1899 год принес широкомасштабные студенческие волнения в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове, Одессе, Варшаве, Риге… Поводом для забастовок стал разгон полицией толпы студентов Петербургского университета, возвращавшейся после сорванного ими годичного акта 8 февраля. Через несколько дней беспорядки перешли уже в политически-революционное движение, охватившее почти все высшие учебные заведения Петербурга и перекинувшееся в другие города.

Либеральное общество встало на сторону студентов. Их требования о расследовании действий полиции поддержали министр финансов С. Ю. Витте, министр юстиции Н. В. Муравьев, министр земледелия А. С. Ермолов, министр путей сообщения М. И. Хилков. Напротив, министр народного просвещения Н. П. Боголепов, министр внутренних дел ИЛ. Горемыкин, военный министр А. Н. Куропаткин, обер-прокурор К. П. Победоносцев выступили против создания комиссии. Государь поддержал первых и назначил комиссию во главе с П. С. Банковским, известным своим лояльным отношением к студентам. Так началась «революция сверху» (фраза из писем Сергея Александровича и Елисаветы Феодоровны).

Раскол и в императорской фамилии. Вел. кн. Александр Михайлович, вел. кн. Константин Константинович проводят «сентиментальную политику», Сергей Александрович же выступает как объединитель правых сил. Его поддерживает о. Иоанн Кронштадтский. Рядом с ним, как всегда, Елисавета Феодоровна, которая «по собственному почину» пишет письмо государю, выражая от своего имени взгляды мужа. Николай II отвечает ей «вполне откровенно», и… через несколько дней делает выбор в пользу политики консерваторов. Это несомненная победа курса, предложенного Сергеем Александровичем. Выводы, сделанные комиссией Ванновского (как и комиссией Палена 1896 г. по расследованию Ходынской катастрофы), были оставлены без последствий. В итоге студенческие забастовки были прекращены, все вошло в привычное мирное русло.

Влияние Сергея Александровича на государя в эти месяцы очевидно, но уже осенью этого года без обсуждения с великим князем царь назначает на ответственный пост министра внутренних дел Д. С. Сипягина и отправляет в отставку И. Л. Горемыкина. Для него назначение Сипягина является исполнением завета Александра III. Сергей Александрович поддерживает его выбор. Через 2,5 года, в 1902 г., новый министр внутренних дел будет убит.

Несмотря на политические забастовки у Елисаветы Феодоровны в Москве идет широкая подготовка к базару, в результате небывалый успех, выручка больше, чем в прежние годы. В мае в Петербурге великая княгиня вместе с С. И. Сперанским устраивает базар цветов, который посетит государь, через месяц она на закладке храма в своей Елисаветинской общине, а в декабре помогает Александре Феодоровне организовать благотворительную ярмарку — они вместе работают для базара. В этом году она посетила и г. Орел, где присутствовала на смотре своего 51-го драгунского Черниговского полка. Знакомство с о. Митрофаном могло состояться уже в этот ее приезд.

В жизни царской семьи входит и радость, и горе: рождение 3-й дочери Марии, смерть наследника цесаревича Георгия Александровича.

…А начинался 1899 год, как и предыдущие, тихо — все «благополучно пока что».

Имп. Александра Феодоровна, Николай II — вел. кн. Сергею

Александровичу, вел. кн. Елисавете Феодоровне

1/2 января. Царское Село — Александрия

Сердечно благодарим и желаем Вам также всего лучшего. Остались еще здесь вследствие легкой простуды Аликс и Детей. Радуемся скоро увидеться. Обнимаем крепко.

Аликс, Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 84. Л. 3.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна, перед поездкой в Готу[1324] на серебряную свадьбу Саксен-Кобург-Готского герцога Альфреда и Марии Александровны (9–17 января) заезжают в Петербург и, как обычно, останавливаются у царской семьи.

Дневник Николая II

7 января.… К чаю приехала Элла. Обедали впятером с ней, д. Сергеем и Павлом. Они двое остались ночевать у нас. Провели вечер вместе.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 239. Л. 194.)

На обратном пути они снова заезжают в Царское Село.

Дневник Николая II

18 января. Утром приехали из Готы д. Сергей и Элла, пробыли с нами от 10 до 11 час. и затем уехали в Питер и сегодня же в Москву…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 239. Л. 203.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

2 февраля. Москва

Дорогой Ники,

Пишу тебе эти строки, чтобы сообщить, что с твоего разрешения мы собираемся приехать в Петергоф на недельку 5 ф<евраля>. Мы будем совершенно налегке, т. е. без кухни, и надеемся, что вы нам не откажете принять нас к вашему столу!! У меня кроме радости вас видеть, есть разные дела, которые мне надо было бы теперь покончить зимою…

У нас дворянские выборы прошли вполне удачно, и Трубецкой[1325] уж представлялся тебе. За сим, слава Богу, все «благополучно пока что». Здоровье Е. Н. Струковой довольно хорошо, хотя она очень медленно поправляется; однако Элла ее видела несколько раз. Эти дни гостят у нас Сумароковы. Итак, в пятницу в 1 час мы явимся к вам.

Храни тебя Господь. Крепко обнимаю тебя и Аликс.

До свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1341. Л. 1–2 об.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна проводят неделю в Петербурге (с 5 по 13 февраля).

Дневник Николая II

5 февраля.… К завтраку приехали д. Сергей и Элла. В 2 14 в Концертной состоялась прибивка штандарта для Николаевского кавалерийского училища. После небольшой прогулки поехали к т. Евгении и пили у нее чай. Обедали они же и Сергей (деж.). Вчера вечером скоропостижно скончался добрый президент Феликс Фор.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 239. Л. 214.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

5 февраля

… Вот мы и прибыли сюда на недельку… Завтракали мы у царей; позже прибыли братья и д. Миша — была прибивка нового штандарта Ник<олаевского> Кав<алерийского> учил<ища> — говорят, это выдумка Николаши[1326]. Только и разговоров о смерти Фора; вероятно перетрубации хорошие будут по поводу выбора нового президента…

… в 8 ч. снова в Зимний. К сожалению обедал дежур<ный> Сергей Михайловичу и конечно поэтому никаких разговоров не могло быть…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. ЕД. 212. Л. 33–34.)

Дневник Николая II

8 февраля.…Завтракали д. Сергей и Элла; ходили с ними наверх смотреть музей старых сервизов… После обеда сидели вместе и смотрели альбомы.

9 февраля… Вечером сидели с д. Сергеем и Эллой и читали…

13 февраля.… Завтракал вдвоем с Эллой. Аликс пролежала еще день в спальне. В 2 14 отправился на выставку картин и вещей в музее Штиглица[1327]. Пил чай у Мама. После обеда д. Сергей и Элла уехали в Москву.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 239. Л. 216, 218.)

На страницах своего дневника государь описывает размеренную жизнь своей семьи, свои ежедневные обязанности… и ни слова о студенческих беспорядках.

Волнения начались 8 февраля на годичном акте в Петербургском университете. Студенты протестовали «против присвоения ректором функций полицейской власти» — у Румянцевского сквера эскадрон конных городовых разогнал молодежь. Вскоре к студентам университета примкнули учащиеся еще четырнадцати петербургских высших учебных заведений, 15 февраля началась забастовка в Московском университете.

Во второй половине февраля, после начатых правительством репрессий (арестов, высылок и т. п.), студенческое движение еще более разрастается. К протесту студентов пятнадцати забастовавших учебных заведений Петербурга, в числе которых была даже Духовная академия, примкнуло студенчество пяти московских и девяти провинциальных высших учебных заведений.

Общество сочувственно отнеслось к требованиям студентов. «Общее настроение — сознание сделанных промахов». У императрицы Марии Феодоровны «говорили <…> что существует несомненная группа разрушителей — что с ней нужно легко считаться и тем более действовать умно и осторожно, <…> что этого уменья не было выказано — а напротив — глупыми и грубыми мерами искусственно создали и развили дело»[1328].

20 февраля по «высочайшему повелению» на генерал-адъютанта П. С. Ванновского[1329] было возложено «исследование причин и обстоятельств, возникших в С.-Петербурге с 8 того же февраля студенческих беспорядков»[1330].

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

21 февраля

… А я вот 24 часа уже нахожусь под гнетущим впечатлением повеления Государя Ванновскому сделать расследование о студенч<еских> беспорядках. На мой взгляд, это величайшая ошибка, и кто мог посоветовать такую вещь?!!!! Это прямо преступная подводка, но как мог Ники снова ей поддаться? Нечего себя обманывать. Это опасная уступка общественному мнению; раз встать на этот путь, трудно удержаться, и мы быстро полетим в пропасть. Ясно, что расследование надо было дать сделать Мин<истру> Народ<ного> Просвещ<ения> и никому другому, ведь это прямо высказать недоверие к министру и спрашивается, за что? Если же это сделано с целью, чтобы потопить Горемыкина и Клейгельса[1331], это пожалуй еще хуже, еще опаснее и приведет к более крупным беспорядкам среди молодежи — прямо удержу не будет. Ведь таким расследованием это прямо играть им в руку. Если Клейгельс и сделал ошибки, так не теперь время его за это карать; вы им недовольны, так меняйте его, когда все успокоится месяцев через 6 что ли.

Скажу прямо, что при таком шатком режиме сил нет служить, руки опускаются и теряешь всякую охоту и энергию. Какое это «самодержавие»? Оказывается, что служишь общественному мнению, а не Государю! Друг мой, я в таком угнетенном состоянии, что сказать тебе не могу. Где сила, где воля — все к черту; расшатываются все основания — одним словом, «1а revolution den haut!»(«революция сверху» — фр).

Ведь бывали у нас и не такие студен<ческие> беспорядки и здесь в Москве — кажется в 87 году[1332] — уличные столкновения с полицией, нанесения не только ран и побоев, но хуже, а все же не назначалось Высочайшее расследование.

Мы сегодня много говорили об этом с Треповым; он совершенно моих мыслей — и как я удручен. Как финал остается одно — чтобы Шувалова[1333] назначить петерб<ургским> градонач<альником> — ge sera un comble (этого еще не хватало — фр.) — и ты увидишь, что это так и будет.

Мне кажется легче стало, что тебе все это высказал — мне это просто было необходимо — так тоскливо на душе, так обидно. Прости. Письмо это повезет Н. Мальцов[1334] — поэтому свободно и говорил…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 46–48 об.)

Комиссия П. С. Ванновского была назначена благодаря записке Витте, подписанной, кроме него, министрами: путей сообщения — М. И. Хилковым, земледелия — А. С. Ермоловым, юстиции — Н. В. Муравьевым, а также главноуправляющим собственной его величества канцелярией по учреждениям императрицы Марии гр. Н. А. Протасовым-Бахметьевым, в которой министр финансов косвенно осуждал действия и университетского, и полицейского начальства, представляя движение студентов «школьной демонстрацией». Вскоре записка Витте стала достоянием общественности, в студенческой же среде она действовала, «как искра в пучке соломы».

Из книги Сибиряка (Теплова П. Ф.) «Студенческое движение в России»

Наконец и правительство убедилось, что грубой силой нельзя принуждать студентов к покорности. 17-го февраля было особое совещание комитета министров «по поводу тех несчастных недоразумений (слова Витте), жертвами которых были петербургские студенты».

Витте представил записку, в которой доказывал необходимость мягкого отношения к студентам. «Говоря о настоящем весьма прискорбным случае, я тем не менее не могу отметить того на мой взгляд отрадного факта, что настоящие, в противоположность студенческим волнением, которые на моих глазах происходили в 60-х, 70-х, 80-х годах, лишены, по-видимому, всякой политической окраски и возникли исключительно на почве тех недоразумений, которые имели место по поводу домашних университетских дел между студентами и их начальством», — ораторствовал Витте.

Прежде всего хороши эти «несчастные недоразумения» и «прискорбные случаи», которые систематически практикуются полицией то по отношению к рабочим-стачечникам, то к «бунтовщикам» — крестьянам. Как будто господин Витте не знает, что дикий произвол администрации и полиции в России не «случай» и «недоразумение», а система… Характер движения не изменится и от того, что в числе избитых нагайками оказались будто бы сынки русских сенаторов и других важных лиц. Это обстоятельство, как и желание подставить подножку Горемыкину могло быть причиной заступничества Витте за студентов… На совещании большинство членов Витте, Хилков, Муравьев (иностр, дел)[1335], Ермолов, Протасов высказались за предложение Витте «ходатайствовать пред Его Имп<ераторским> Вел<ичеством> о возложении им на лицо, облеченное особым монаршим доверием… разбора печальных происшествий 8-го февраля».

Против этого были Победоносцев, Боголепов, Горемыкин и Муравьев (министр юстиции)[1336].

(Сибиряк (Теплое П. Ф.). Студенческое движение в России. Издание Союза русских социал-демократов. Женева. Типография Союза, 1899 г. С. 15–16.)

Начавшееся расследование на некоторое время успокоило студентов, «но затем, благодаря некоторым побочным причинам, а также подстрекательству со стороны студентов Киевского университета, был дан новый толчок к возобновлению беспорядков»[1337].

Записки Екатерины Александровны Боголеповой[1338]

Беспорядки возобновились сначала в Киеве и Харькове, где студенты стали требовать, чтобы были возвращены и их высланные товарищи. Николай Павлович (Боголепов. — Сост.) не считал нужным возвращать там высланных, потому что харьковские и киевские студенты волновались без всяких причин, из одного подражания. Тогда волнения опять передались в петербургский и московский университеты и возобновились еще с большею силою, чем прежде. Назначенное расследование возбуждало еще более студентов и вызывало новые притязания с их стороны, тем более, что записка Витте была намеренно пущена среди них. Оправдывая перед правительством их притязания и смуты и давая им надежды на успех, она действовала, как искра в пучке соломы. В университете и в других высших учебных заведениях стали опять разбрасываться прокламации возмутительного содержания, полные насмешек над высшей властью…

(Боголепова Е. А., Боголепов Н. П.: Записки Е. Боголеповой. М., 1912. С. 237–238.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

24 февраля

…Вообрази себе, здесь ходит по рукам профессоров и студентов записка Витте, подданная Государю в заступление студентов! Эффект полный и верный — лучше всяких революционных прокламаций…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 50 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

3 марта. Москва

…У нас студенты ходят в университет, но мало — брожение продолжается; петербургские уступки нам здесь все портят. Неужели Ванновский пойдет по тому же пути? Так совсем плохо будет. В студен<ческих> прокламациях рассказывается все подробно, что говорил Г<осударь> профессорам, когда он их (увы!) принимал, и что они ему отвечали; рассказ фатальный и по-видимому правдивый. После всего этого служить очень трудно, если совсем невозможно, и я не один это говорю.

В Тверской губ<ернии> стачки на фабриках начались и убили директора; и рабочие потребуют расследования, и мы быстро полетим по наклонному пути таких расследований. Стараюсь «не осуждати брата моего», но трудно, и говение выходит fin de siecle! (конец света — фр.)! Только на улицах сильно пахнет постным маслом. Храни тебя Господь…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 212. Л. 57 об.-58 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

11 марта

С трепетом мы здесь ждем решение расследования, ибо мы полагаем, что после его обнародования еще хуже будет; ибо в какую бы сторону оно ни клонило — одинаково трудно будет выкарабкаться, а беспорядки студентов вовсе не остановятся — да с est une douce illusion! (это сладостная иллюзия — фр). Наш напр<имер> ректор Зернов[1339] — прекрасный и дельный человек — теперь так сбит столку петербург<ским> шатанием, что, бедный, кроме глупостей ничего не делает. Однако довольно — j en ai par-dessus la tete avec toute cette ineptie gou-vernementale (я сыт по горло всей этой правительственной глупостью — фр.) — пускай теперь читают мои письма во всех министерствах.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 65–66.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

15 марта

Смута университ<етская> не унимается, а хуже разрастается, университ<етское> начальство справиться больше не может. Они две недели были предоставлены самим себе и так напутали — qu il ne me reste plus que les grands moyens (что теперь в моем распоряжении только крутые меры — фр.) — т. е. закрыть временно университет и все расчистить; об этом пишу мин<истру> Внутр<енних> Дел[1340]. Но ты пока об этом не говори. Очень уж грустно, но увы! Шатание умов петерб<ургское> нас к этому привело. Образно скажи, что пожар горит по всей России — да прибавь к этому, что у меня есть доказательства, что вся подпольная, террористическая партия подняла голову… действует.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. ГД. 212. Л. 69 об-70 об)

Руководит забастовкой петербургский «исполнительный комитет».

Правительственное сообщение

Брожение находило для себя пищу в тех прокламациях и воззваниях, которые издаваемы были стоявшим во главе движения «исполнительным комитетом», а также присылались в Москву из других университетских городов. Особенно вредное в этом отношении влияние имели: воззвание «киевского союзного совета объединенных землячеств и организаций», от 12-го февраля, и появившаяся в Москве прокламация «К учащейся молодежи, от имени союза социалистов-революционеров». Первое воззвание указывало на цели студенческого движения, признавая таковое «не минутной, быстро гаснущей вспышкой возмущенного чувства, а сознательным и стойким протестом против общего режима», и на «близость того дня, когда из студенческих протестов вырастет общественное движение», а упомянутая прокламация «К учащейся молодежи» выражала сочувствие студентам со стороны революционеров и указывала на важность движения в смысле политического воспитания молодежи, которая, несомненно, должна затем придти к сознанию необходимости примкнуть к активной борьбе с правительством…

(Правительственное сообщение // Московский листок. 1899. 4 апреля. № 94.)

Поддержать московского генерал-губернатора приезжает праведный о. Иоанн Кронштадтский.

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

17 марта

…Университ<етские> дела приняли очень серьезный характер — сегодня наш Университет закрыт, меня это очень огорчает. Вот результат сентиментальной политики: вместо разумной строгости какая-то игра в популярность, и вместо того, чтобы спасти и выпутать увлекающуюся молодежь — ее сентиментальностью и популярностью губят; какое количество теперь пропадет! По-видимому и Петерб<ургский> Унив<ерситет> придется в конце концов закрыть на днях, тогда что сделают с расследованием и комиссией Банковского?? Интересно знать? Положение Правительства незавидное, положение, глупее которого труднее себе что-нибудь и представить! Возмутительно и бессовестно относительно Г<осударя>!! И ни одного голоса не было в продолжении целого месяца, чтобы ему правду сказать? О! Я возмущаюсь до глубины души моей. Пока у нас все тихо, посмотрим, что будет <в> эти дни.

Сегодня к нам заехал о. Иоанн <Кронштадтский> — мы были очень ему рады — он завтракал у нас; такое светлое ощущение он по себе оставляет; особенно сегодня было утешительно мне его видеть — он подбодрил меня…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 71–72.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

19 марта

… О, друг мой! Как я измучился, что ни день, то хуже у нас идет — я не говорю о Москве — здесь только отголоски, — нет, но в правительстве, в Петербурге, когда опомнятся, когда начнут энергично действовать; читал ли ты статью в «Новости» и «Петерб<ургские> ведомости» — нет? — то прочти — это ужас, прямо пропаганда, а их и не останавливают. Вот ровно месяц, что я смотрю на все это и мучаюсь, что ничем помочь не могу! Соваться с советами — благодарю покорно, когда их и не спрашивают. Но так страшно, и неужели никто из вас не видит опасности? У меня эти дни боли в голове нервные и хотелось бы все бросить и уйти подальше! Что будет делать теперь Ванновский с расследованием — не понимаю! Сообщи об этом, и закрыт ли Петербургский университет?..

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 73 об-74 об.)

Николай II — имп. Марии Феодоровне

20 марта

… В университете опять начались беспорядки, но я надеюсь, что принятыми на этот раз строгими мерами удастся, наконец, водворить спокойствие на этот год! Несносно!..

(Мейлунас А. Мироненко С. Николай и Александра. Любовь и жизнь. М., 1998. С. 190.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

21 марта

… Наконец в Питере опомнились и начали принимать более разумные меры, но, увы — боюсь, поздновато; потеряли слишком много времени, и организация студентов вполне окрепла. Ванновский заболел! Да ему другого выхода и нет из глупого положения. У меня со всех сторон просят войска для водворения порядка на фабриках; помнишь, я тебе писал, что это будет как последствие студенч<еских> историй? Вот оно и пошло. Право, положение отвратное. Что жалоб я слышу от разных губернаторов — это ужас…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 75 об.-76.)

Высказать взгляды Сергея Александровича государю решается Елисавета Феодоровна — она пишет письмо «по собственному почину».

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

Крестопоклонная суббота. <20 марта>

Мой милый Ники,

Вспоминаю, как два года тому назад ты так любезно выслушал меня и прочел мое письмо об одном серьезном деле. Ты высказал тогда надежду, что если у меня когда-нибудь будет тяжело на сердце за тебя, я откровенно скажу тебе — и теперь я пользуюсь этим и пишу тебе эти строки. Они покажутся жестокими, но ты можешь быть уверен, что они исходят из глубины верного и любящего сердца твоей подданной и сестры. Благослови тебя Бог, дорогой мальчик, пусть сила и спокойствие твоего отца снизойдут на тебя и помогут тебе в твоих тяжелых, сверх человеческой меры, трудах.

Ты не можешь себе представить, какое тягостное и грустное впечатление произвело во всей России дело студентов. Увы! то, что, ты полагал, будет к лучшему, принимает очень плохой оборот. Помню твое первое впечатление от студенческих волнений, — ты отнесся к ним как к делу привычному, известному и постоянному, с которым следует разобраться в обычном повседневном порядке. Я убеждена — скажи, если я не права — что впоследствии тебя стали донимать… и все общество, общественное мнение (вот твои злейшие враги), возмущенные дурным обращением с «бедными невинными юнцами». Невинны они или нет, — они устроили волнения, а такого рода беспорядки должны расследоваться их начальством, и виновные соответствующим образом наказываться. И студентов, и полицейских должны судить собственные их руководители. Увы! это глупое дело раздули до такой степени, что Император назначил своего судью[1341] для расследования, и в результате оно превратилось в дело колоссальной значимости. Предполагали успокоить бедных, заблудших молодых людей, а в результате — подлили масла в огонь, и все университеты в России охватило пламя. «Воспользуемся этим — устроим беспорядки и добьемся, чего мы хотим». В итоге почти все университеты пришлось закрыть. А надо было или наказать их обычным порядком, или действовать решительно и без промедления. Подумай о тех несчастных, кто стоит во главе университетов — им повелевают быть мягкими, и они больше уже не могут сдерживать <студентов>. И что же? — ломаются жизни этих глупых юнцов, и в то же время подрывается авторитет их начальства. Я говорю тебе все, как есть — прости, если мои слова покажутся тебе суровыми, но, к сожалению, это правда. А ты так редко, увы! слишком редко слышишь истинную чистую правду.

Ты так чист и добр, и не веришь, что кто-то посмеет извлечь выгоду из этой ситуации, но, увы! мир так испорчен. Авторитет двух твоих министров — внутренних дел и образования — явно рухнул: Император им не доверяет, он выбрал другого судить их. О, люди! Один из его самых толковых и опаснейших министров[1342] вмешивается не в свое дело, чтобы завоевать популярность. Он не думает ни об Императоре, ни о стране. Ректоры двух университетов[1343] получают противоречивые приказы, так как никто не знает, что надо делать, теряют свой авторитет, а тысячи молодых людей вырываются на волю и, не имея серьезных занятий, заканчивают самым плачевным образом.

Мой милый брат, дорогой, если бы ты только не слушал общественное мнение. Господь наделил тебя редким умом, доверяй своему собственному разумению, и Он направит тебя. Будь суров, очень суров. И потом — либо прояви немного доверия к твоим министрам, либо дай им отставку, если не считаешь их достойными, но ради себя же самого, и для блага страны, не подрывай их авторитета перед всем миром — это безмерно опасно; это то, что называется революцией сверху. Ты не можешь себе представить, какой угрожающе серьезный оборот приняло это дело, так что честные, истинные верные твои подданные взывают: «Только бы он правил железным жезлом!».

Читая эти строки, ты скажешь: она мне говорит, какой болезнью я болен, но не прописывает лекарство от нее. О, если бы у меня было столько же ума, сколько искренней преданности! — но ты умен и обладаешь даром рассудительности, только, дорогой, ты чересчур скромен и позволяешь другим решать за тебя. Много ли у тебя верных друзей? Разве только люди, стремящиеся пользоваться твоей ангельской добротой, сесть тебе на шею и подавить тебя. Каждый из них желает отпихнуть другого, и им дела нет, если добиваясь своих выгод, они погубят тебя и твою страну, потому что ты и твоя страна — единое целое. Теперь души всех этих молодых людей повернутся к дурному, и в их среде появятся тысячи недовольных, неблагонадежных граждан.

Могу я высказать одно соображение? Если оно покажется тебе вздором, можешь выбросить его в корзину. Это касается поручения, которое ты дал Банковскому — оно не принесло результатов: беспорядки только усилились. Не издать ли тебе новые распоряжения, чтобы покончить с этим? Ты хотел проявить снисхождение к этим молодым людям, отеческую заботу а они злоупотребили этим. Так почему бы не послать тех из них, кто действительно виновен, на военную службу? Год-другой муштры исправит их и научит уму-разуму, тем самым ты спасешь их души, которые иначе погибнут. Уволь некоторых профессоров — тех, кто отравляет умы молодежи. Разразись громом. Ты сам сказал, что если тебя довести до крайности, ты покажешь свой характер, разве сейчас не самое подходящее время? Твои министры только вносят беспорядок и путаницу. Заставь каждого заниматься своими делами, быть честными и преданными — пока же они только лгут. Тем, кого ты оставишь, доверяй. Если они будут тебя побаиваться, то будут делать свое дело исправно. Вспомни тех императоров, которые правили твердой рукой. Общество следует учить, чтобы не смело вопить и устраивать беспорядки. Право же, все решили, что если учинят беспорядки, то они будут вопить до тех пор, покуда ты их не услышишь. Лучше всего было бы, если бы в университетах вместо 4 тысяч студентов в каждом городе осталась бы четверть, в небольших селениях — <устроить> реальные училища, также технические училища и проч. Ведь молодым людям надо где-то учиться, чтобы они могли зарабатывать на хлеб.

Мое письмо получилось невероятно длинным — прости, дорогой. Благослови тебя Бог. Иду в церковь, буду молиться за тебя.

Нежно целую,

Твоя любящая сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1254. Л. 189–194 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

23 марта. Москва

…Ты собирался в Царское. Говорили ли тебе там о письме жены? Она написала по собственному почину Ники — очень трогательное письмо…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 78–78 об.)

Государь ответил Елисавете Феодоровне письмом, «полным любви».

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

25 марта. Жена получила очень интересный ответ от Ники — я от Пица, тоже от Победоносцева…

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 35. Л. 45.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

25 марта

… Сегодня жена получила ответное письмо от Ники, жена ему замечательно дельно написала, и он вполне откровенно ей отвечает; видимо, он понял ошибку в назначении расследования и вообще поблажек студентам. Ники говорит, что и Муравьев[1344] ему советовал назначить расследование — это я и раньше знал, и тут кроется ужасная ошибка Муравьева! Не понимаю, как он мог подпасть под влияние Витте. Я ему (Мур<авьеву>) это написал прямо, откровенно и сильно, ибо не ожидал от него подобной вещи; теперь надо знать, какое у него было объяснение с Ники и что он ему сказал. Вероятно, следствием твоего разговора с ним он собирается мне писать.

Сегодня же получил тоже весьма интересное послание от Победоносцева. Он исторически излагает ход дела — все совещания министров, безобразное отношение к делу Витте и прямо неприличное его к мин<истру> Вн<утренних> Д<ел> и мин<истру> Народ<ного> Образ<ования>. За сим он мне описывает печальное и пагубное влияние Кости и Сандро, которые подбивают Ники к сентиментальной политике. Костя меня не удивляет, но какое дело Сандро? Победе оносцев> писал Ники, умоляя не соглашаться на расследование, считая это крупной политической ошибкой, но не вняли его голосу! Победоносцев считает созданное положение очень серьезным. Совершенно то, что я говорю. Теперь тебе бы надо было с Ники поговорить по душе — пожалуйста! Неужели только слушать ему вредные мысли Кости и Сандро?! Все это прямо преступно, друг мой! Есть молчание опаснее всяких вмешательств.

Признаюсь тебе, что я сам, видя все, что творится, вознегодовал на Ники до крайней степени! Черт знает, какие мысли мне теперь приходят в голову. К чему нам самодержавная власть, если она сама себя топит, так просто — здорово живешь! Нет, ты себе представить не можешь, до чего я измучился, — все мои принципы пошли верх дном! Я сам себя в этом не узнаю. Но ведь действительно это из рук вон как пошло: из пустяков создавать себе революцию на всю Россию!!!!! Так-таки революцию — другого слова нет. Я, например, конца беспорядкам не вижу, не знаю, чем это кончится, — мы ужасно далеко зашли. Я ведь вижу и слышу!

Теперь довольно. Я так разболтался, ибо письмо сие передаст тебе Джунковский; сознаюсь, что более чем нецензурно, и меня в Сибирь могут сослать…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 79 об.-83.)

Ниже приводим письмо К. П. Победоносцева, полученное Сергеем Александровичем 25 марта. Обращаем внимание читателя на созвучие этого документа с последующим письмом великой княгини государю.

К. П. Победоносцев — вел. кн. Сергею Александровичу

23 марта. СПб.

Смутное время переживаем, Ваше Высочество — никогда еще я не был свидетелем такого бессилия и — шатания — госуд<арственной> власти.

В свалке 8 февраля не было ничего чрезвычайного — такие бывали каждый год.

Раздули это дело сначала — дамы в гостиных, и — Дворцы. У В. К. Александра Мих<айловича> и Конст<антина> Конст<антиновича> образовались целые очаги возмущения против — полиции. Как было не понять что полиция призвана охранять порядок, а шествие дикой толпы есть беспорядок — и полицию надо слушать безусловно. Потрясите это — и все поколеблется. Надо было с первого раза стать на этом и <… > решить прямо тем, что кто не хочет ходить на лекции, тот лишается права быть студентом.

Собрали нас всех в совещание — и тут начинается нечто странное и нелепое. Не дав никому высказать, выступает Витте с известною запиской по предварительному соглашению с Муравьевым (которому д<олжно> б<ыть> стыдно), Хилковым и Ермоловым. Записка придает делу вид чрезвычайного события и оскорбления студентов полицией. Предлагается — от имени Государя исследование. Витте объявляет с первого слова, что не отступится от своего мнения.

Я заявил тут же, что это опасно. Мне возражают, что это должно произвесть психическое действие на толпу, и она успокоится. В этом движении нет-де ничего политического. (Ребяческое мнение — кто же не знает что в движении этого рода всегда скрытые пружины злого подстрекательства). Витте и Муравьев составляют редакцию Высоч<айшего> повеления.

Тут же я сказал Витту[1345]: избави Боже, если ваша записка проникнет в публику! — Как можно — сказал он — и вслед за тем дал ее В. К. Ал<ександру> Мих<айловичу>, Конст<антину> Конст<антиновичу> и трем профессорам в числе коих были — сами возбуждавшие студентов. И после того с удивлением спрашивал — кто распространяет ее!

На другой день мин<истр> Вн<утренних> Д<ел> (не разделявший мнения Витте) должен б<ыл> доложить все это Государю. Я в тот же день послал Государю письмо в коем убеждал его — не делать этого, не <нрзб.> свое имя, не придавать чрезвычайного значения — обыкновенному событию, предупреждал об опасности… Но сделалось не по-моему, и назначена Комиссия Банковского, и Муравьев приставил к нему прокуроров и следователей — <чтобы> все могло получить вид следствия, направленного против полиции.

Прости Боже, если я ошибаюсь — но все это пахнет какою-то недостойною интригою — направленною — против кого??

Волнение не только не унялось, но стало разгораться, и начался ряд тяжких совещаний, куда нас собирали и держали по нескольку часов — и каких речей я тут наслушался от ГГ. Министров. Бедный Боголепов являлся какою-то жертвою… А что было ему делать! Витте стал нападать на него, так что я невольно решился сказать: Сергей Юл<ьевич>, да ведь мы не призваны производить суд над министрами.

В первые дни, по требованию Боголепова выслали из Пб. (Петербурга. — Сост.) около 60 главных поджигателей. На это вооружились Министры — этоде мешает благодетельному действию Высочайшего > повеления — никого не следует трогать. Вернули их — и они-то явились самыми ярыми коноводами движения разросшегося в целый бунт дикой 1000-ной сходки в стенах Университета, с чтением революционных прокламаций.

Тогда уже Витте со своими сторонниками стали кричать: теперь нужна неумолимая строгость…

Вот, наделали дело. Чем-то оно кончится, Господь знает. Беда, если еще пойдут на уступки. Волнения усилятся, несмотря на объявление. Сегодня забастовала и Академия Художеств…

Образумится ли теперь бессмысленное общество! Все эти дни дамы кричали по гостиным. А. Н. Нарышкина, вероятно под влиянием Витте, кричит до сих пор — за студентов…

Вот, Ваше Высочество, наше положение. Устала душа, и живет в каком-то угнетении, — как будто уже нечего больше делать на свете. Да мне, вероятно, недолго и придется, но тяжко думать, что будет с Россией, когда совсем истощится твердая мысль, измочалится воля, и иссякнет твердое слово…

(ОР РГБ. Ф. 253. К. 29. Ед. хр. 3. Л. 22–23 об.)

Следующее письмо Елисаветы Феодоровны к государю написано после получения письма К. П. Победоносцева Сергеем Александровичем.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

<После 23 марта>

Милый Ники,

Твое полное любви письмо тронуло меня так глубоко, что я не нахожу слов. Спаси тебя Бог, милый мальчик, за то, что так чутко выслушал меня и позволил излить свое сердце, которое непомерно болело и страдало от сознания того, в каком мучительном и тягостном положении ты находишься. Да поможет тебе Бог, да услышит Он горячие молитвы всех твоих верноподданных, взывающих к Нему. Сергей был очень тронут твоими добрыми словами; он выглядит бледным и крайне подавлен. Тебе знакомо это чувство, — ты ведь и сам переживаешь сейчас минуты отчаяния, пытаясь сделать все, что в твоих силах, а на деле видишь, что это не приносит результатов. У каждого бывают такие минуты отчаяния — что ж, надо уповать на Бога и верить в то, что Он наставит на истинный путь, особенно — тебя, Своего помазанника. Ты слишком добр, чересчур добр, чтобы нести такую тяжкую ношу на своих молодых плечах, но Он придаст тебе силы, и даже если ты делаешь ошибки, — в конце концов, ты только человек. Не прочитать ли тебе мемуары Бисмарка, написанные им самим? Они превосходны, дают предельно четкую картину и <содержат> немало глубоких мыслей, полезных для правителя. Начало их не очень интересно, и нередко он ошибается (касаясь, например, своего пребывания в России), но военное время описано великолепно. Как человек он не вызывает симпатий, но как министр, как государственный деятель он неподражаем, а главное — он действительно любил свою страну превыше всего[1346].

То, что ты заметил насчет М. (Н. В. Муравьев. — Со ст.) довольно странно. Мне кажется, он увлекся идеей и не предвидел ее плачевных результатов, ведь он всегда был честен и необычайно умен. И я понимаю теперь, почему ты уступил. Он теперь, должно быть, в отчаянии, я уверена. Но вот В. (Витте. — Сост.) — нет прощения. Считаю в высшей степени изменой — допустить, чтобы документ, предназначенный только для тебя, был прочитан и размножен, а ведь он знал это, тут нет ни малейшего сомнения, иначе и быть не могло. Это одно лишь желание стать популярным; это так подло, что нет слов.

Как мне хочется, чтобы мы встретились с вами, но сейчас мы никак не можем уехать — надо оставаться здесь, так как обстановка очень неопределенная, и в такие моменты надо оставаться на своем посту.

Я очень рада, что тебе нравится Б. (Боголепов. — Сост.). Подумать только, глупые люди воображали, что ты хотел видеть на этом посту Костю[1347] — какие только бессмыслицы не распространяются! Он, конечно, чудный, но поэт, а поэт не справится с таким серьезным постом. У него даже в полку[1348] нет порядка. Он же мечтатель. К тому же я уверена, что ты не хотел бы видеть великих князей на столь высоких постах, а тем более в должности генерал-губернаторов — мы, в нашем положении, не должны занимать такие посты, где к нам относились бы как к простым смертным. В военных верхах — дело другое, это всегда была и есть служба, которую ждут от великих князей, все же прочие должности, где человек становится мишенью для каждого, явно низводит наше положение. Твой отец попробовал с нами, и дядя Миша некогда служил на Кавказе[1349]. В его время с этим было проще, при твоем отце — уже сложнее, а сегодня, когда все меняется, когда общество более критично и менее лояльно, — становится совсем сложно, и мы, великие князья, не должны оказаться в положении людей, которых можно смещать <с должности> как обычных людей. Мы должны окружать престол нашего государя и сохранять ему верность.

Я что-то слишком увлеклась и настрочила длинное письмо по всяким разным вопросам, но я ведь многое за эти годы пережила, многое узнала и увидела в новом свете. Поэтому, хоть мне будет жаль покинуть это дорогое место, где все были бесконечно добры ко мне, все же за Сергея я буду рада. Это уже слишком — он делает все возможное, чтобы угодить тебе, и, тем не менее, мы пережили немало горьких моментов.

Да хранит тебя Бог, мой милый. Еще раз сердечно благодарю.

Целуем вас с Аликс и деток.

Любящая тебя сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 68–73. — на англ. яз.)

В вышеприведенном письме Елисавета Феодоровна приводит в пример государю недавно скончавшегося бывшего немецкого канцлера Отто фон Бисмарка (1815–1898), мемуары которого она читает вместе с Сергеем Александровичем[1350]. Обратим внимание читателя, что именно в эти дни «Московские ведомости» также ссылаются на взгляды железного канцлера.

Московские ведомости

21 марта. Правительственная энергия

«Первое, чего мы в праве потребовать от правительства», — говорил князь Бисмарк, — «это — энергия», и железный канцлер в течение всей своей политической жизни постоянно доказывал и словом и делом, как глубоко он был убежден в истине этого изречения.

В самом деле, энергия есть не что иное как деятельная жизненная сила, и само собою разумеется, что эта сила должна быть присуща всякому правительству, как первое условие его существования. Своему правительству государство вручает всю власть и все средства именно для того, чтобы дать ему полную возможность проявлять во всем объеме и всей интенсивности свою жизненную деятельность, свою энергию…

Все без исключения правительства самым решительным образом отказались от вышеупомянутой доктрины пассивного квиетизма, ясно поняв все пагубные его последствия, которых не видят разве одни лишь наши отсталые «либералы», все еще мечтающие о том, как бы сократить правительственную власть до самого ничтожного минимума…

Мудрая и бодрая предусмотрительность, обдуманная, но быстрая решимость, строгая логическая последовательность и непоколебимая настойчивость в раз избранных целесообразных мерах — вот те признаки политической энергии, которыми должно обладать всякое правительство, которому дороги интересы страны…

(Московские ведомости. 21 марта 1899. № 79. С. 1–2.)

Дневник вел. кн. Константина Константиновича

30 марта. Тяжело на душе, сердце болит за бедную молодежь. Недавно Павел говорил Мите, что университетские непорядки истекают из политической пропаганды, и что если не принять самых строгих мер, то можно дождаться повторения 1 марта 1881 года [1351]. Полагаю, что этот тупой взгляд на современные дела внушен Павлу Сергеем из Москвы. Неудивительно, если такого мнения держатся и некоторые государственные люди. Расстроенный этим мучительным вопросом, я вчера был у Витте и целый час говорил с ним. Услыхал я от него ужасные вещи. Витте осуждает карательные меры, высылки, аресты, применяемые направо налево и притом бестолково. Другой лагерь состоит из трех человек: Победоносцева, Горемыкина, всем старающегося ему подслужиться, и Боголепова. Они сумели «подействовать» на Сергея, который всегда склонный преувеличивать политическую неблагонадежность учащих и учащихся, из Москвы то и дело пишет «зажигательные письма»… Горемыкин сам посылает в толпу учащихся своих сыщиков — agents, — сеющих там волнения, сам печатает и распространяет возбуждающие умы воззвания, и, когда эти меры приводят к смятению и беспорядкам, нашептывает Государю, что студенты и прочие учащиеся в высших учебных заведениях — это враги отечества и самодержавия…

(К. Р. Дневники. Воспоминания. Стихи. Письма. М., 1998. С. 256.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

27 марта.…Совещались насчет университета — плоховато — решил послать Истомина[1352] в Питер — надо иметь что-нибудь дельное, хлопочу о Правительственном> сооб<щении>.

(РА РФ. Ф. 648. Оп. ГД. 35. Л. 46.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

27 марта. Москва

Дорогой Ники,

Мне теперь немыслимо уехать из Москвы, а так как есть у меня очень важные и спешные дела, кои я своей властью разрешить не имею права, то я решился отправить в Питер нач<альника> моей канц<елярии> Истомина к мин<истру> Вн<утренних> Д<ел> и к мин<истру> Нар<одного> Пр<освещения>, дабы устроить и сговориться так, как мне бы хотелось действовать. Среди разных вопросов выступает один главный, а именно о Правит<ельственном> сообщении и о сообщении, которое мне хотелось издать исключительно для местных моих условий. Сообщаю тебе все это в общих чертах. За сим есть у меня и просьба. Так как я лично не могу теперь тебя видеть и изложить все мои нужды, описать здешнее положение дел и т. п. — то будь столь милостив: разреши Истомину явиться к тебе и доложить всё от моего имени. Для меня это будет более чем важно и нравственная поддержка, ибо, скажу прямо, очень мне тяжело. Истомин в воскресенье будет в Питере, и, если ты пожелаешь его видеть, то прикажи Гессе ему дать знать день и час; Гессе об этом будет извещен.

Как часто я думаю о тебе, дорогой мой Ники, и как я печалюсь за тебя. Помоги и вразуми тебя Господь.

Всей душой твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1341. Л. 3–4 об.)

Дневник вел. кн. Сергея Александровича

31 марта. Истомин вернулся — все утро проболтали — Ники его принял — замечательный разговор. Правит<ельственное> сообщение обещано; неурядица полнейшая — м<инистр> В<нутренних> Д<ел> только мог основываться на моих донесениях.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. ГД. 34. Л. 48.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

31 марта. Москва

… Истомин вернулся и сообщил мне массу новостей — кажется, миссия его удалась, он ужасно тронут твоим отношением к нему. Кажется, главное вполне удалось и чревато последствиями — je suis encore assez naif pour у croire (я еще достаточно наивен, чтобы этому верить — фр); посмотрим. Увы! М<уравьев> временно потерял равновесие, я так надеюсь, что он вернется — «на всякого мудреца довольно простоты», ибо я ему верю.

Могу себе представить, как меня рвут на клочья в Питере — косвенно и бедному Ист<омину> достается — mais j ai bon dos (но на меня можно все свалить — фр.) — не в первый и не в последний раз, а за правду моих убеждений я постою!

Завтра начинаются экзамены в Университете — посмотрим, что-то будет. Трепов во всеоружии и действует хорошо, спокойно — я им доволен — люблю его непоколебимость принципов; у всякого свои недостатки, но таких бы людей побольше…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 212. Л. 89–90 об.)

Дневник гр. С. Д. Шереметева

4 апреля. СПб. Узнал о появлении «правительственного сообщения» по поводу студенческого дела. Общ<ее> впечатление удручающее. Это ловкий прием Горемыкина и сотр., чтобы парализовать Ванновского и деятельность его комиссии.

Подробности, как до всего это<го> дошло удручительны. Очевидно поддержка Горемыкину явилась из Москвы от С<ергея>А<лександровича>. Недаром приезжал сюда Истомин, на этот раз не показавшийся на глаза. Теперь полное торжество Горемыкина и Боголепова…

Итак, повторилась история Ходынской комиссии гр. Палена! Те же приемы, та же враждебная <нрзб.>, те же люди!..

Если прибавить к двум назначениям Палена и Ванновского еще Особое Совещание по делам Дв<орянского> с<ословия>[1353], то увидим совершенно однородное явление. Пышно и эффектно начатое самим Государем — им же сводится к нулю, под давлением интриг и всяческих влияний личных — и сам он (Государь. — Сост.) <нрзб.> странно показывает свое бессилие!..

Ропот и неудовольствие, вызванные посл<едним> сообщением, настолько велики, что мы теперь очевидно вступили в новый, более обостренный фазис общей неурядицы… Тут что-то роковое.

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5045. Л. 72.)

Правительственное сообщение было опубликовано в «Правительственном вестнике» 2 апреля, затем перепечатано (полностью либо с сокращениями) местными газетами. В нем была представлена картина студенческих беспорядков в крупнейших учебных центрах империи (в Петербурге, Москве, Киеве и др.). Студенческое движение определено как «политическое».

Правительственное сообщение

… Несмотря на то, что в беспорядках принимала участие сравнительно меньшая часть слушателей, из большинства высших учебных заведений, оказалось необходимым исключить довольно значительное число студентов, упорство коих к продолжению беспорядков но давало возможности терпеть таких слушателей далее в среде учащейся молодежи. Эта мера будет принимаема и впредь, так как, по требованию учащихся, никакого отступления от уставов, положений и правил, действующих в учебных заведениях, и от установленного порядка учебных занятий и времени экзаменов, допущено быть не может. Принятие этой меры не лишит многих из уволенных, отрезвившихся от заблуждений в которые они были вовлечены, по юношескому неведению и неопытности, — возможности быть вновь принятыми в учебные заведения и окончить свое образование, но во всяком случае это снисхождение может быть лишь последствием сознания ими своих ошибок и заблуждений, а не результатом насильственных действий скопом, в ошибочном расчете, что значительное число исключенных из заведений поставит эти заведения в затруднительное положение.

Что же касается тех, которые, пользуясь случаем, направляют свои усилия к тому, чтобы увлекать учащуюся молодежь на путь преступных действий, преследующих противоправительственные и ничего общего с назначением учебных заведений не имеющие цели, то в отношении этих лиц будут неуклонно принимаемы установленные законом меры взыскания.

(Московский листок. 1899. 4 апреля. № 94. С. 3.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

2 апреля

…Итак, Правительственное> Сообщ<ение> выходит сего дня в Питере, и у меня оно есть, но и тут подгадили, уменьшили насколько возможно впечатление, которое оно должно было произвести, и конец вышел глупый, вялый — одним словом — скопческий — противно даже — ну их всех. Бьешься, бьешься и все впустую. Правду мне кто сказал: «мертвые тела нельзя наэлектризовать!» При случае сообщи мое мнение в Царском — очень тебя об этом прошу…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д.212.А. 1–2.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

7 апреля. Царское Село

Дорогой дядя Сергей,

Пользуюсь отъездом Н. В. Муравьева, чтобы написать Тебе несколько строк. Благодарю Тебя очень за Твое письмо, я давно надеялся получить его. Нам было чрезвычайно грустно и досадно, что вы не могли приехать к нам; и вполне понимали всю невозможность для Тебя оставить Москву, именно теперь, даже на короткое время.

Я остался весьма доволен разговором с Истоминым и еще раз порадовался в душе, какого крепкого и надежного человека Ты в нем имеешь!

Я себя чувствую отменно и нравственно вполне бодрым, несмотря на временные испытания, которые Богу угодно было ниспослать.

Но возмущался я и продолжаю негодовать не столько происходившими кругом безобразиями, сколько ясно обнаружившимся разладом между господами у власти стоящими! Поговори и расспроси Муравьева. Это очень полезный урок для меня в будущем.

Во всем этом трудном деле Ты выказал наибольшую твердость и правильный взгляд на события, за что я приношу Тебе мою сердечную благодарность.

Аликс и я радуемся успеху вашего базара; надеемся вас увидеть здесь после Святок.

До свидания!

Христос с Тобой!

Сердечно Твой

Ники (ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 71. Л. 28–29 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

9 апреля. Москва

Дорогой Ники,

Я ужасно был тронут твоим письмом, которое мне привез вчера Муравьев, и благодарю тебя от всего сердца за дорогие слова — их я никогда не забуду! Это нравственная поддержка, которая дает силы идти дальше по тернистому пути. Бесконечно тебе благодарен, что ты выслушал Истомина, и то, что ты о нем пишешь, меня очень порадовало. Положительно Правит<ельственное> сообщ<ение> возымело свое действие — я это знаю и слышал из многих источников. Пока экзамены в Универс<итете> у нас идут успешно. С Муравьевым мы вчера почти целый день говорили: было бурно — кончилось мирно! При свидании сообщу.

Как тебе известно, уже наш базар превзошел наши ожидания: никогда мы еще (в 91 г. и в 95-м) до такой цифры 100 т.р. не доходили. Вероятно, чистого у нас останется 97 т. р. В общем, базар был очень интересным, а для меня даже развлечением.

Погода, вот уже неделя, совсем теплая, 10–11° в тени.

Будь добр — пришли мне, по примеру прежних лет, 15 яиц с образами.

Храни Вас Господь! Крепко обнимаем тебя и Аликс.

До свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф.601. Оп. 1.Д. 1341. Л. 5–6 об.)

Московский благотворительный базар открылся 3 апреля в Российском Благородном собрании. По традиции его организовала Елисавета Феодоровна.

Подготовка к базару началась еще в декабре прошлого года. Из дневника Сергея Александровича за 19 декабря 1898 г.: «У жены собрались дамы, чтоб решить вопрос о будущем базаре». В проекте великой княгини участвуют обе императрицы. Они предоставляют вещи для продажи на базаре. Мария Феодоровна и Павел Александрович (по просьбе Сергея Александровича) высылают также деньги.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

6 марта. Москва

Милая Минни,

Так любезно с твоей стороны было предложить на наш благотворительный базар кое-что из своих вещей и немножко денег, чтобы мы купили тебе что-нибудь симпатичное. Так что я пользуюсь этим и прошу тебя доставить нам это удовольствие до своего отъезда[1354]…

Любящая тебя

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1582. Л. 23–24 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

13 марта

… Одна из верхних комнат переполнена вещами, которые нам присылают для базара и лотереи. Жена целый день рисует, вышивает — все для базара с est une rage (это напасть — фр.)…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 212. Л. 68.)

Московский листок

4 апреля. Вчера, в 7 часов вечера, в присутствии Их Императорских Высочеств Августейшего Московского Генерал-Губернатора и Командующего войсками московского военного округа Великого Князя Сергея Александровича и Великой Княгини Елизаветы Феодоровны открылся, устроенный во всех залах Российского Благородного Собрания, благотворительный базар в пользу разных филантропических обществ столицы.

Их Императорские Высочества, встреченные при входе в собрание губернским предводителем дворянства князем П. Н. Трубецким, изволили проследовать в зал и посетили все киоски и торговли, здороваясь и милостиво беседуя с дамами, заведовавшими продажей вещей в залах, как за отдельными столами, так и в киосках.

Вслед за прибытием Их Высочеств, началась продажа билетов для публики, которая с большим нетерпением ждала очереди, чтобы откликнуться; на призыв Августейшей Инициаторши базара и внести свою лепту в пользу бедных. Не прошло и получаса, как все залы Благородного Собрания были уже полны публикой.

Главное внимание публики привлекали, конечно, столы Их Императорских Высочеств, где продавались разные очень изящные рукоделия, между которыми, под небольшим портретом Государыни Императрицы Александры Феодоровны, находились Собственноручной работы Ее Величества разные отделанные материей вазочки, cache-mouchoir (игра «спрячь платок» — фр.) и т. п. вещи, а также вещи работы Великой Княжны Ольги Александровны и Великой Княгини Елисаветы Феодоровны, которые покупались нарасхват, так что через несколько минут по открытии продажи, почти все эти драгоценные, по происхождению, souvenir ы (сувениры — фр.) были раскуплены и унесены публикой. Находившаяся здесь же, у Своего стола, Великая Княгиня многим из публики собственноручно отдавала приобретенные вещи. Рядом со столом Великой Княгини за круглым столом, под большим китайским зонтиком, у торговли зонтиками, находился Его Императорское Высочество Великий Князь Сергей Александрович, принимавший также участие в продаже. Стол Его Высочества, где по очень недорогим ценам, и притом, по счастью, из рук Его Высочества можно было получить очень изящный зонтик, осаждался дамами, приобретавшими зонтики нарасхват.

Очень красивые изделия из цветов и другие рукоделия продавались у гофмейстерины Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, графини А. А. Олсуфьевой, и рядом у С. С. Треповой. Vis a vis (напротив — фр.) этих столов также бойко торговали разными принадлежностями туалета, парфюмерией и другими вещами за столами, принадлежавшими баронессе Менгден[1355], княгине Юсуповой, графине Сумароковой-Эльстон, г-же Ершовой[1356] и г-жам Голофтеевой[1357] и Мамонтовой[1358].

Посредине зала, в большой клумбе из тропических растений и цветов, принадлежащей княгине А. В. Трубецкой, помещалось несколько столов, за которыми торговали фруктами и цветами княгиня С. А. Трубецкая[1359] и княжны В. Н. и А. Н. Трубецкие[1360] и разными принадлежностями для туалетных столов и objets d art (предметами искусства — фр.) — г-жи О. И. Унковская[1361], В. Д. Данилевская, А. В. Глебова[1362], С. Д. Свербеева, князь П. П. Трубецкой[1363], П. И. Раевский[1364], Б. Л. Лопухин[1365] и Н. С. Лопухин[1366], а также за отдельными столами — г-жа Иваненкова и г-жи Тучкова[1367] и Бутурлина[1368].

Массою публики осаждался также и незатейливый деревенский сарайчик, где под руководством кавалерственной дамы А. Н. Стрекаловой был устроен пасхальный базар. Здесь по очень доступным ценам и очень охотно покупались публикой пасхальные яйца, игрушки и разные рукоделия Сергиевского дома трудолюбия.

Приобретая разные вещи на базаре, публика не забывала также в минуты отдыха и угощаться в киосках и комнатах, где были устроены буфеты. В большом зале, довольно бойко торговали шампанским и фруктами г-жа Ферстер, в своем изящном, обращавшем на себя всеобщее внимание, павильоне в стиле vieux Paris (старого Парижа — фр.), работы архитектора Эрихсона[1369], и г-жа Щукина в павильоне, сделанном в виде венецианского замка, с которым читатели наши уже знакомы по рисунку, помещенному в прибавлении к № 72 «Московского Листка».

(Благотворительный базар // Московский листок. 4 апреля. 1899. № 94. С. 3–4.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

8 апреля. <Годовщина помолвки царской четы>. Москва — Царское Село В радостную годовщину мысленно с Вами. Погода совсем весенняя и теплая. Базар превзошел всякие ожидания. Почти сто тысяч чистого. Обнимаем.

Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1419. Л. 50.)

Имп. Александра Феодоровна, Николай II — вел. кн. Сергею

Александровичу, вел. кн. Елисавете Феодоровне

8 апреля. Царское Село — Москва

Искренно тронуты и благодарим. Погода улучшается после второй зимы. Дивимся успеху базара. Крепко обнимаем.

Аликс, Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 84. Л. 53.)

На третий день Пасхи, как и в предыдущем году, с разрешения государя в трех императорских московских театрах прошли спектакли в пользу Иверской общины. «В этот год вместо ожидавшихся 6000 р. получили только 3000 р.»[1370]

На день рождения императора и присягу вел. кн. Михаила Александровича Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна едут в Петербург. В Таврическом дворце великая княгиня вместе с С. И. Сперанским[1371] устраивает цветочную выставку.

Дневник гр. С. Д. Шереметева

4 мая. <Разговор с имп. Марией Феодоровной tete-a-tete в Аничковском дворце>. Видимо она хотела подойти к жгучему вопросу — я не искал случая говорить и переходить на другое. Тогда она прямо сказала: «Serge est arrive» (Сергей приехал — фр). Я молчал. «Vous ne trouvez pas que ce qui se passe rappelle beau-coup les annees 60?» (Вы не находите, что то, что происходит, очень напоминает 60-е годы? — фр.) (а может быть 70-е, не припомню ясно) но такое сознание<?> меня озадачило… Я пожал плечами, как бы молча соглашаясь. Потом повторил, что всюду господствует ложь, что последствия неисчислимы, и добавил: «J’ai vu Vannovski; il est reste plus d’une demi-heure chez moi!» («Я видел Банковского; он оставался у меня более получаса» — фр.). Она: «Je vous ai parle!» («Я вам говорила!» — фр.) «Vous savezqu il est accablé. Accablé» («Вы знаете, что он подавлен. Подавлен!» — фр.) — Прибавила она грустно и выразительно.

Простились до 6-го мая. Мих<аил> Алекс<андрович> должен сам читать присягу (ему — 21 год).

(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5045. Л. 94.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

4 мая. Царское — Гатчина

Не осмеливаюсь пригласить тебя завтра на выставку цветов — она будет очень красивой. В случае, если ты захочешь побывать на ней в любое другое время, окажешь большую честь.

Целую крепко.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1586. Л. 38. — на англ. яз.)

Дневник Николая II

5 мая.… В 1 ½ поехал в город с д. Павлом на цветочную выставку в Таврическом дворце. Элла и Сперанский во главе ее устройства. Тоже очень много интересного! Вернулись в 4 ½. Гулял с д. Сергеем. После чаю получил подарки от Аликс. К обеду Мама приехала из Гатчины.

Слушали с наслаждением хор балалаечников Андреева, кот<орый> играл идеально. Во время вечернего чая получил подарки от всей семьи.

6 мая. <День рождения Николая II>. Проснулись с прекрасной погодой. В 11 час. поехали в Большой дв<орец>. Аликс осталась наверху и слушала обедню на хорах; мы все были внизу. Дамы были в русских платьях. После обедни Миша и Андрей[1372] последовательно прочитали великокняжескую присягу и затем военную под знаменем 4-го Стр<елкового> Имп<ераторской> фам<имлии> бат<альона> и под штандартом Кавалергардского полка. Завтрак был огромный в Зеркальной зале.

В три часа Мама поехала в Гатчину. Отправился гулять с д. Сергеем. В 5 час<ов> сели пить чай на балконе, вдруг поднялся вихрь с дождем, и мы принуждены были бежать в комнаты, пот<ому> что все начало лететь со стола. К 7 час<ам> дождь прошел и погода прояснилась. Отвечал на скучные телегр<аммы>. Обедали впятером с музыкой, кот<орую> долго слушали.

7 мая… Пили чай с Эллой на балконе…

8 мая. К счастью погода была отличная. В 10 ½ сел в поезд Мама на Александров<ской> станции и отправился в Петербург. С Александрии пересели в «Петергоф» и со всем семейством пошли к Балтийскому заводу. С открытого стапеля[1373] произошел спуск минного транспорта «Енисей» и затем замечательно красивый спуск огромного крейс<ера> «Громобой». Чудная минута! Посетили вернувшихся из плавания «Крейсер» (6 лет) и «Джигит». С последнего прибыли прямо ко дворцу д. Алексея, где был обычный морской завтрак. Вернулся в 3 ¼ в Царское. Гулял с д. Сергеем и осмотрел арсенал и белую башню, влезли на самый верх ее. Цили чай на балконе. Обедали впятером и катались в Павловске. Жаль покидать милое Царское так рано!

9 мая. В 10 ½ пошли к обедне в последний раз в красную гостиную. В 11 ¼ уехал из Царского с Эллой и д. Сергеем в Гатчину. В 12 час. начался обычный парад Кирасирам Ее Вел<ичества> на дворцовой площадке. Погода была отличная, даже жаркая…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 240. Л. 50–55.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

10 мая. Москва — Петергоф

Ужасно благодарны за симпатичное пребывание у Вас и крепко благодарим и обнимаем Погода совсем жаркая.

Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1419. Л. 74.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

10 мая. Петербург — Москва

Сердечно благодарен за добрые слова, мы были очень рады повидаться с Вами, переехали сюда с грозой. Сегодня холодно и ветрено. Крепко обнимаю.

Ники

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 84. Л. 82.)

Наряду со своими многочисленными обязанностями Елисавета Феодоровна уделяет время и 51-му драгунскому Черниговскому полку, шефом которого она была назначена государем в августе прошлого года. В мае 1899 г вместе с мужем она посетила г. Орел, где присутствовала на параде своего полка. В эти дни она также ознакомилась с ходом строительства полковой церкви в Покровской слободе, настоятелем этого храма и был о. Митрофан Сребрянский, будущий духовник Марфо-Мариинской обители.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

19 мая

Вчера вечером поздно вернулась из Орла, где был парад моего прекрасного полка. Ходила в бараки — там все замечательно, завтракали в офицерской комнате, пили за твое дорогое здоровье. Погода идеальная, только ветер колоссальный. Сердечный привет от нас обоих.

Элла (ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д.1419. Л. 86. — на англ. яз.)

14 июня у царской четы родилась третья дочь Мария.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна, вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

14 июня. Ильинское — Петергоф

Благослови Бог вас всех, особенно Аликс и baby[1374], здоровья и счастья.

Элла, Сергей.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

14/15 июня. Ильинское — Петергоф

Надеюсь, Аликс и baby здоровы. Когда крестины? Легко ли все прошло, не очень долго? Нежно целую.

Элла

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1420. Л. 46. — на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

15 июня. Москва — Петергоф

С чувством беспредельной любви Москва повергает пред Вашими Императорскими Величествами горячее поздравление с новым радостным событием в царственной семье и возносит усердные молитвы ко Всевышнему о сохранении драгоценного здравия Государыне Императрице и Высоконоворожденной великой княжне на многолетнее счастье Вашего Императорского Величества столь близкое сердцам всех Ваших верноподданных.

Генерал-Адъютант Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1420. Л. 55.)

Елисавета Феодоровна снова едет помочь Александре Феодоровне в первый месяц после родов. Однако и здесь ее ждут общественные дела.

23 июня она присутствует на закладке нового храма св. великомученика и целителя Пантелеймона[1375] в своей Елисаветинской общине. Великая княгиня придавала его возведению особое значение. Из ее письма к председательнице комитета Общины кн. М. А. Васильчиковой (1900 г.): «Дальнейшее существование Общины без храма Божия немыслимо: он необходим сестрам для укрепления их в их подвиге служения страждущим, и только тогда Я сочту создание Общины готовым, когда раздастся благовест с колокольни храма»[1376].

В трудах Елисаветы Феодоровны приняла участие и царская семья.

Дневник Николая II

23 июня… Элла приехала из Москвы и поселилась на ферме…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 240. Л. 86.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Сергею Александровичу

23 июня. Петергоф — Ильинское

Нежно целую, погода чудесная, но хочу быть в Ильинском. Закладка прошла превосходно, митрополит[1377] замечательный. Здесь все хорошо, здоровье и настроение великолепно, малышка чудесная. Ольга[1378] спрашивала про тебя, и Татьяна, обе шлют поцелуи. После чая пошли к Минни, приятно провели час, видели там Евгению… потом — на обед к Ники с Аликс. Напишу завтра, письмо вышлю в Москву.

Элла.

Имп. Александра Феодоровна — вел. кн. Елисавете Феодоровне

Сердечно благодарю Ваше Императорское Высочество за извещение о закладке нового храма. Государь и Я глубоко тронуты вознесенными молитвами за Нас и Семейство Наше. Усердно молимся и Мы, чтобы Господь благословил сестер на продолжение их самоотверженного служения ближнему.

Александра.

(Отчет Первого Санкт-Петербургского Дамского Комитета Российского Общества Красного Креста с 1-го января 1896 года по 1897 год. СПб., 1897. С. 14[1379].)

Дневник Николая II

24 июня. Завтракал с Эллой у Аликс. Играли в tennis до 5 ¼…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 240. Л. 86.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Сергею Александровичу

24 июня. Петергоф — Ильинское

Сижу на балконе, прекрасное море. Аликс в постели, окна открыты, все здоровы. Пожалуйста, привези попугая, а я куплю одного в Петербурге.

Тебе поцелуи, всем приветы.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 84. Л. 112. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Сергею Александровичу

25 июня. Петергоф — Ильинское

Ясная погода продолжается. Вчера читала Аликс. Минни ужинала вечером. Сегодня поеду по родственникам с визитами, так как приехал дядя Миша, когда меня не было. Целую.

Элла.

На следующий день из Москвы специально приезжает Сергей Александрович, чтобы присутствовать на крестинах младенца Марии.

Дневник Николая II

27 июня. В 10 час<ов> новорожденную дочку повезли торжественным поездом в золотой карете в Большой Дворец. Аликс и я смотрели на ее отъезд с балкона над детскою. В 11 час<ов> ровно начались Крестины. Мама и Миша были главными восприемниками. Архиерейская служба кончилась к часу. Затем приняв скучных дипломатов, сели завтракать в Петровской зале. Около трех только приехал домой. Застал т. Сани у Аликс. Поиграли в tennis — междусемейно. Купались в море. После обеда покатал д. Сергея в своем электрическом катере. День был чудный.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 240. Л. 89.)

За радостью пришло и горе — от чахотки скончался цесаревич и наследник престола Георгий Александрович.

Дневник Николая II

28 июня. Вернувшись с утренней <прогулки>, перед докладом дяди Алексея, получил от д-ра Айканова[1380] неожиданную страшную весть о кончине дорогого Георгия в Абастумане[1381]! Не верилось глазам, читая телеграмму. Поехал с этим тяжелым известием к бедной Мама, хотелось бы провалиться скорее, чем передать о таком событии. Тоже было страшно напугать этим Ксению и Аликс! Дорогая Мама пролежала на кровати, она страдала сильною болью в груди, кот<орая> унялась только к вечеру. Целый день был между нашим домом и Коттеджем. В 7 час<ов> была отслужена панихида в малой церкви — только тогда я понял всю действительность. Вечером прогулялся с д. Сергеем и Павлом и оставался у Мама до того, что она легла спать. Помоги и Благослови Господи!

30 июня.… Сегодня Мама решила свой путь на Новороссийск — Батум для встречи тела дорогого Георгия! Дядя Сергей и Элла уехали в Москву…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 240. Л. 90–92.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

1 июля. Петергоф — Ильинское

Очень благодарен. Мама, слава Богу, хорошо, сделал с Нею большую прогулку. Погода дивная. Крепко обнимаю Вас.

Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 84. Л. 119.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

3 июля. Петергоф

Дорогой дядя Сергей,

Пользуюсь отъездом Шлиттера, чтобы написать Тебе несколько строк. Аликс и я Тебя сердечно поздравляем и именинами и желаем Тебе всего лучшего!

Цель моего письма кроме того та, чтобы Ты от меня узнал, что я решил ехать навстречу телу дорогого Георгия в Москву. Благодаря изменению маршрута поезда Мама, выигрываются почти сутки в смысле прибытия в Петербург. Я думаю выехать отсюда в полночь с 10-го на 11-е и встретить тот поезд в Кускове, на последней его остановке до Москвы. Прошу Тебя не выезжать мне навстречу, а быть там, где Ты раньше думал дожидаться поезда Мама. Разумеется, никаких встреч ни приемов я не желаю.

Здесь все тихо и спокойно. Мама видимо описка; д.б.: Маша. — Сост.), слава Богу, спит хорошо, гуляет и катается много.

Аликс себя чувствует молодцом и начала ходить по комнате с разрешения Кондратьевны. У меня дела пропасть, в особенности много мелочных вопросов, военных и др. относительно последних грустных церемоний.

Через два дня ожидаю д. Владимира. Из иностранных родственников один Вальдемар[1382] приезжает к похоронам. Прощай мой милый.

Аликс и я крепко обнимаем вас обоих.

Христос с Тобой!

Сердечно Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 71. Л. 31–32 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

6 июля. Москва

Дорогой Ники,

Очень тронут и благодарен тебе, что ты сам мне написал о своем проезде через Москву; все это будет лично исполнено, и я нигде не буду торчать, а буду ожидать Мама на станции в Москве, где будет отслужена торжественная панихида, и будет стоять почетный караул, и собраны все моек, власти. Отвечаю тоже со Шлиттером, которого был очень рад видеть; мы, конечно, очень тихо и без всяких обычных увеселений провели вчерашний день — были только les intimes (свои — фр.)[1383].Сегодня мы помолились за дорогого Георгия в 9-ый день. Погода чудная — начинаются жары форменные, и я купаюсь с наслаждением. Липа зацвела — поздно по-нашему. В воскресенье мы переберемся в Москву и будем вас ожидать, рассчитывая, если возможно, сесть в ваш поезд. Еще раз благодарю тебя за твой дорогой мне привет.

Крепко обнимаю тебя и Аликс.

Храни вас Господь.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1341. Л. 7–8 об.)

Дневник Николая II

8 июля.…Мама телеграфировала, что сегодня состоялась тяжелая встреча с телом дорогого Георгия в Батуми. Затем «Георгий Победоносец» вышел со всеми обратно в Новороссийск, в сопровождении Черноморской эскадры.

11 июля. Скучно провел именины Ольги — один в вагоне: погода стояла теплая серая; подъезжая кМоскве начался дождь. В Кускове вышел из своего поезда и дождавшись прихода траурного с Мама и всеми другими, сел в него и приехал в Москву. В павильоне была отслужена торжественная панихида митрополитом. В вагонах пришедших с юга жара была ужасная, особенно в траурном. В Химках мы все перешли в Николаевский поезд и так продолжали путь. Из Москвы присоединились Элла и д. Сергей.

14 июля. Тяжелый грустный день. В 9 ¼ пошел морем в город. В 11 час. началась обедня и затем отпевание дорогого нашего Георгия. Так как гроб был закрыт, то не верилось, что его хоронят. На бедную Мама конец этой бесконечной службы так подействовал, что она почти бегом вышла из собора. Поехали прямо на «Александрию» и ушли все вместе в Петергоф. Ели кое-как в пути. Было очень жарко; около 4 час. прошла гроза, освежившая воздух. Купался с д. Вальдемар<ом> и Мишей. После обеда у Мама, покатался с Аликс, д. Серг<еем> и Эллой на катере.

15 июля. Во время прогулки зашел к Мама, у нее был сбор всех внучат. Слава Богу, она спала хорошо, и вид ее был лучше, чем я думал. Имел обычные доклады. Завтракали втроем с Эллой… В 7 ч. купался в море, было очень глубоко и приятно. Обедали д. Сергей и Элла в 7 Ц, после чего они уехали в Москву…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 240. Л. 98,100,103–104.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

21 июля. Ильинское

Милая Минни,

В канун твоих именин[1384], мы усерднее, чем прежде, молимся, — да услышит Господь наши молитвы и даст тебе силы вынести твой непомерно тяжкий крест.

Если бы ты только знала, с каким глубоким сочувствием все сопереживают тебе, как близкие стремятся помочь тебе пережить страшную боль. Как скорбят наши сердца, видя твое непереносимое горе. Словно нож вонзили нам в сердце[1385] — Сергея и мое. Все видим, все понимаем, и, увы, не в силах ничем помочь, не в силах облегчить твое горе. Только Бог, посылающий нам страдания, — только Он может помочь.

И пусть завтра помолится за тебя святая <равноапостольная> Мария <Магдалина>[1386], чтобы Господь уврачевал твою рану — дал почувствовать и убедиться, что твои родные рядом с Ним, что они счастливы и благословляют тебя за твою нежную любовь к ним на этой земле. Конечно же, они рядом с тобою.

Храни тебя Бог. Мы с Сергеем крепко, сердечно целуем тебя.

Любящая сестра

Элла.

Сегодня приехали дети Павла, а он приедет после маневров в Красном.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1.Д. 1582. Л. 26–27 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II

25 июля. Ильинское — Петергоф

Покрасила с помощью мейпольского мыла дюжину носовых платков, которые купила на ярмарке. Надеюсь, они тебе пригодятся. Пожалуйста, скажи Аликс, что приготовила ей большую подушку для работы. Целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1419. Л. 147. — на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

8 августа. Ильинское

Дорогой Ники,

Уезжая завтра утром на маневры в Тул<ьскую> губ<ернию> в окрестностях Каширы, хочу послать тебе эти строки. Маневры, думаю, будут интересны и показаны на новых местах. По требованию Гл<авного> Штаба мною отправлены в Царицыно и Царев бат<альон> Моршанского п<олка> и полный госпиталь на 210 коек с шатрами etc. Кроме того ген. Засулича. Неужели там чума? Ибо мне не сообщают, какая такая ужасная болезнь. Так пока, слава Богу, все благополучно.

Не могу от тебя скрывать мой восторг о Твоем решении насчет студентов в воинскую повинность![1387] Мера чудная, и я знаю, что многие из них теперь сильно призадумались и не знают, как им быть.

Погода за малыми исключениями стоит отвратительная: и холодно и дождливо. Жена здравствует; дети Павла нас радуют. Они такие милые и хорошие дети.

В Киев я не попал, ибо не хотел ехать до 40 дня[1388], да, кроме того, опасался осложнений, о которых тебе я докладывал. К 16-му мы предполагаем быть в Царском. Очень надеюсь, что Мари[1389] к нам будет — мы ее ждем. Сообщи, пожалуйста, когда вы уезжаете.

Храни вас Господь. Крепко тебя обнимаю.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1341. Л. 9–10 об.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

12 августа. Петербург — Венева[1390]

Сердечно благодарен за письмо. Отъезд наш еще не решен, вероятно 20. Надеюсь, остался доволен всем виденным. Крепко обнимаю.

Ники (ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 85. Л. 14.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

14 августа. Москва — Петергоф

Выезжаем сегодня вечером и направляемся в Царское к торжеству. Крепко обнимаем.

Сергей.

(ГА РФ. Ф.601. Оп. 1.Д. 1419. Л. 159.)

Дневник Николая II

16 августа.… В 10 14 поехали со всеми членами семейства, проживающими в Петергофе — в Царское на торжество 25-летия свадьбы д. Владимира и т. Михен…

17 августа.…Завтракали д. Сергей и Элла. Ходили с ними искать грибы.

Погода начала поправляться, стихло и сделалось ясно. Обедали с ними и Котей Оболенским[1391] (деж.). Отвезли д. Сергея и Эллу на станцию — они уехали в Ильинское…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 240. Л. 131, 132.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

18 августа. Москва — Петергоф

Вернулись утром. С благодарностью вспоминаем вчерашние часы. Погода ужасная. Обнимаем крепко.

Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1419. Л. 164.)

20 августа царская чета едет на 2 месяца в Европу: Дания, затем Германия.

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

31 августа. Бернсторф — Ильинское

Обещания на забыл. Живем тихо, хорошо, через неделю будем в Киле, где проведем два дня у Ирен, затем Дармштадт. Погода летняя. Обнимаю.

Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 85. Л. 31.)

У великокняжеской четы в Ильинском гости: в начале сентября жили вел. кн. Михаил Николаевич и вел. кн. Павел Александрович, затем приехали вел. кн. Кирилл Владимирович и вел. кн. Борис Владимирович, в конце месяца прибыла герц. Мария Александровна с дочерью принцессой Беатриссой и вел. кнж. Елена Владимировна…

Воспоминания В. Ф. Джунковского

В то время гостила Великая Княгиня Мария Александровна с дочерью своей Беатриссой и Вел<икая> Кн<яжна> Елена Владимировна[1392]. Они вносили много оживления в нашу жизнь, особенно веселая жизнерадостная Елена Владимировна, а Великая Княгиня Мария Александровна, кроме того, имела прекрасное влияние на своего брата В<еликого> К<нязя> Сергея Александровича. Своими здравыми суждениями и пониманием жизни она не раз направляла Великого Князя на правильный служебный путь, когда он от него уклонялся под тем или иным влиянием…

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1.Д. 45. Л. 63.)

Любимым отдыхом Сергея Александровича была охота. Однажды Джунковский случайно убил кошку, за что ему «страшно досталось от великой княгини».

Воспоминания В. Ф. Джунковского

…Она наговорила очень много неприятных слов и три дня со мной не разговаривала, только молча здоровалась и прощалась со мною. Как я не доказывал в свое оправдание, что принял кошку за зайца, это ее еще больше выводило из себя…

<К Рождеству> от Великого Князя я получил в подарок серебряного зайца работы Фаберже в память осенних охот в Ильинском. Кто-то при этом заметил, что мне следовало подарить кошку, а не зайца. Но это не имело успеха — Великая Княгиня вспыхнула, вспомнив осенний инцидент на охоте и все замолчали.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 45. Л. 64, 49.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

14 октября. Ильинское

Дорогой Ники,

Я уже давно собирался писать тебе, чтобы тебя поблагодарить за прелестный выбор датских ваз, который ты велел мне прислать; к рождению жены собираюсь ей подарить две.

Пребывание Мари у нас продлилось более двух недель — видимо, она отдыхала душевно, и так было приятно с нею спокойно пожить, ее дочь и Елена были в самом веселом настроении и, по-видимому, забавлялись. С сожалением расстались мы с детьми Павла; мы с ними ездили в Лавру и праздновали там день 25 сент<ября> — дети ужасно наслаждались, и все им в новинку.

В Москве мы постоянно что-нибудь освящаем; начали со студенч<еского> общежития[1393] — прекрасное делает впечатление — сердце мое радовалось — студентов было уж много. Под конец они все просили нас сняться с ними в группе, что мы с удовольствием исполнили. Освящ<али> еще приют мещан<ского> общества в память коронации, а на днях будем освящать новые казармы для казаков и артиллерии. 10-го окт<ября> участвовал в крестном ходе кругом Кремля (12 год)[1394] — длился ход два с половиною часа, холод был собачий, и я продрог до мозга костей!!

У нас теперь никого нет, и живется тихо, мирно и весьма приятно. Погода совсем осенняя. Девица Шнейдер на днях поскользнулась и вытянула себе жилу на ноге — ее массируют, и идет на поправку.

Храни вас Господь — крепко оба вас обнимаем.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1341. Л. 11–12 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович, вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II 20 октября. <День памяти Александра III>. Ильинское — Вольфсгартен Всегда этот день мысленно с тобой. Храни Тебя Господь.

Сергей, Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д.1419. Л. 253.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

20 октября. Вольфсгартен — Ильинское

Мысленно тоже с Вами обоими благодарим за телеграммы. Вернулись от службы в нашей церкви. Крепко обоих обнимаю.

Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 85.А. 72.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

22 октября. Вольфсгартен

Милый мой дядя Сергей,

От души благодарю Тебя за дорогое письмо, которое меня тронуло. Мне совестно, что я Тебе еще не писал отсюда, но должен признаться, что здесь так хорошо живется, что меня одолевает <лень> взяться за перо!

Я хотел Тебя поблагодарить за ваши приношения в нашу вновь освященную церковь в Дармштадте и делаю это теперь месяц спустя[1395]. Она вышла право чрезвычайно симпатичною и уютною, если так можно выразиться про Храм Божий. Внутри она еще без живописи; запрестольный образ по прекрасному проекту Васнецова мы недавно заказали. Я надеюсь, что когда церковь будет вполне украшена живописью внутри и двумя мозаичными образами снаружи (над входными дверями и со стороны алтаря) она сделается совсем красивою и оригинальною.

Шесть недель, что мы провели здесь, пролетели как сон. Погода, за исключением первых дней дождливых, простояла, да и до сих пор стоит совершенно летняя.

Я пишу при открытых окнах в 7 час. вечера — последние 6 дней доходило до 16° в тени. Мы продолжаем играть в tennis и пить чай в саду под буками. Листья почти всюду спали, и эта жара производит странное впечатление, как будто весна должна снова настать!

За эту осень, судя по письмам Ксении из Крыма, там было гораздо менее тепла, чем здесь.

Поездкою в Баден мы остались очень довольны, старики[1396] приняли нас замечательно радушно и два дня спустя нанесли нам ответный визит. С ними приехали д. Миша и старый Charles Alexandre, который был очень мил и обнимал нас всех неоднократно!

Сегодня Аликс, Ducky, Ernie и я одни отправились на несколько часов во Франкфурт и разорились окончательно в тамошних магазинах. У Goldschmidt ов напр<имер> Ernie и я просидели целый час, до того эти подлые жиды соблазняли нас, постепенно к концу показывая нам все более и более красивые вещи! Инкогнито нам удалось сохранить удивительно удачно до самой посадки в поезд. Ты поймешь восторг и Аликс и мой! Мы с нахальством пили отличный кофе в одной из гостиниц и вернулись нагруженные узлами и коробками — как настоящие деревенские жители. Про Дармштадт я не говорю, само собою мы всюду насовали свой нос в особенности в мебельные магазины! Я только изменил Wondra; почему-то забыл про него. Но все хорошее имеет свой конец; нам придется покинуть это тихое милое место 26-го и по пути в Скерневицы сделаем kratzfuss Императору в Potsdam. Около 4-го Ноября в Царское.

Интересуешься ли Ты войною Англии с Трансваалем[1397]? Я от всей души желаю бурам еще больших успехов, чем они до сих пор имели.

Я счастлив и спокоен душою после назначения Сипягина, надеюсь, Ты заметил, в какой день это случилось.

До свидания мой дорогой.

Христос с вами обоими! Сердечно Тебя любящий

Ники.

Целую Эллу.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 71. Л. 34–37 об.)

Д. С. Сипягин был назначен на пост министра внутренних дел 20 октября, в день памяти Александра III. Его назначение стало исполнением воли Родительской; он был намечен Александром Ill.

Сергей Александрович хорошо знал Сипягина по совместной работе в Москве в 1891–1893 гг. (во время правления Александра III), когда тот был московским губернатором. Великий князь высоко оценивал его работу. Уезжая на отдых, великий князь со спокойным сердцем передавал Сипягину «бразды правления»[1398]. Когда в мае 1893 г. государь хотел назначить Сипягина товарищем министра государственных имуществ, Сергей Александрович очень переживал из-за этого: «Боюсь, что у меня отнимут Сипягина — mauvaise histoire (плохая история — фр.)[1399]», через несколько дней, когда решение было принято, он записал в своем дневнике: «Окончательно решено — je suis furieux et <нрзб> — c’est une cochonnerie (я зол и… — это свинство — фр.)»[1400].

В 1894 Сипягин стал товарищем министра внутренних дел, в 1895 — главноуправляющим императорской канцелярией по принятию прошений.

Летом 1899 г., после прекращения студенческих волнений, Николай II запишет в своем дневнике (запись от 6 августа): «Принял Сипягина, которому предложил быть министром внутренних дел. Считаю для себя решение этого назначения чрезвычайно важным»[1401]. Однако Сергей Александрович узнает об этом только 20 октября из прессы. В своем письме к государю он скажет, что одобряет его выбор, однако, по мнению С. Д. Шереметева (Сипягин приходится ему свояком[1402]), присутствовавшего на завтраке у великого князя 12 ноября, «видимо они (Сергей и Элла — сост.) трудно мирятся с назначением Сипягина помимо их ведома — и без совета с ними».

Через 2,5 года, 2 апреля 1902 г., в Мариинском дворце Сипягин будет убит эсером С. В. Балмашевым.

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

27 октября. Ильинское

Хочу сейчас же тебя поблагодарить, дорогой мой Ники, за твое милейшее письмо, которое меня сердечно порадовало. Я так счастлив видеть, что ты наслаждался тихой жизнью, отдохнул и, конечно уж набрался свежих сил, чтоб снова приняться за тяжелую твою работу. Да, я очень заметил число, когда Сипягин был назначен — дай Бог ему успеха!..

Воображаю, как вам скучно было расстаться с Вольфсгартеном. Я умилился душою, читая описание освящения дармштадской церкви; что она в память моей матери, ужасно меня радует и трогает, и вообрази себе, я этого не знал!! Очень грустно, что мы не могли присутствовать на торжестве. Это первая церковь, которую ты сам построил — какое это светлое чувство — не правда ли?

Интересно будет посмотреть на все твои покупки — воображаю, какие прелести.

Мои опасения пока не оправдались, и в университете все благополучно и мирно; конечно, это только благодаря твоему последнему указу, и это все говорят.

Теперь в Скреневицах ты видишь мой Тобольский полк; могу ли как шеф[1403] обратиться с маленькой просьбой: в 1903 году полк будет праздновать свой 200-летний юбилей, и к этому времени он строит себе церковь[1404] — закладка уже

была, и храм сей в память твоего отца. Не дашь ли ты им что-нибудь на построение этого храма!? Пожалуйста. Я им выхлопотал от Св. Синода 4 т.р., но средств очень мало. Ты не сердишься на мою просьбу? У нас мягкая теплая погода. Храни вас Господь — обнимаю вас обоих сердечно — до свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. ГД. 1341. Л. 13–16 об.)

28 октября царская семья возвращается в Россию. В Царское Село они прибыли 5 ноября, после недельной охоты.

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

вел. кн. Елисавете Феодоровне

3 ноября. Скерневицы — Ильинское

Сердечно благодарим Вас обоих за поздравление с 4 летнею годовщиною рождения Ольги. Прекрасно провели здесь время и очень удачно поохотились. Надеемся, что Вы приедете к Нам в Царское хотя бы на короткое время. Крепко обнимаем.

Ники

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. ГД. 85. Л. 82.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

8 ноября. Москва

Дорогой Ники,

Мы ужасно рады вашему милому приглашению и с восторгом приедем, если ты позволишь ровно через неделю, т. е. в понедельник 15 н<оября>. Раньше мне немножко трудно, ибо накопились кое-какие дела, которые требуют личного моего присутствия. Мы ужасно рады спокойно вас повидать — так это симпатично.

Теперь я должен тебе сказать, как глубоко тронут я был твоим пожертвованием[1405] на сооружение храма Тобольского полка — это страшно мило с твоей стороны — спасибо тысячу раз! Я получил и рапорт, и восторженную депешу от полка.

Вчера с грустью покинули мы Ильинское и заперлись на зимних квартирах; вчера — солнце, сегодня — слякоть и темнота. Дай-то Бог, нам всем, мирной зимы и без сюрпризов.

Итак, до свидания через неделю; храни вас Бог — мы оба вас обоих нежно обнимаем.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1341. Л. 17–18 об.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна гостят в Царском Селе с 15 по 20 ноября.

Дневник Николая II

20 ноября… После докладов поехали вчетвером в Питер на осмотр австрийской выставки[1406] в доме Общ<ества> поощр<ения> худ<оджеств>[1407]. Видел много новых картин для меня, потому что я совсем не был знаком с тамошними художниками. Кроме картин были выставлены еще предметы скульптурные, разных других вещей искусств, мебель и т. п. Купил две картины и статую бронз<ового> солдата, да стеклянную вазу вениер. <?> изделия. Вернулись домой в 4 14. После обеда д. Сергей и Элла уехали в Москву.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 240. Л. 216–217.)

Николай II, имп. Александра Феодоровна —

вел. кн. Сергею Александровичу, вел. кн. Елисавете Феодоровне

21 ноября. Царское Село — Москва

Очень благодарим за телеграмму. Ваше пребывание было крайне для Нас приятным, но слишком коротким. Семеновский праздник отбыли отлично. Холодно, ветрено. Крепко обнимаем Вас обоих.

Ники

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 85. Л. 97.)

На именины государя Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна едут в Царское Село. Вместе с императрицей Елисавета Феодоровна участвует в Петербургской ярмарке.

Дневник Николая II

6 декабря. Вчера вечером я получил подарки от Аликс. С 9 14 утра начались обычные поздравления от тех же самых людей до 9 %, когда началась обедня. Потом все министры собрались в ротонде. В 11 час. поехали вдвоем в манеж на самый многочисленный парад зимою. Все части представились в блестящем виде. Сели завтракать около часу и в 2 ¾ все уже разошлись. В 4 часа приехали в Царское Село. Погулял недолго с Эллой. После чаю отвечал на телеграммы и читал. Д. Сергей и Элла поселились у нас…

7 декабря. Элла и я прогулялись вместе; Аликс и д. Сергей оставались дома из-за кашля… Была большая возня по приготовлению вещей и предметов к «ярмарке», которая устраивается в Таврическом Дворце…

9 декабря.… Обедали со всеми дамами двора д. Сергея и Эллы.

10 декабря. Художник Нестеров показывал нам эскизы свои, заказанные ему незабвенным Георгием для расписывания стен его церкви в Абастумане.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 241. Л. 4–7.)

Сохранились воспоминания М. В. Нестерова о посещении Царского Села. Именно тогда он был представлен вел. кн. Елисавете Феодоровне.

Воспоминания М. В. Нестерова

…входит скромная, изящная, на вид совсем молодая, в выездном туалете, в черном с каракулевым воротником жакете, в такой же шапочке и с муфтой Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Меня представили. Великая Княгиня с первых же слов очаровала меня своим прекрасным, ясным лицом, простотой, оживленностью. Она просит, нельзя ли ей наскоро пересмотреть эскизы, говорит, что не могла прийти раньше, она собиралась ехать с детьми на прогулку… критериями, которые предусматривали не только созерцание экспонатов, но и их приобретение.

Государь тоже просит перелистать эскизы. Великая Княгиня горячо, искренне хвалит то, что ей нравится. Прекрасное лицо ее оживляется еще больше…

Осмотр окончен, меня благодарят, милостиво прощаются…

(Нестеров М. В., Нестерова Н. М. Помнить себя — помнить всех…

(Из воспоминаний о Великой Княгине Елизавете Федоровне) М., 2003. С. 10–11.)

Дневник Николая II

10 декабря.…После завтрака отправились в город в Таврический Дворец на открытие «ярмарки», которая будет продолжаться 4 или 5 дней. Вещей была выставлена масса, и в общем очень красиво устроено. У каждого стола по пятишести дам — продавщиц. Пробыв там полтора часа, вернулись в Царское к 6 час<ам>… Читал вслух, пока все рисовали. Аликс совсем охрипла.

12 декабря. Спиридонов поворот! В 11 ¼ поехали в Петербург на праздник Финляндского полка, кот<орый> представился в блестящем виде. Завтрак и разговоры окончились около 3 ч. Я поехал к Ксении, а Аликс с Эллой на ярмарку. В 6 ч. вернулись домой. Возились с офицерскими рождественскими подарками.

14 декабря… Аликс и Элла продолжали рисовать целый день; хотя ярмарка, для которой они все эти дни работали, окончилась вчера. После обеда простились с д. Сергеем и Эллой…

(ГА РФ. Ф.601. Оп. 1.Д.241.А. 7–11.)

Имп. Александра Феодоровна, Николай II —

вел. кн. Сергею Александровичу

15 декабря. Царское Село — Москва

Благодарим за известие, были очень рады, что Вам удалось дважды пожить у нас; крепко обнимаем.

Аликс, Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 85. Л. 108.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Николаю II

20 декабря. Александрия

Дорогой Ники,

Во исполнение твоего приказания посылаю тебе выписку касательно Нарышкина, который поднес тебе письма Петра В<еликому> к его прадеду Нарышкину: Шлюсельбургскому коменданту[1408].

Паки приношу тебе и Alix нашу сердечнейшую благодарность за всю вашу ласку к нам; как всегда, тихо и симпатично у вас жилось.

Мы в субботу сюда перебрались и по обыкновению рады быть здесь и гулять по парку. Трепова я отпустил к больной жене[1409] в Канн[1410]. В общем, пока все тихо и спокойно; лишь бы мы так дожили до весны! Устал уже обделать разные свои общественные обязанности в виде: торж<ественных> актов, благотворительных концертов и разных заседаний; без сих удовольствий в Москве прожить нельзя и несколько дней. Ducky мне писала, что они собираются летом к нам в Ильинское — тем лучше.

За сим крепко вас обоих обнимаю — Храни вас Господь.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1341. Л. 19–20 об.)

Наступило Рождество Христово.

Николай II, имп. Александра Феодоровна —

вел. кн. Сергею Александровичу, вел. кн. Елисавете Феодоровне

25 декабря. Царское Село — Александрия

Наши самые сердечные благодарности за чудесные подарки Желаем вам самого веселого и счастливого Рождества.

Ники, Аликс, дети.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 85. Л. 117. — на англ. яз.)

Нижеследующее письмо написано на русском и английском языках, в русской части письма сохранена орфография подлинника.

Имп. Александра Феодоровна — вел. кн. Сергею Александровичу

24 декабря. Царское Село.

Дорогой мой Сергей,

Я благодарю тебя от всего сердца за твои красивые подарки. Вазу прелестная и маленькой «Ankangsel» тоже. Begique я возьму с собой в Питер, и спасибо за карточку и письмо. Сегодня вечером была елка для нашых офицеров и Николай Павлович мне рассказывал как чудно были эти два дня которые он с вами прожил в Нескучном (Далее на англ. яз. — Сост.). Довольно китайского, я сойду с ума, если продолжу на нем писать, и Трина меня съест за мои ошибки. Надеюсь, вы счастливо проводите время и тихо наслаждаетесь визитом Павла. Не надо допускать слишком мрачных мыслей, я убеждена — в конце концов, все уладится.

Погода прекрасная, очень солнечная и ясная — сегодня вечером 15 градусов.

Так как Ники тоже тебе пишет, это будет только коротенькая записка. Прими мои самые сердечные пожелания и благословения на Новый год. Дай тебе Бог крепкого здоровья, огромного счастья и сил — душевных и физических — на все твои тяжелые труды, которые ты несешь ради моего мужа и для блага своей страны.

Любящий поцелуй от твоей преданной старой сестры

Аликс.

(ОР РГБ. Ф. 253. К. 16. Ед. хр. 4. Л. 5. — на русс, и англ. яз.)

Николай II — вел. кн. Сергею Александровичу

27 декабря. Царское Село

Милый мой дядя Сергей,

Наконец я собрался, чтобы письменно выразить Тебе мою сердечную благодарность за ваш прелестный рождественский подарок — запонки с меккскими камнями[1411] сегодня надеты. Также я Тебе очень благодарен за присланные на выбор картины от Аванца. Из них я сейчас же взял картину испанца Gallegos[1412] и подарил ее Аликс. Рождество в этом году мы провели особенно приятно, тихо и мирно, именно как должно быть. Сначала была обычная елка у Мама после службы, вместе с д. Алексеем. Затем, вернувшись в Царское, имели удовольствие зажечь свою елку и знатно одарили друг друга: у каждого было два стола и два стула занятых вещами. Последствие пребывания заграницею. Дети получили свои подарки днем — радость и веселье были большие. Солдатская елка, длившаяся два дня, прошла весело и скоро. Сегодня офицеры получили, выбранные вами с таким трудом, вещи; пока я ползал под столом, помнишь?

Мы уже с сожалением думаем о скором переезде в Питер. Воображаю, как Ты наслаждался в Александрии прогулками? Надеюсь, насморк прошел.

Оканчивая эти строки, я должна пожелать Тебе и милой Ella от всего сердца всего лучшего в наступающем году. Да ниспошлет Господь благодать Свою на вас!

Сердечно Твой

Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп.1.Д.71.А. 39–40 об.)