нужен покой. Приезжай — поговорим — поживем вчетвером, не касаясь остального, и оставь на время заботы о будущем — так будет лучше. Я забочусь об интересах твоих и детей, а не о себе. В этом возрасте в сердце кроется столько ранимых уголков, и ради Бога, не торопись — не пробуждай критику, потому что иногда ей подвергаются те, кто ее порождает. Уверяю тебя, что они спокойны, довольны своим пребыванием здесь и ждут тебя, их дорогого Папа — пусть все так и остается — поверь мне. При встрече я должна буду сказать тебе многое, о чем писать было бы слишком долго, и ты увидишь, что я права — это для твоего и их счастья.

В ответ на ту часть письма, которая касается твоих детей, высылаю тебе копии всех документов, которые я получила. В последнем письме я назвалась, возможно, ошибочно, их «опекуншей», но на самом деле все останется по-прежнему — Ники стал «опекуном» и поручил мне заботу о твоих детях. Я восприняла это как приказ заняться их воспитанием и всем, что касается детей. Все дела, касающиеся детей, должны быть известны ему, поэтому я посылаю это письмо с просьбой прочитать его и отправить тебе, если у него не будет возражений.

Возвращаясь к письму-завещанию Сергея, которое касалось бы тебя и твоих детей, мы искали среди его бумаг в Ильинском, Усово, Нескучном, в доме генерал-губернатора, здесь во дворце, в Петербурге — нигде его не нашли. Поэтому, если ты согласен, нужно будет просить Императора принять твое письмо Сергея от 2 июня 1892 года в качестве завещания. Высылаю тебе копию (в Петербурге было обнаружено нечто похожее на небольшое открытое завещание с надписью на конверте «откройте, когда придет время», «Пиц, храни», написанное в Ливадии 25 октября 1876. Возможно, ты его прочитал и вернул Сергею, который его вновь открыл — в нем он называет картины, которые предназначаются Марии[1967], ее детям, тебе, Косте, Арсеньеву, г-же Аксаковой[1968] и Ире Мальцевой[1969]и Н. Мальцеву[1970] — я покажу тебе этот небольшой документ).

Император поручил Алексею и мне управление делами, землями и капиталами Сергея, как я тебе уже об этом писала. Мы вручили Менгдену доверенность, чтобы он продолжал вести дела, как раньше — он весьма добросовестный и аккуратный.

Согласно завещанию твоей Матери, Ильинское возвращается тебе — в данный момент оно осталось без деятельного хозяина, и Ники издал Указ управлять нам и этим имением, в том числе до окончательного регулирования вопросов наследования, таким образом, этим займется Менгден.

Ты сказал мне, когда был здесь, что знал о том, что после твоего отъезда заграницу, Сергей желал, чтобы Ильинское перешло сразу к Дмитрию (он всегда говорил об Ильинском, как о собственности Дмитрия), и что ты уступишь имение твоему сыну — я говорю об этом теперь, так как необходимо будет уладить вопросы содержания, которое обходится очень дорого — более 100 000 рублей в год, не принося никакого дохода. Следовательно, нужно уменьшить расходы и все это зафиксировать, поэтому было бы крайне важно как можно быстрее решить, кому будет принадлежать Ильинское, и кто будет тратить эти деньги. Если ты пожелаешь уступить Ильинское Дмитрию, как этого хотел Сергей, Император, взявший на себя опеку над детьми и, поручив часть забот мне, занялся бы Ильинским и уладил бы практически все, установив сумму на его содержание.

Если ты желаешь знать все детали об Ильинском, Менгден мог бы отправиться к тебе в Париж к 1 апреля по нашему стилю, чтобы рассказать тебе о них и записать твои распоряжения.

Что касается остальных дел — если письмо будет принято в качестве завещания Сергея, все будет улажено просто — мы собираемся собрать бумаги и письма Сергея с Гадоном и Менгденом и рассортировать их, чтобы после твоего приезда решить, что нужно сохранить, а что уничтожить.

Если ты решишь передать Ильинское Дмитрию, тебе нужно будет написать о своем решении в письме к министру Двора и поручить ему все необходимые формальности.

Да благословит тебя Господь.

Твоя старая любящая сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д.173. Л. 18–25 об. — на франц, яз.)

Завещание вел. кн. Сергея Александровича:

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

2 июля 1892 г.[1971]

Дорогой Цып![1972]

Так как я еще не успел написать свое завещание, то прошу тебя передать Саше (Александру III. — Сост.) следующее; я желал бы пожизненно оставить жене моей пользование всеми моими капиталами, имениями и петербургским домом — ей же все вещи. После же ее кончины желаю, чтобы все вышесказанное перешло бы твоей дочери; ей же немедленно после моей смерти все бриллиантовые вещи, которые были мне завещаны Мама. Ильинское переходит тебе, опять-таки по завещанию Мама. Жену попроси дать всем близким мне людям что-нибудь на память — пожалуйста, чтоб это были красивые вещи, а не гадости!..

Все мои дневники, как старые, так и новые, оставляю тебе. Прошу тебя, Стенбока и Гадона разобрать мои бумаги и вещи — жечь сколько угодно. Письма Папа и Мама тебе. Если возможно, похоронить меня в Преображенском мундире с Георгиевским крестом, знаком Папа, оставив на мне все кольца и образа, кроме мощей Преподобного Сергия, которые возьми себе, если можешь, носи (это благословение Папа перед войной). Полковые подарки — в полковую библиотеку или так называемый музей. У меня остались бриллиантовые вещи, которые передать жене.

Христос с тобой. Твой Сергей.

Ильинское. 2 июля 1892 года.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 75.А. 1–1 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<8 марта>

Милый Ники,

Посылаю тебе свое письмо к Павлу[1973], и если ты одобришь его, пожалуйста, будь любезен перешли письмо ему. Есть много подробностей о его детях, которые я не могу написать, однако мне придется рассказать о них ему позже — дети хотят остаться здесь, и видеться с ним одним — непременно с одним. К несчастью, он наговорил Марии много лишнего, — он был возбужден и просто напугал ее. Теперь мне постоянно приходится напоминать им, чтобы они писали отцу. Бедный Павел, огорчение оказалось сильнее его, так что, увы! он показал себя с эгоистической стороны[1974]. Дети были обижены, что он уехал так скоро и не остался подольше, чтобы помочь им справиться с их горем. Вот почему я так часто повторяю: «il ne faut pas les brusques» (не надо обходиться с ними так резко — фр.), но он слеп в своей любви к жене и…

Я отослала Мама его письмо ко мне с просьбой показать его тебе, так как он пишет и ей тоже. Может быть, ты покажешь ей и мое — она так хорошо знает Павла, и он всегда обращается к ней, так что, я уверена, она поможет нам справиться со многими трудностями, которые, увы, будут постоянно возникать.

Следующее, что он сделает, он попытается дать своему сыну Пистолькорсу[1975]фамилию своей новой семьи. Он присылал такое прошение, и Сергей хотел, чтобы он обратился к тебе — а теперь забрал его назад. Я не могу его понять! Давая мальчику другую фамилию, он обнаруживает свой грех перед семьей жены и перед своими детьми. По-моему, это ужасно со всех сторон. Зачем он женился на этой женщине? Как мне казалось, для того, чтобы жить чисто, честно, чтобы загладить прошлое. Но если он изменит фамилию сына, прошлое будет четко обозначено и, должна сказать, <связано> с этой женщиной, которая уверена, что этот ребенок точно сын Павла. Прости, что беспокою тебя, но если все ясно уже сейчас, то в будущем это обернется многими неприятностями. Я знаю, как Сергей тревожился из-за Павла, и в любом случае, хочу быть тебе полезной.

Благослови тебя Бог, милый,

Любящая тебя Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254а. Л. 27–28 об., 7–8.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

8 марта. Москва

Милая Минни,

Посылаю тебе письмо Павла — он тоже пишет тебе. В своем письме к нему я не совсем верно указала свое положение в отношении его детей, написала, что я тоже их «опекун», вместе с Ники. Действительно, моя святая обязанность — посвятить им всю свою жизнь — помочь Ники, их опекуну, что на деле означает то же самое. Во втором своем подробном письме я объясняю все это Павлу, а поскольку все зависит от Ники, я посылаю письмо ему. Будь любезна, покажи Ники письмо Павла и отошли мне его обратно.

Бедный Павел — как он мог подумать, что смерть Сергея все изменит? Эта страшная смерть не могла смыть вину Павла, просто Ники по своей доброте позволил ему приехать помолиться у гроба своего любимого брата. Сергей был для него больше чем брат; он был ему отцом и другом, но как он часто заставлял Сергея страдать…

Наезды Павла в Москву время от времени приносят огромную радость детям. Оба хотят видеть только его одного, и всегда повторяют: только одного его. Мне кажется, они будут по-настоящему счастливы здесь; им нравится этот дом, нравится маленькая уютная церковь, где лежит мой дорогой, и где они могут воочию убедиться, как мирно может покоиться любимый усопший под кровом Всевышнего. Рано утром мы втроем ходим туда и молимся, а простой монах читает день и ночь в течение 40 дней; мы приносим цветы. Слава Богу, дети не видели моего дорогого (в день смерти), не пережили тот шок, который стер бы у них впечатление милого лица Сергея. Для меня оно изгладилось через маленький белый крест[1976], воздвигнутый на том месте, где погиб Сергей, на следующий вечер я пошла туда, и молилась там, даже с закрытыми глазами я видела перед собой этот чистый символ Христа — это было истинное благословение; все эти вечера, перед тем как ложиться спать, я говорю ссвоему Сергею>: спокойной ночи, молюсь и уношу мир в своей душе и сердце.

Спасибо за твою милую телеграмму. Право, я не против беспокойств, лишь бы избавить детей от новых печалей, а ради Сергея и Аликс я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь им стать такими, какими они должны быть, и поддержать в них искреннюю теплую любовь к своему отцу, как было всегда; только бы он помог мне, не слишком вовлекал в это свою жену и теперешнюю семью, что в конце концов только запутает их юные головки, и в результате сам испортит их представление <о себе>.

Я очень рада, что скоро смогу поговорить с тобой; есть столько тонких нюансов, которые формируют характер детей. И да поможет мне Бог! Я сделаю все, что в моих силах. Они так милы, добры и так трогательно заботливы со мной.

Храни тебя Господь, дорогая Минни.

Нежно любящая тебя, сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1584. Л. 2–5об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

11 марта. Москва — Царское Село

Только что получила бумагу от Фредерикса. Право, даже не знаю, как вас благодарить за вашу безмерную доброту, которая дает мне возможность продолжать жить, как Сергей. Надеюсь, с Божией помощью, справиться со всем хорошо, как он бы того хотел. Благослови вас Бог, дорогие.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 9. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

15 марта. По случаю сорокового дня смерти дяди Сергея были на заупокойной обедне

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 254.)

Великая княгиня вместе с детьми Павла Александровича едет в Царское Село.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

17 марта. Москва — Царское Село

Какое милое и доброе твое письмо. Храни тебя за все Господь. Завтра у нас грустный повод для встречи, но какое благо быть с вами, мои дорогие, с теми, кто так его любил.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 44. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

18 марта. Встали рано, так как Аликс поехала в Колпино навстречу Эллы. Они приехали в 11 ½ с Марией и Дмитрием… завтрака пошли на панихиду по д. Сергее в походной церкви. Погода была теплая. Гулял с обоими и работал с Дмитрием в саду. Обедали и вечер провели все вместе.

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 254.)

Дневник вел. кн. Ксении Александровны

19 марта. Царское Село… Ездила к Ella, но ее не было наверху — застала ее у Аликс с Мари и Дмитрием. Бедная! Какая грусть написана у нее на лице и какая скорбь в глазах и кроме того — испуг, совсем другое выражение. Она так ласкова была со мной. В 7 ч. всенощная…

20 марта. Петербург.…зашла к бедной Ella — я одну ее еще не видела. Она так трогательно говорила — так спокойно просто удивительно — а на нее без слез смотреть нельзя — вся душа переворачивается! Какая глубокая вера — она одна дает ей силы переносить все! — Потом к чаю все пришли и Н<ики> и А<ликс> и дети…

(ГА РФ. Ф. 662. Оп. 1.Д. 23. Л. 159–160.)

Дневник полкового священника о. Митрофана Сребрянского,

служащего на Дальнем Востоке

21 марта. В ответ на свое письмо с выражением чувства соболезнования и словами утешения получил от великой княгини телеграмму: «От всей души благодарю Вас за молитвы и письмо. Пишу Вам. Елисавета». Да утешит Господь Бог нашего дорогого шефа!

(Дневник священника 51-го Драгунского Черниговского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны полка Митрофана Васильевича Сребрянского, с момента отправления его в Маньчжурию 11 июня 1904 года на день возвращения в г. Орел 2 июня 1906 года. М., 1996. С. 288.)

Конец марта, почти весь апрель и начало мая Елисавета Феодоровна провела в Царском. 22 марта утешить и поддержать сестру приехала принцесса Ирен Прусская со своим мужем принцем Генрихом. 26 марта Генрих уехал, а Ирен осталась до 12 апреля.

С Павлом Александровичем отношения обострились еще сильнее. Елисавета Феодоровна твердо придерживалась принципов мужа и оценивала желания Павла Александровича как противозаконные. Государь поддерживает ее сторону.

Николай II — вел. кн. Алексею Александровичу

29 марта

Дорогой дядя Алексей!

…Теперь сообщаю мой ответ дяде Павлу: я смотрю на его брак, как на поступок человека, который желал показать всем, что любимая им женщина — есть его жена, а не любовница.

Желая дать новое имя сыну ее — Пистолькорсу, он этим самым поднимает восьмилетнее прошлое, что в особенности неудобно по отношению к его детям от покойной Аликс[1977]. Они в таком возрасте, что скоро могут понять, какого рода отношения существовали между их отцом и теперешнею его женой. Не думаю, чтобы сознание способствовало сближению их с ним. Репутация жены, восстановленная законным браком, опять поколеблется благодаря подчеркиванию прошедшего.

Наконец, совершенно естественно ребенку оставаться при матери и продолжать носить фамилию первого мужа. Вот те причины, которые заставляют меня не согласиться на просьбу дяди Павла.

Можешь для удобства и ясности переписать для него все касающееся этого вопроса.

Сердечно твой Ники.

(Российский Императорский Дом. Дневники. Письма. Фотографии. М., 1992. С. 71.)

Вел. кн. Павел Александрович — Николаю II

12 апреля. Париж

Дорогой Ники,

Сейчас получил телеграмму от Алексея, где он говорит, что тебе угодно, чтобы я приехал один. Я ошеломлен этим, т. к. ты сам разрешил мне привозить жену с собой! Не говоря уже о тоске разлуки с нею, я в глупейшем положении относительно посольства и французов, которым, сильный твоим обещанием, я сообщил, что жена едет со мной. Умоляю тебя, измени свое решение. Ведь ее никто, кроме ее детей, не увидит, она, бедная, так безумно радовалась повидать их, а главное ее сын будет в конце апреля произведен в офицеры, и ей так хотелось поздравить его в этот день. Умоляю всем, что тебе дорого, не откажи мне в этой моей просьбе. С нетерпением буду ждать от тебя телеграммы.

Крепко вас всех обнимаю.

Твой Павел.

(Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю / под ред. и вступит, ст. В. И. Семеникова. Ленинград, 1925. С. 54.)

Николай II — вел. кн. Павлу Александровичу

<После 12 апреля>

… Сегодня пришло твое письмо чрезвычайно меня удивившее. Неужели ты не помнишь, с какою благодарностью и с каким смирением ты отнесся к большой милости, оказанной тебе пожалованием генерал-адъютантского мундира, чтобы ты не присутствовал во фраке на похоронах дяди Сергея? Когда по возвращении из Москвы с разбитым от горя сердцем, ты меня спросил, есть ли для тебя надежда <?> когда-нибудь привезти твою жену — я тебе ответил — да в будущем, при более продолжительных приездах.

Тут очевидное недоразумение, ибо говоря о будущем, я разумел долгий промежуток времени, и ты видишь все сроки сокращенными и принимаешь будущее уже за настоящее. Это выходит переиначиванием моих слов.

При следующих наших разговорах я попрошу дядю Алексея присутствовать, чтобы вновь подобные недоразумения не случались. Мише было разрешено вернуться в Россию, т. е. на Кавказ только 10 лет спустя, но, между прочим, он этим не воспользовался. Во всяком случае, за мною остается право решения вопроса о времени, когда тебе разрешено будет приехать сюда с женою. Ты должен терпеливо ожидать этого, не забегая вперед.

Позволив тебе приезжать в Россию от времени до времени, я желал этим дать утешение твоим детям видеться с тобою, они все потеряли в дяде Сергее в сущности второго отца.

Не забудь, что ты их покинул для личного своего счастья!..

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 189. Л. 37а-37а об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Павлу Александровичу

31 марта. Царское

Дорогой Павел,

Дети чувствуют себя хорошо, но с тех пор, как нас постигло это ужасное несчастье, я с удвоенным вниманием слежу за состоянием их почек, так как каждое душевное потрясение влияет на эти органы — я даже навестила одного хорошего врача и спросила его совета, который состоит в том, что необходимо постоянно соблюдать диету. Учитывая, что этот орган у Аликс был слабым, нужно, как ты знаешь, следить за его состоянием ним у детей — вот, что является основным. Они тут много гуляют, хорошо спят и едят, играют со своими маленькими кузинами, и поскольку вся семья вместе, их щедро осыпают ласками в память о дорогих существах, которых больше нет, и ради них самих с их добрыми горячими сердечками, которые всех покоряют. Считаю, что пребывание здесь принесет им большую пользу, несмотря на то, что в данный момент они думают вернуться в свои комнаты, которые скоро будут готовы для них в Москве.

Слава Богу за тот покой, который они находили в нашей дорогой церкви, где действительно чувствуется присутствие Сергея, за то, что у них не осталось никакого следа от его смерти, и они говорят о том, чтобы вернуться к нему — я так боялась душевного потрясения. Делаю все возможное, чтобы первая смерть человека, столь любимого, оставила в них впечатление покоя смерти, величия смерти, чувство, знание того, что тот, кого вы так любили, находится с Богом, что он ждет нас, что он больше не страдает, и что он молится за нас — любя жизнь, нужно видеть в смерти цель нашей жизни — тихое пристанище, которое мы видим издалека, и где мы когда-нибудь сможем отдохнуть в покое Божьей любви рядом с дорогими существами, которых больше нет.

Надеюсь, ты приедешь вскоре после Пасхи, мы ждем тебя с таким нетерпением! Дорогое Ильинское — ты передал его Дмитрию, да благословит тебя Господь за это — место, где он родился. Дай Бог, чтобы он жил там счастливо! Если бы ты был с нами, когда мы туда поедем! Это причинит всем нам сильное страдание, но было бы хорошо быть с тобой и детьми — молиться в дорогой церковке, плакать вместе. Знаю, что твоя семья заграницей будет вскоре звать тебя обратно, но если ты не можешь расстаться с ней надолго, приезжай, по крайней мере, чаще — путешествие не утомительно, и есть три очень горячих сердца, которые в тебе нуждаются — ты должен жить для своих детей здесь так же, как для своей семьи там.

Согласно письму Сергея я кладу драгоценности Мама в банк для Марии — фидеикомисс — я отделила рубины и большую сапфировую брошь, и Менгден поместит их на твой счет. Что касается бумаг… и подарков для всех, жду тебя с нетерпением — ты сможешь указать мне, как все сделать в точности, как бы того хотел Сергей. Вся прислуга получила деньги, как он желал.

Поскольку ты читал письмо Сергея детям, я также поговорила об Ильинском, и мы решили, что Дмитрий будет жить в комнатах Сергея, а Мария — рядом со мной. Я спросила, хотят ли они этого, и идея быть вместе, жить именно так, была им симпатична. Я люблю чувствовать, что Сергей там, и его комнаты — это живой дом. Часто бывает так, что люди боятся этого, поэтому я просила Дмитрия хорошо подумать, не причинит ли это ему боли, но, слава Богу, несмотря на то, что он чувствует, что будет грустно, особенно первое время, он хочет быть там.

Нужно составить хороший план управления Ильинским, уменьшив при этом расходы в незначительных предметах роскоши, которые Сергей мог себе позволить. Менгден практичен и примется за это дело со всем сердцем, отстаивая интересы твоего сына, заботясь о том, чтобы собственность была в том же состоянии, как при моем дорогом Сергее — раньше он вел дела сам и во всем мною руководил, так что я была лишь слабейшей половиной. Теперь необходимо трудиться, как бы он того хотел, и я вложу в это всю свою душу и сердце.

Ты знаешь, что он посвящал свою жизнь тебе, а потом и твоим детям, прости, если я смогу сделать лишь немногое из того, что делал он, но я буду стараться, и Господь поможет мне, я уверена. В память о том, кто был для меня всем, я буду жить, чтобы продолжить труд, в который он вкладывал свое сердце — а это было самое искреннее и чистое, верное сердце, какое я когда-либо видела.

До свидания, желаю здоровья. Нежно тебя целуем.

Твоя старая любящая сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д.173. Л. 14–17 об. — на франц, яз.)

Воспоминания вел. кнж. Марии Павловны

Накануне Пасхи, когда мы были еще в Царском Селе, обнаружили серьезный заговор. Два члена террористической организации, выдавая себя за певцов, намеревались проникнуть в состав хора, который пел на богослужениях при дворе. Они, очевидно, планировали пронести бомбы под одеждой и бросить их в церкви, когда хор начал бы петь во время пасхальной службы. Император, который хотя и знал о заговоре, пошел в церковь вместе со своей семьей, как обычно. В тот день несколько человек было арестовано. После этого ничего больше не случилось, но та служба была самой печальной из всех, которые я когда-либо посещала.

(Мария Романова. Воспоминания великой княжны.

Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918. М., 2006. С. 80.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<17 апреля>. Пасха. Изображение благословляющего отрока Иисуса. Вокруг образа молитва:

Да воскреснет Бог, и расточатся враги Его, и да бежат от лица Его ненавидящий Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога, и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, пречестный и животворящий Кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго, и поправшаго силу диаволю, и даровавшего нам тебе, Крест свой честный, на прогнание всякаго супостата. О, пречестный и животворящий Кресте Господень, помогай ми со святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь.

Христос Воскресе!

Да хранит тебя Бог.

Элла. 1905.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 10.)

Дневник Николая II

18 апреля. После обеда Элла уехала в Москву.

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 258.)

Великая княгиня ездила в Москву только на один день — Светлый Вторник.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

19 апреля. Москва — Царское Село

Ты понимаешь, что я переживаю, дорогая Минни. Великое утешение для меня молиться здесь. Все дорогое прошлое становится ближе. Господь был милостив к нам в счастье и сейчас дает силы выстоять, огромным укреплением для меня стала пасхальная служба. Целую нежно.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 56. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

20 апреля.…Элла вернулась из Москвы. Открыл с Дмитрием навигацию на прудах — катались в шлюпке и байдарках и добивали последние остатки льда.

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 258.)

22 апреля в Петербург прибыл вел. кн. Павел Александрович, чтобы повидаться с детьми.

Дневник вел. кн. Ксении Александровны

22 апреля. Царское Село. Д. Павел приехал в 2 ч. прямо из Парижа на 4 дня всего! Хотел приехать с женой, но не позволили. Обижен на Ники за письмо, которое он ему написал (кажется, довольно резкое!), и вообще очень не в духе. С детьми он тоже почему-то холоден и неласков, и они, по-видимому, его стесняются!

24 апреля. Д. Пиц более в духе после объяснений, и отношения с детьми снова хорошие. Они к нему льнут — а 1-й день он был ужасно холоден с ними.

25 апреля. Ella говорит, что дядя Павел успокаивается. Теперь он хочет усыновить младшего Пистолькорса (его сына, в сущности), который живет теперь с ним. Ему 8 л<ет>.

27 апреля. Гатчина.… Д. Пиц очень в духе и, по-видимому, рад уехать.

(ГА РФ. Ф. 662. Оп. 1. Д. 24. Л. 42 об.-43, 46, 49, 52.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

27 апреля. Царское — Гатчина

Собираясь спать, вдруг обнаружила твою милую телеграмму. Я была уверена, что тебе понравится фото Сергея. По приезде в Гатчину мне бы хотелось подарить его тебе. Думы мои и молитвы неизменно с тобой. Скучаю по тебе. Твоя необычайная доброта была для меня таким утешением! Целую нежно.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1586. Л. 72. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

28 апреля.…После завтрака гулял по обыкновению с Дмитрием и катался в байдарках… В 9 ½ Элла простилась с нами и поехала в Москву. Дети остались у нас…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 259.)

29 апреля — день рождения Сергея Александровича. В этот день Елисавета Феодор овна у могилы мужа.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

29 апреля. Москва — Царское Село

Нежно-нежно целую всех вас четверых, мои дорогие. Служба принесла большое утешение, все выглядит таким светлым, солнечным, мирным. Много цветов, колокола звонят. Такое чувство единения с ним, уверенности, что он совершенно счастлив. Он молится за вас всех, дорогие. Благослови вас Бог. Погода летняя.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 15. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

1 мая… Элла вернулась из Москвы…

3 мая.… В 7 час. поехали все вместе в Гатчину. Обедали у Мама. Аликс и Элла вернулись в Царское…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 259, 260.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

3 мая. Царское — Гатчина

Хотя и очень печально, но все же огромным утешением было зайти с тобою в комнаты Саши. Вспомнился наш последний визит, когда мой дорогой так сильно морально страдал. Только я искренне верю, что он обрел, наконец, покой от всех своих огорчений, он рядом с твоим любимым, и они вместе молятся Богу в ожидании нас. Благослови тебя Бог, дорогая.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1586. Л. 77. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

8 мая.… После обеда простились с Эллой и детьми и проводили их на станцию…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 260.)

В этот майский приезд великая княгиня занималась отправлением на фронт отряда Елисаветинской общины из 10 сестер. Вероятно, ее заботами, сестры были приняты в Царском Селе Александрой Феодоровной. Благословив сестер на предстоящие труды, императрица и великая княгиня подарили им образки с надписью «Спаси и сохрани».

14 мая отряд Елисаветинской общины отправился в Харбин.

Из книги баронессы Софии Буксгевден

<14 мая 1905 года>, в годовщину коронации, произошло роковое Цусимское сражение, в котором Россия потеряла почти весь свой флот и тысячи моряков. Император и императрица навсегда запомнили ужас того момента, когда им доложили о случившемся несчастье. С этого времени день коронации стал для них не днем радости, а днем молитв: он всегда напоминал им о Цусиме.

(Буксгевден С., баронесса. Венценосная мученица. Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, императрицы Всероссийской. М., 2007. С. 180.)

Дневник Николая II

14 мая. Девятая годовщина этого знаменательного для нас обоих события. В 10 час. пошли к молебну…

16 мая… Сегодня стали приходить самые противоречивые вести и сведения о бое нашей эскадры с японским флотом — все насчет наших потерь и полное умолчание о их повреждениях. Такое неведение ужасно гнетет!..

17 мая. Тяжелые и противоречивые известия продолжали приходить относительно неудачного боя в Цусимском проливе…

19 мая. Теперь окончательно подтвердились ужасные известия о гибели почти всей эскадры в двухдневном бою. Сам Рожественский[1978] раненый взят в плен!! День стоял дивный, что прибавляло еще больше грусти на душе…

22 мая. В 11 ч. была заупокойная обедня, а затем панихида по убитым и погибшим на войне…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 261–262.)

25 мая, день рождения императрицы, Елисавета Феодоровна проведет вместе с царской семьей.

Дневник Николая II

25 мая. Дорогой Аликс минуло 33 года. Погода стояла отличная. Были у обедни в Большом дворце и завтракали с семейством… После обеда отвезли туда же Эллу.

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 262–263.)

На лето, как и в прежние годы, Елисавета Феодоровна вместе с детьми едет в Ильинское.

Воспоминания вел. кнж. Марии Павловны

Траур не помешал нам поехать в Ильинское в начале лета. Это было приятное время, и наше удовольствие было, пожалуй, еще сильнее оттого, что к нам была прислана рота солдат для охраны и новый автомобиль, купленный на случай, если нам нужно будет бежать… В имении она организовала госпиталь для раненых, что было бы невозможно при жизни моего дяди. Этот госпиталь был для нее большим утешением, и большую часть своего времени она проводила там, вникая в мельчайшие детали…

Моя бабушка, греческая королева Ольга[1979], приехала в сопровождении своего сына Христофора, чтобы провести с нами несколько недель. Это была очаровательная пожилая дама приятной наружности, сама доброта. В ее очаровании была искренность, мягкость, а душа была безмятежна, как у ребенка. Грубые или сомнительные стороны жизни всегда были далеки от нее; она проходила мимо, не замечая их. Она была единственным в мире человеком, который дал мне ясно понять, какой может быть любовь и материнская ласка… Во время ее пребывания в Ильинском она увлеченно помогала тете, работавшей среди раненых в госпитале. Безоглядная увлеченность женщин этим благочестивым делом дала Христофору, Дмитрию и мне свободу совершать шалости…

Я должна сказать, что моя тетя обнаруживала по отношению к нам бездну терпения, значительно больше, чем раньше, и, безусловно, в наших с нею отношениях было больше доверия. Но я так и не смогла избавиться от некоторой скованности в ее присутствии. Я чувствовала, что мои взгляды развиваются в направлении, противоположном ее понятиям, и не хотела, чтобы было по-другому. Я восхищалась ею, но не хотела быть такой, как она. Как мне казалось, она бежала от жизни. Я же, со своей стороны, хотела знать все.

Она считала мои манеры слишком современными, в них недоставало той робости, которая, по ее мнению, и составляла главное очарование молодой девушки.

(Мария Романова. Воспоминания великой княжны.

Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918. М., 2006. С. 80–82.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

5/6 июля <Именины вел. кн. Сергея Александровичам Ильинское — Гатчина

Благослови тебя Бог, моя дорогая, за всю твою нежную любовь, которая служит мне великим утешением. Увы, нам всем приходится переносить такие скорби. И мысль, что мой дорогой, наконец, близ Господа, не ведает страданий, дает силы все перенести.

Целую тебя очень нежно.

В этом месте я вновь переживаю свое счастливое, дорогое сердцу прошлое — увы, его нельзя прожить еще раз.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 40. — на англ. яз.)

На именины вдовствующей императрицы Елисавета Феодоровна вместе с детьми едет в Петербург. Они будут гостить там до 26 июля.

Дневник Николая II

23 июля.… После обеда покатал Аликс, Эллу, Марию и Дмитрия в электрич<еском> катере. Вечер стоял чудный.

26 июля.…Простился с Эллой, Марией и Дмитрием; они поехали с Аликс в Царское и вечером в Москву…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 271.)

В день отъезда Елисавета Феодоровна вместе с Марией и Дмитрием посетили Елисаветинскую общину сестер милосердия. Они осмотрели бараки, где лежали на излечении нижние чины. Великая княгиня расспрашивала их о ранениях, а на память дарила фотографии царской семьи — ее подарки принимались с восторгом. Елисавета Феодоровна уделила внимание и раненным офицерам. «Великая княгиня изволила кушать чай с офицерами в их столовой, все время милостиво разговаривая с ними, расспрашивая про обстоятельства, сопровождавшие их ранения, а также и о их семейных обстоятельствах, и на память о Своем посещении раздавала им как Свои фотографии, так и фотографии царской семьи»[1980].

5 августа в Порстмуте (СЕЛА) был заключен мир с Японией.

С. Ю. Витте — Николаю II

5 августа. Портсмут — Петергоф

Сегодня вторник в три часа пятьдесят минут по уполномочению Вашего Императорского Величества нами подписан совместно с уполномоченным Японии трактат о мире. Об изложенном всеподданнейше доношу.

Вашего Императорского Величества Всеподданный слуга

Сергей Витте.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1431.А. 66.)

20 сентября в связи с окончанием русско-японской войны решением Елисаветы Феодоровны ее Особый комитет был преобразован в Комитет Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны по оказанию помощи жертвам русско-японской войны.

Председателем Комитета она назначила графа ГГ Менгдена. Государь принял его 22 сентября.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

14 сентября. Ильинское — Бъерк

В какой день после 17-го тебе будет удобно встретиться с Менгденом? Погода свежая, но все еще масса грибов. Надеюсь, ваша поездка пройдет успешно, и вы хорошо отдохнете. Целую вас, мои дорогие.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 84. — на англ. яз.)

Первым делом нового Комитета стало устройство приюта для увечных, в котором было бы организовано обучение ремеслу, что давало бы возможность заработка воинам. Во главе попечительского совета приюта встала сама великая княгиня.

Воспоминания вел. кнж. Марии Павловны

Осенью мы возвратились в Николаевский дворец и заняли новые апартаменты, меблированные по вкусу тети. У меня были две светлые, просторные комнаты на первом этаже. Из комнат Дмитрия на втором этаже открывался великолепный вид на Кремль и Москву.

Тетя устроила свою комнату как монашескую келью: она была белая, увешанная иконами и изображениями святых. В одном углу она поместила большой деревянный крест, который заключал в себе остатки одежды, которая была на дяде в день его смерти.

Не желая покидать своих раненых солдат, она сняла в городе дом неподалеку от Кремля и, превратив его в госпиталь, продолжала навещать больных…

Декрета от 17 октября, которым император, гарантируя народу некоторые свободы, учредил Думу, не было достаточно, чтобы утихомирить приближающуюся бурю. Той осенью Москву охватила волна безумия. Одна за другой начинались забастовки, и в один прекрасный день мы обнаружили, что находимся в Кремле в полной изоляции, отрезанные от остального мира, под защитой караульных солдат, чья верность была под вопросом…

Мы находились в осаде за стенами старой крепости; повсюду слышались звуки мятежной улицы. До нас доходили тревожные вести: угроза ночного нападения, план революционеров проникнуть во дворец, добраться до наших комнат и взять нас детей в заложники…

Тетя сохраняла свой привычный озабоченный вид, не сообщая нам ни о каких страхах, спокойно устраивая все так, чтобы генерал Лайминг спрятал нас в случае опасности. Несколько раз она выходила в город, не желая соблюдать меры предосторожности, установленные начальником полиции. Однажды вечером она настояла на том, чтобы пойти в госпиталь, чтобы ассистировать на срочной операции, и генерал Лайминг, хотя и не одобрял такого безрассудства, естественно, был обязан сопровождать ее.

Обычно они ездили в карете, но на этот раз им пришлось идти пешком, чтобы не привлекать внимания. Я полагаю, она надеялась скрыть от нас эту смелую вылазку, но, случайно узнав о том, что она сделала, мы очень встревожились и не ложились спать в ожидании ее прихода… Когда тетя вернулась, было поздно. Так как она ушла, не поужинав, то, вернувшись, сразу поднялась в столовую, где для нее оставили холодный ужин. Мы вошли к ней, когда она ела. Я была так рассержена, что досада возобладала над робостью, и после долгих лет, в течение которых я держала язык за зубами, я высказала тете все, что думала… Но, к моему удивлению, тетя слушала меня смиренно, ничего не отвечая. Когда я произнесла имя своего дяди, она опустила голову и начала плакать. Ее слезы растопили мой гнев; я тут же пожалела обо всем, что наговорила; стояла и молчала. Затем безо всякой обиды она ответила мне. Она сказала, что мои слова справедливы, и она знает это, что госпиталь и раненые, возможно, стали играть слишком важную роль в ее жизни и что, вероятно, мой дядя не одобрил бы этого. Но она осталась такой одинокой, такой безутешной, что ей нужно было делать что-то, чтобы забыть о своем горе при виде страданий других людей.

(Мария Романова. Воспоминания великой княжны.

Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918. М., 2006. С. 83–86.)

Дневник полкового священника Митрофана Сребрянского, служащего на Дальнем Востоке

23 сентября, город Чжэнцзятунъ. Получил сегодня посылку с собственноручным от 29 июля письмом от великой княгини Елисаветы Феодоровны в ответ на мои слова утешения после ее страшного февральского горя. Письмо простое, любезное, полное христианского смирения. Наш августейший шеф, как попечительная мать о своих детях, все заботится о своем полке и боится, как бы мы не остались к своему полковому празднику 1 октября «без подарочков». Да утешит Господь эту глубоко истинную христианку!

(Дневник священника 51-го Драгунского Черниговского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны полка Митрофана Васильевича Сребрянского, с момента отправления его в Маньчжурию 11 июня 1904 года на день возвращения в г. Орел 2 июня 1906 года. М., 1996. С. 340.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

4 ноября. Москва

Сегодня 4-го ноября исполнилось сто лет со дня славного Шенграбенского боя[1981], в котором покрыли себя славой Киевские гренадеры и Черниговские драгуны. Киевцы и молодые Черниговцы, положившие все силы, чтобы и через сто лет поддержать славу своих предков Шенграбенцев, просят Меня, своего Шефа, повергнуть перед Вашим Императорским Величеством, своим Державным Вождем, горячую готовность всегда по первому призыву как один стать на защиту Царя и Родины.

Елизавета.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1431. Л. 137.)

С подписанием Портсмутского мира русско-японская война закончилась. Начался обмен военнопленными. Однин из крупных японских лагерей был расположен на острове Сикоку, в городе Мацуяма. Перевозкой больных и раненых русских военнопленных занимался Первый Ее Величества отряд.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

13/26 ноября. Москва — Копенгаген

Только что получила от своего уполномоченного фон Мекка[1982], который сейчас в Мацуяме, следующую телеграмму: «Ходатайствуем перед Вашим Высочеством донести Государыне Императрице Марии Федоровне, что сегодня Первый Ея Величества отряд принял в Монголии из лазарета Мацуяма 100 тяжелобольных, 1000 солдат-калек, 31 человек больных из офицеров. Уходим во Владивосток. Больные полны благодарности, радости освобождения».

С любовью крепко целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1585. Л. 57. — на англ. яз.)

Манифестом от 17 октября 1905 г. император даровал народу гражданские свободы, неприкосновенность личности, свободу совести, собраний и союзов, объявил общие избирательные права в Государственную Думу[1983], законы признавались действительными лишь с одобрения Думы.

Дневник Николая II

17 октября. Годовщина крушения[1984]!

В 10 час. поехали в казармы Сводно-Гвардейского батальона. По случаю его праздника отец Иоанн отслужил молебен в столовой. Завтракали Николаша и Стана.

Сидели и разговаривали, ожидая приезда Витте. Подписал Манифест[1985] в 5 час. После такого дня голова сделалась тяжелою и мысли стали путаться. Господи, помоги нам, спаси и умири Россию!

18 октября. Сегодня состояние духа улучшилось, так как решение уже состоялось и пережито. Утро было солнечное и радостное — хорошее предзнаменование…

19 октября. Все находятся в каком-то чаду!..

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 285.)

Воспоминания вел. кнж. Марии Павловны

Когда после принятия некоторых мер забастовки прекратились, тетя решила, что будет разумнее переехать в Царское Село. Там мы оставались до конца зимы. Сначала мы жили с императором и императрицей; затем в апартаментах Большого дворца. После нашего отъезда из Москвы произошли новые беспорядки, но на этот раз правительство приняло суровые меры. Из Санкт-Петербурга был прислан полк гвардейцев; по сточным канавам текла кровь. Порядок был восстановлен. Тетя вернулась в Москву одна…

(Мария Романова. Воспоминания великой княжны.

Страницы жизни кузины Николая II. 1890–1918. М., 2006. С. 86.)

Дневник Николая II

6 декабря. День простоял светлый, солнечный и морозный. В походной церкви были у обедни. Элла, Мари и Дмитрий прибыли из Москвы…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 291.)

В этот день, 6 декабря, был издан «приказ о революции» — воззвание, подписанное партией социал-демократов, партией эсеров, союзом железнодорожников, почтовотелеграфным союзом и московским и петербургским советами рабочих депутатов.

Газета «Новое время»

6 декабря. Пролетариат не удовлетворится никакими частичными перемещениями политических фигур правительственного персонала. Он не прекращает стачки до тех пор, пока все местные власти не сдадут своих полномочий выбранному от местного населения органу временного революционного управления.

(Ольденбург С. С. Царствование Императора Николая II. М., 2006. С. 375.)

Через 2 дня началась всеобщая забастовка, эпицентром которой стала Москва.

Дневник Николая II

11 декабря.…Вчера в Москве произошло настоящее побоище между войсками и революционерами. Потери последних большие, но не могли быть точно выяснены.

16 декабря… Обедали: Элла, Миша, Ольга и Петя. Разбирали с ними подарки офицерам на елку, что продолжалось почти два часа.

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 291–293.)

Московский генерал-губернатор Ф. В. Дубасов[1986] депешами на имя государя просил, чтобы великая княгиня не приезжала в Москву «впредь до его уведомления».

Вел. Кн. Елисавета Феодоровна — гр. Г. Г. Менгдену

22 декабря. Царское Село — Москва

Я нахожу, что он (Дубасов. — Сост.) кругом не прав — он ведь не может знать, как и чем я буду заниматься, а в таком случае нет причины, чтобы я не оставалась здесь еще месяцы, так как из-за Думы беспорядки обязательно возобновятся. Революция не может кончиться со дня на день, она может только ухудшиться или сделать хронической, что по всей вероятности и будет. Я себя чувствую здесь как за границей, я порываю связь с Москвой, а между тем мой долг заняться теперь помощью несчастным жертвам восстания. Я попросту считаю себя подлой, оставаясь здесь, предпочитаю быть убитой первым случайным выстрелом из какого-нибудь окна, чем сидеть тут, сложа руки.

Я покинула свой пост, как всегда, чтобы принести поздравление 6 декабря, потом было немыслимо вернуться, это было бы глупо и причинило бы властям лишние осложнения. Теперь я должна вернуться 26-го. Я осталась, чтобы встретить праздник Рождества — это нормально, но дальше не имеет уже смысла, и Москва — настоящая, не анархисты, меня не поймет — если я не вернусь, и будет права; покажите это письмо Джунковскому, он может объяснить Дубасову, что я снимаю с него всякую ответственность. Я принадлежу Москве. Оставаясь еще, как я уже говорила, я порываю нить со своими бедными и закрепляю за собой слово «подлая». Не надо бояться смерти, надо бояться жить. Я понимаю Дубасова, но он меня не понимает, так как меня не знает. Я благословляю его энергию, его труды.

Елизавета.

(Джунковский В. Ф. Воспоминания. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 134.)

Дневник Николая II

24 декабря.…В 4 часа была елка детям наверху. Ольга лежит, маленький встал. В 6 ½ пошли ко всенощной в походную церковь. На нашей елке были: Элла, д. Владимир, Миша, Ольга, Петя, Дмитрий и Мари. Кроме д. Влад<имира> все обедали с нами…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 294.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<25 декабря>

Божие благословение тебе, милый Ники, в Рождество и на новый 1906 год.

Твоя любящая сестра

Элла

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 9. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<25 декабря>

«Господь даст силу народу Своему; Господь благословит народ Свой миром» Пс. 26. 11

«Пошли свет Твой и истину Твою да ведут они меня» Пс. 42. 3

«Я с тобою: и сохраню тебя везде, куда ты не пойдешь» Быт. 28.15.

Пусть все эти благословенные слова молитв сбудутся и принесут на Рождество и грядущий год мир, радость и все самое лучшее тебе и твоим <близким>.

Твоя нежно любящая сестра Элла

<нрзб.> 1905

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1254. Л. 11–11 об. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

27 декабря… Элла отправилась в Москву…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 294.)

Е. Ф. Джунковская — Е. Н. Струковой

27 декабря

Милая Кити,

Вчера получила Ваше письмо и спешу Вам ответить. Мы все время прожили в Царском Селе — в полной тиши. Уехали из Москвы 5-го декабря — Великая Княгиня с детьми, Мар<ией> Ант<оновной>[1987], Степановым, Траф.<?> и Лаймингами. Вел. Княгиня хотела 7-го ехать обратно в Москву, но Ее не пустили — и вот теперь, когда в Москве спокойно — Великая Княгиня едет в Москву — Дети остались в Царском — и останутся, вероятно, до весны — а Великая Княгиня хочет жить в Москве и обещает наездами бывать в Царском.

Я пишу Вам карандашом, т. к. пишу в вагоне — еду с Вел. Кн. в Москву — чтобы повидать брата моего после всех пережитых ужасов и взять для детей нужные вещи — завтра еду обратно.

Мне кажется, Вы поймете, как тяжело, что Вел. Княгиня расстается с детьми, как тяжело знать ее в Москве, а нас в Царском. Я жалею, что мы не все едем в Москву — быть вместе легче в это время. Но Вел. Княгиня оживает в Москве.

Кончаю письмо, обнимая Вас и кланяясь Николаю Владимировичу[1988]. Дай Бог Новый год встретить спокойнее. Но грустно, что мы не будем с Великой Княгиней.

Шлю Вам много сердечных пожеланий.

Ваша До до.

(РГАДА. Ф. 1290. Оп. 2. Д. 4955. Л. 694–695 об.)

Дневник Николая II

28 декабря.… В 3 ½ ч. поехал с Аликс, Мари и Дмитрием в лазарет на елку раненым…

(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 294.)