Для Елисаветы Феодоровны 1891 год начинается с того, что она извещает близких людей о своем решении принять Православие. Ее письма идут в Индию вслед за совершающим кругосветное путешествие цесаревичем Николаем, к родным в Дармштадт и Англию. Отец ответил, что он против, а бабушка, королева Виктория — за. Николай «остолбенел от удивления и радости».

Чин присоединения Елисаветы Феодоровны к Русской Православной Церкви был совершен в Лазареву Субботу, а на Пасху она уже причащалась вместе с мужем — к великой радости Александра III, Марии Феодоровны, цесаревича Николая и, конечно же, Сергея Александровича.

Почти сразу же, после извещения Елисаветы Феодоровны о своем решении, Александр III объявил Сергею Александровичу свою волю о назначении его московским генерал-губернатором. Москва встретила брата государя и его благоверную супругу 5 мая. Для нее начался новый жизненный этап.

В течение года Елисавета Феодоровна, как жена московского генерал-губернатора, участвует в различных благотворительных акциях, а в конце года вместе с Сергеем Александровичем проводит свой первый московский благотворительный базар.

Отдыхать они по-прежнему едут в Ильинское, где царит счастье: Павел Александрович и Александра Георгиевна ждут второго ребенка, но внезапно Александра Георгиевна умирает при родах. Сергей Александрович заколачивает двери комнаты, в которой скончалась невестка, и нянчится с младенцем Дмитрием. В это время у Елисаветы Феодоровны идет подготовка к открытию Елисаветинского благотворительного общества, цель которого «попечение о вскормлении и воспитании законных младенцев, которые по бедности и беспомощности их родителей, могли бы остаться, за отсутствием такого попечения, без приюта и призрения».

4 августа цесаревич возвратился из многомесячного путешествия в Петербург, но прежде заехал в Москву и в Троице-Сергиеву Лавру, к мощам преподобного Сергия Радонежского. В белокаменной его встретил Сергей Александрович, а Елисавета Феодоровна ждала в Петербурге вместе с родителями. Наконец-то Николай снова мог поговорить с «тетенькой» о своей возлюбленной Pelly — Аликс.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

Открытка. <1 января>. Ильинское

Моему дорогому Ники благословения на следующий год.

Любящая тебя тетенька Элла.

1890–1891

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 25–25 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

1/13 января. Петербург — Индия (Сахоре)

Преображенцы просят принять их душевные пожелания счастья на новый год. Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1399. Л. 57.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

6 января. Агра

Мой дорогой дядя Сергей,

От души благодарю тебя за твое милое письмо и чудную булавку, которая меня весьма обрадовала. Грустно было проводить этот великий праздник нам одним так далеко от родины; конечно, здесь все ново и так удивительно интересно, но в такие дни особенно тянет домой в свою семью. Извини меня, мой друг, что это письмо выйдет очень коротким, но действительно у нас свободное время считается минутами.

Я писал тетеньке о том хорошем впечатлении, которое оставил нам Египет и сам Хедив, наш большой приятель. Но Индия это совершенно нечто особое сама по себе, до сих пор сохранившее в некоторых местах всю прелесть сказочного мира. Эти места — независимые государства магараджей, мы уже были в гостях у трех, из них два первые Джодпор и Джейпор очень напомнили мне средние века. Не столько сама обстановка, даже запах в их дворцах поразили меня чем-то древним и таинственным. Приезд в Джейпор останется мне навсегда памятным, магараджа устроил нам процессию на слонах, мы на них въехали в город, проехали мимо его дворца и выехали в другие ворота к дому, где мы жили.

Вид этих улиц с красивыми индейскими домами, пестрой толпы царедворцев, <нрзб.> перед слонами и вид войск, стоявших шпалерами, а главное сами слоны, покрытые золотом — вся это картина была вылитая сцена и веды[530]. Описать это невозможно и не стоит, нужно быть там и увидеть этот мир своими глазами. Дэли[531] мне весьма понравилось, там мы осматривали чудную приемную палату императоров, выточенную из мрамора. В Лагоре было совсем холодно и кроме форта со старым дворцом ничего особенного. Здесь в Агре мы видели великолепие всего мира — идеальную мраморную Таг, громадный мавзолей одной императрицы[532], с инкрустациями эмали — все это бесподобно и просто один восторг!!! Покупаем массу вещей, я, конечно, разоряюсь. Кончаю и попрошу тебя поцеловать от меня тетеньку за подарок. Прощай мой милый. Желаю тебе всего лучшего.

Ники.

(ОР РГБ. Ф. 253. Т.1.К. 20. Ед. 11. Л. 9–10 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

5 января. Петербург

Милый Ники,

Мои первые строки к тебе в этом новом году принесут известие, которое, я надеюсь, тебя порадует. Я решилась, наконец, присоединиться к вашей вере и хочу сделать это до Пасхи, чтобы можно было причаститься на Страстной неделе. Мне предстоит этот великий шаг, для меня начнется новая жизнь, но я верю, что Бог благословит мое решение. Помнишь ли тот день, когда мы разговаривали на балконе, который выходит во двор? Тогда ты впервые сказал мне о Pelly (Аликс. — Сост.) — для меня это тоже был знаменательный день — тогда Сергей впервые заговорил со мной о своей вере, и я сказала, что хочу узнать ее глубже. И вот, полтора года прошло; в то лето мы с ним много читали, но потом снова потянулись долгие месяцы сомнений и тревог. Мне все время хотелось отложить решение, хотя «аи fond de mon coeur» (в глубине души — фр.) я уже принадлежала к вашей вере. Увы, я слаба — я не имела довольно силы, довольно веры. Наконец, я почувствовала, насколько безнравственно с моей стороны оттягивать переживания, болезненные разговоры со старыми друзьями, — как нечестно было внешне, для мира, оставаться протестанткой, в то время как душа моя уже принадлежала к Православию. Это была ложь перед Богом и людьми, страшный грех, в котором я раскаиваюсь всем сердцем. В следующем письме я смогу сообщить тебе, какие ответы я получу из дома на эту новость. Надеюсь, хорошие, хотя боюсь, что многие огорчатся и не поймут. Бог даст, это придаст силы и Pelly, когда настанет час. Как я желаю этого!

Я сказала твоим Папа и Мама после ужина в старом году, и Павлу с женой — в первый день нового года; когда получу ответ из дома, скажу Михен; и только тогда это перестанет быть секретом. Боюсь, она примет это близко к сердцу, и страшусь той минуты, когда придется ей об этом сказать. Ты пока скажи одному Георгию и дождись моего следующего письма, прежде чем сообщать остальным.

Pelly здорова, но ушибла на катке руку и не могла мне писать целую вечность. Я с таким нетерпением жду ее письма — хочу знать, как она это воспримет — она ведь знала, что я собиралась это сделать, хотя я и сама не думала, что сделаю это сейчас.

Идет вечерняя служба, я слышу звон Аничковых колоколов[533], а потому откладываю перо. Допишу эти строки вечером, прежде чем ложиться спать.

Да хранит тебя Бог, мой мальчик! Буду молиться за тебя и за нее. С самыми нежными чувствами к вам обоим от меня и Сергея, твоя крепко любящая Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 31–33об. — на англ. яз.)

Вместе с письмом Елисаветы Феодоровны Николай получает письмо от Сергея Александровича, который «бесконечно счастлив» за свою жену, решившейся на такой шаг.

Вера великого князя была основой его жизни, уже в эти годы для него является духовной опорой отец Иоанн Кронштадтский. Из нижеследующего письма видно, что Сергей Александрович просит у праведника молитв о своем больном офицере Хоментовском. Сергей просил молитв о. Иоанна и за свою супругу (см. письмо Елисаветы Феодоровны к Николаю II от 18 апреля 1909 г.).

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

5 января. Питер

Дорогой мой Ники,

Жена тебе пишет о великом и важном ее решении; для тебя, мой друг, это не новость — мы с тобой об этом не раз говорили; помнишь наш разговор в Капор ском минувшим летом? Я не ожидал, что она именно в эту зиму решится — но, слава Богу, что это так, и я бесконечно счастлив, и не знаю, чем право я заслужил такую благодать. Я совсем не достоин.

Вероятно самый акт перехода в Православие совершится в конце Велсикого> Поста, так чтобы на Страстной мы могли бы вместе приобщаться. Здесь еще никто об этом не знает кроме Папа и Мама, которым мы это сообщили на кануне Нового Года и тоже Павлу и Аликс; жена ожидает ответ от своего отца, и тогда мы решимся это сказать Михен — признаюсь, я боюсь этой минуты, и как она это примет. Папа и Мама нас тронули своим участием — тоже Пиц и Аликс — это была такая искренняя радость!

Елка в Гатчине тебе уже была описана вероятно твоими родителями, было очень симпатично, но грустно без вас; елки были не в гостиной, а в угловой и дальше к комнатам Алексея[534]. У нас дома была елка 26-го с Пицем и Аликс — масса прелестных подарков; дай Бог, чтобы однажды и ты с женой у нас были в этот день! За молебном на Новый год я горячо помолился, чтобы Бог благословил твое намерение и дал бы исполнение его в этом году.

Не могу от тебя скрыть, что Мама была в ужасном нервном состоянии, когда узнала о болезни Жоржа[535] и о всех подробностях; мне кажется, что напрасно от нее скрыли в начале все подробности и его бронхит, и теперь у нее недоверие ко всем вестям о его здоровье. Сегодня Мама немного спокойнее, а вчера она даже не поехала к т. Кати поздравить с Еленой[536], и Папа был там один. Дай-то Бог, чтобы Жорж скорее отделался от своей лихорадки, а то это в самом деле очень скучно и неприятно. Досадно, что он не может с тобой разъезжать по Индии!

Я кроме полка нигде не бываю и только им и поглощен. Бедный Хоментовский очень плох — болезнь идет все хуже; мне удалось к нему привезти отца Иоанна — он (Хоментовский… — Сост.) был очень этим порадован и будет у него на днях приобщаться, чего я так пламенно желал. 19 дек<абря> был очень веселый и оживленный обед, окончившийся цыганами — все продлилось до 5 ч. — Пиц был и принимал самое живое участие; когда «Леночка» пела «Шампанского бокал» — мы вспоминали о тебе — вообще было очень симпатично. Мы увлекаемся «Пиковой дамой» — музыка один восторг. Кн. Васильчиков[537] принял гусар, а на днях прощальный ужин Николаше[538], который обойдется каждому офицеру 300 р. — я это знаю из верного источника <mais gardes-moi le Dieu> (Спаси Бог. — фр). Завтра собираемся мерзнуть на Иордани[539]. Гаданий у нас сегодня не было — как-то не хотелось, да и вас нет — у Павла дело идет хорошо — он доволен и им довольны — все, что требовалось доказать. Его девочка идеально мила.

Христос с тобой, мой друг. Обнимаю вас обоих от всего сердца. До свидания. Пишу уже мое третье письмо.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1340. Л. 64–64 об.)

Отец Иоанн Кронштадтский — вел. кн. Сергею Александровичу

6 января

7 января выеду машиной 11 час. В Петербурге буду в половине первого.

Иоанн.

(ОРРГБ. Ф. 253. Т.1. К. 9. Ед. хр. 19. Л. 4.)

Следующее письмо датировано только с указанием дня и месяца. К сожалению, установить точно год нам не удалось, можно лишь сказать о том, что письмо написано в начале 1890-х гг. Приведенная в нем молитва опубликована в книге о. Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе» в 1893 г.

Е. Н. Козлянинова — вел. кн. Сергею Александровичу

17 марта

Ваше Высочество,

Мать думала, что Вам может быть будет приятно иметь молитву О. Иоанна, которая пришлась Вам по душе. — Нет слов выразить, в какой степени мы обе тронуты Вашим <нрзб.>, сердечным участием, молю Бога, чтобы Он дал мне случай когда-нибудь на деле доказать Вам и дорогой Великой Княгине мою глубокую благодарность и преданность.

Всем сердцем Ваша

Е. Козлянинова.

«Господи! Имя Тебе — Любовь: не отвергни меня заблуждающегося человека. Имя Тебе — Сила: подкрепи меня изнемогающего и падающего. Имя Тебе — Свет: просвети мою душу, омраченную житейскими страстьми. Имя Тебе — Мир: умири мятущуюся душу мою. Имя Тебе — Милость: не переставай миловать меня»…

(ОР РГБ. Ф. 253. ТЕК. 9. Ед. хр. 11. Л. 6–9 об.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

22 февраля. Яванское море. Фрегат «Память Азова»

Дорогой мой д. Сергей,

От души благодарю тебя за твое меня заживо тронувшее письмо. Ты знаешь, как мне близко к сердцу все, что касается тебя и тетеньки, поэтому, когда я прочел твое письмо, я положительно остолбенел от удивления и радости, что она так скоро решилась на это святое дело! Искренно тебе сознаюсь, что эта весть доставила мне двойную радость: перемена религии увеличит еще более ваше счастье, а мне может примером своим помочь достичь того, что я пламенно желаю всеми силами души. Странно, что ни огромное расстояние, которое нас разделяет, ни масса новых людей, мест и впечатлений не дают терять связи проходили церемониальным маршем войска, присутствовавшие на Иордани (см. подробнее: Засосов Д. А., Пызин В. И. Из жизни Петербурга 1890–1910-х годов: Записки очевидцев. Л., 1991).

раз глубоко установившейся. Я часто-часто думал и передумывал наш разговор втроем о переходе ее в нашу веру и не понимаю, отчего известие это так меня могло поразить.

Я был уверен, что Папа и Мама радостно встретят эту новость, но думаю, что она в особенности обрадовала Папа. Понимаю поэтому ваше смущение в том, как оно будет принято т. Михен? Думаю, впрочем, что она не покажет вида и останется равнодушною по крайней мере снаружи.

Цейлон[540] сильно понравился мне; он делает гораздо более сильное впечатление, чем Индия. Это настоящий земной рай и описанию не поддается; мы жили в трех местах внутри острова, в трех различных климатах: в тропическом Коломбо[541] и Кэнди[542], в теплом Labigame и северном в Нюрелья[543] в горах — место это просто прелесть какое — страшно напоминает Крым (дом лесничего с окрестностями). Но лучше рассказать про это чем написать; узнаешь раньше об Цейлоне от Сандро[544] и Сергея[545].

Вчера мы перешли экватор, и было подобающее обливание!

Сердечно целую тебя и милую тетеньку. Поклон твоему Beau-pêre[546]!

Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 70. Л. 85–86 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. герц. Гессенскому Людвигу IV

1 января

… А теперь дорогой Папа, я хочу что-то сказать Вам и умоляю Вас дать Ваше благословение. Вы должны были заметить, какое глубокое благоговение я питаю к здешней религии с тех пор, как Вы были здесь в последний раз более полутора лет назад, я все время думала, и читала, и молилась Богу указать мне правильный путь, и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь — принадлежать к одной Церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж. Вы не представляете, каким он был добрым, что никогда не старался принудить меня никакими средствами, предоставляя все это совершенно одной моей совести. Он знает, какой это серьезный шаг и что надо было быть совершенно уверенной, прежде чем решиться на него. Я бы это сделала даже и прежде, только мучило меня то, что этим я доставляю Вам боль и что многие родные не поймут меня.

Но Вы, разве Вы не поймете, мой дорогой Папа? Вы знаете меня так хорошо! Вы должны видеть, что я решилась на этот шаг только по глубокой вере и что я чувствую, что перед Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем. Как было бы просто оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это было бы, и как я могу лгать всем, притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь?!

Я думала, и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более шести лет и зная, что религия найдена. Я так сильно желаю на Пасху причаститься Святых Таин вместе с моим мужем. Возможно, что это покажется Вам внезапным, но я думала об этом уже так долго, и теперь, наконец, я не могу откладывать этого. Моя совесть мне этого не позволяет. Прошу, прошу по получении этих строк простить Вашу дочь, если она Вам доставит боль. Но разве вера в Бога и вероисповедание не являются одним из самых главных утешений этого мира? Пожалуйста, протелеграфируйте мне только одну строчку, когда Вы получите это письмо. Да благословит Вас Господь. Это будет такое утешение для меня, потому что я знаю, что будет много неприятных моментов, так как никто не поймет этого шага. Прошу только маленькое ласковое письмо.

Я сейчас напишу Бабушке и сестрам, и потом, когда я получу от них ответ, я скажу об этом Михен — я боюсь, что она будет очень переживать, но я бы хотела, чтобы она узнала об этом раньше, чтобы как можно меньше причинить ей боли, потому что потом, вероятно, поднимутся разные разговоры. Поэтому ответьте мне скорее, дорогой Папа…

Покажите это письмо Эрни и Аликс, пожалуйста, дайте его им. Я напишу каждому из них несколько строк. Пожалуйста, не говорите никому в Дармштадте до тех пор, пока я не напишу еще, когда уже будет знать Михен.

(Миллер Л. Святая мученица Российская великая княгиня Елизавета Феодоровна. М., 2007. С. 64–66)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Английской королеве Виктории

7 февраля. Петербург

Моя дорогая бабушка,

… Вы не можете себе представить, как сильно и глубоко я была тронута всем тем, что Вы написали. Я так боялась, что может быть, Вы не поймете этого шага, и ту утешительную радость, которую дали мне Ваши дорогие строки, я никогда не забуду.

Я сказала теперь всем родственникам здесь, и поэтому уже нет необходимости держать это в секрете… Греческая Церковь напоминает мне Английскую Церковь, и поэтому я ее понимаю по-другому и не так, как те, кто был воспитан на немецкой протестантской Церкви… к тому же иметь одинаковую религию с мужем — это такое счастье!

Единственное, что заставило меня ждать так долго, — это то, что я знала, что это принесет боль многим, и они не поймут меня. Но Господь дал мне мужество, и я надеюсь, что они простят меня за эту боль, которую я им причинила. Я это делаю, принадлежа всей моей душой этой Церкви здесь, и я чувствую, что лгала всем и моей старой религии, продолжая оставаться протестанткой. Это дело совести, где только лицо, имеющее к этому отношение, может понять по-настоящему всю глубину этого шага.

От всего моего сердца я благодарю Вас еще и еще. Пусть Господь благословит Вас за все то, кем Вы всегда были для меня, за Вашу великую доброту и материнскую любовь…

С нежной любовью от Сергея и от Вашей самой преданной и любящей внучки.

Элла.

(Миллер Л. Святая мученица Российская великая княгиня Елизавета Феодоровна. М, 2007. С. 72–73.)

26 февраля, в свой день рождения, Александр III назначает Сергея Александровича генерал-губернатором Москвы. Ровно 4 года назад, 26 февраля 1887 г, он назначил великого князя командиром Преображенского полка, в котором тот служил с 1882 г.

Все эти годы жизнь Сергея Александровича строилась по военному укладу, была пронизана «сплоченностью, преданиями» Преображенского полка. Но теперь ему предстоял вступить на новый путь служения Родине.

Впереди его ждали тяжелые 14 лет службы, трудные решения, интриги врагов, победы и разочарования. Идеалом правителя для него все эти годы будет старший брат Александр III, его политическим кредо — «за Веру, Царя и Отечество». А Елисавета Феодоровна будет с ним всегда рядом, разделит его успехи и промахи, постоянно стремясь «быть полезной хоть чем-нибудь».

Александр III — цесаревичу Николаю Александровичу

14 февраля. Петербург

… Вот новость которая тебя удивит, я решил назначить Д<ядю> Сергея в Москву Генерал-Губернатором вместо Долгорукого[547], выжившего за последнее время совершенно из ума. Сергей очень доволен, хотя и страшится немного этого назначения, но я уверен, что он справится и, конечно, будет стараться послужить с честью…

(Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. IX. М., 1999. С. 229.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

26 февраля состоялось, совершенно для нас неожиданно, назначение Великого Князя московским генерал-губернатором с производством в генерал-лейтенанты и назначением генерал-адъютантом. Мы были очень огорчены, т. к. привыкли к нему, полюбили его. За, почти, 10 лет службы его в полку он так был близок к нему, так жил его интересами, что мы не могли себе представить, что его не будет с нами.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. ГД. 41. Л. 166.)

Дневник вел. кн. Константина Константиновича

26 <февраля>. Сегодня в «Правит<ельственном> вест<нике>» помещен Высочайший указ Сенату о назначении Сергея Московским генерал-губернатором и рескрипт Князю Вл<адимиру> Андр<еевичу> Долгорукову. Он назначен в Государственный Совет. Назначение Сергея всеми встречается с радостью. Он будет продолжать командовать Преображенцами, пока не найдут им нового командира… Сергей, хотя и мечтал когда-то о своем новом звании как о чем-то несбыточном и недосягаемом, еще не может отдаться чувству радости: мысль о разлуке с полком его сильно огорчает. Недаром еще в четверг, на Аничковом балу он умолял меня не отказываться от Преображенского полка…

(К. Р. Дневники. Воспоминания. Стихи. Письма. М., 1998. С. 164.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. герц. Гессенскому Аюдвигу

Март. Петербург

Дорогой Папа!

Вы хорошо сможете понять, как великая доброта Саши и его доверие тронули нас. Но мы не можем и представить себе, какие большие перемены может принести нам жизнь в будущем. После 7 долгих счастливых лет нашей супружеской жизни, которую мы провели с нашими дорогими родственниками и друзьями здесь, в Петербурге, теперь мы должны начать совершенно новую жизнь и оставить нашу уютную семейную жизнь в городе. Мы должны будем сделать так много для людей там, и в действительности мы будем там играть роль правящего князя, что будет очень трудным для нас, так как вместо того, чтобы играть такую роль, мы горим желанием вести тихую личную жизнь. Я думаю, что Сергей даже более опечален, чем я, так как он надеялся остаться в полку еще на один год… Офицеры действительно такие милые. Они так преданы ему, и мысль о том, что мы оставим Павла… Вы знаете, как Сергей всегда жил для своего брата, обращаясь с ним скорее как с сыном. Он имеет такое глубокое любящее сердце… Это ужасно тяжело для моего дорогого Сергея; он побледнел и похудел. Как я бы желала взять его сейчас в Дармштадт, чтобы он смог отдохнуть. Они никогда не оставят его в покое; он удвоил свою работу, и наша жизнь в Москве не будет являться отдыхом; так как мы всегда должны будем находиться в Москве… Волосы поднимаются дыбом, когда подумаешь, какая ответственность возложена на Сергея… староверы, купечество и евреи играют там важную роль… Теперь все это надо привести в порядок с любовью, твердостью, по закону и с терпимостью. Господь, дай нам силы, руководи нами, так как все это будет таким трудным и тяжелым…

После Пасхи мы переезжаем в Москву… Утешение для нас то, что нас ожидают там с открытыми объятиями, и что жители Москвы очень лояльны и радуются, встречая брата Императора в своем городе. Я также надеюсь, что смогу помогать немного Сергею. Я буду стараться выполнять отлично все то, что выпадет на мою долю…

(Миллер Л. Святая мученица Российская великая княгиня Елизавета Феодоровна. М., 2007. С. 76–77.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

5 марта. Петербург

Милый Ники,

Сердечно благодарю тебя за милое письмо. У нас так много всего произошло с той поры, как я писала тебе последний раз. Сергея назначили генерал-губернатором Москвы. Мы глубоко тронуты огромным доверием, которое твой отец оказал моему дорогому мужу, назначив его на столь важную должность, и добротою и любовью, которые он проявил, сделав Сергея своим генерал-адъютантом. Но можешь себе представить, как мы взволнованы началом совершенно новой жизни — и к тому же, грустью расставания с нашим дорогим полком. Право же, трогательно видеть, как все офицеры любят Сергея и в каком отчаянии, что он покидает их. К тому же мысль, что вся наша семья и друзья остаются здесь, и мы не будем с ними видеться каждый день, причиняет большое огорчение, так что на данный момент мы немного приуныли. Когда ты вернешься, мы, видимо, будем принимать тебя в Москве уже в новом положении.

Я получила несколько писем от Pelly (Аликс. — Сост.). Бедняжка совсем измучила себя, она умоляет передать тебе окончательно: она твердо уверена, что этому не бывать. Но любовь ее сильнее прежнего, и я вижу, что она думает только о тебе. Придется тебе самому вступить в борьбу, я все же уповаю на помощь Божию. Почему столь глубокое чувство с обеих сторон должно остаться тщетным? Я даю ей книги, которые читала сама; к счастью, она их читает и, возможно, в итоге полюбит эту веру, что придаст ей силы храбро встретить любые недоброжелательные пересуды и нападки. В конце концов, я сама думала, что никогда не переменю <веру>, а теперь счастлива, что могу сделать это. Она передает тебе нежный привет. Молись усердно, дорогой, и, может быть, все образуется.

Суббота перед Вербным Воскресением будет для меня великим днем. Все пройдет тихо, в нашей маленькой церкви[548], а после Пасхи мы уедем в Москву.

У нас погода все такая же мягкая, хотя за границей всюду стоят холода, что весьма необычно для этого времени года.

Большой привет от нас обоих.

Остаюсь,

твоя любящая тетенька.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 25а-26а об. — на англ. яз.)

Александр III — цесаревичу Николаю Александровичу

5 марта. Петербург

… Вот уже и Великий пост, мы все по обыкновению говеем. Ты уже наверное слышал от Д<яди> Сергея о его страшной радости по случаю перехода Т<ети> в Православие. Да, это для всех нас громадная радость и утешение и торжество! Немки[549] бесятся и приуныли. Это отрадное событие произойдет на 6 неделе в Вербную субботу в церкви Д<яди> Сергея…

(Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. IX. М. 1999. С. 230.)

13 апреля в Петербурге в домашней церкви во имя Рождества Христова Сергиевского дворца состоялось присоединение вел. кн. Елисаветы Феодоровны к Православию через таинство миропомазания. Ее восприемницей стала императрица Мария Феодоровна. Кроме Александра III и представителей императорской фамилии, в храме присутствовали лишь самые близкие люди. Царь благословил невестку иконой Нерукотворного Спаса, украшенной драгоценными камнями, на обратной стороне которой была надпись: «Вербная суббота. 14 апреля 1891 г.». С этим образом в 1918 г. Елисавета Феодоровна приняла мученический венец.

Манифест Александра III

о принятии Великой Княгиней Елисаветой Феодоровной

Православного исповедания

Божией милостию Мы, Александр III,

Император и Самодержец Всероссийский Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и Прочая, и Прочая, и Прочая.

Объявляем всем верным Нашим поданным:

Любезнейшая невестка Наша, Великая Княгиня Елисавета Феодоровна, познав и испытав в согласии с Своим супругом истину православия, возжелала, по державному влечению Своему, соединиться с Нами в вере и в общении церковных молитвословий и таинств. Сегодня восприяла Она, к великой Нашей радости, Православную Нашу веру и Святое Миропомазание.

Возвещая всем верным Нашим подданным о сем желанном событии, повелеваем именовать Ее Императорское Высочество Благоверною Великою Княгиней.

Дан в Санкт-Петербурге, в 13 день Апреля, в лето от Рождества Христова 1891, Царствования же Нашего в одиннадцатое.

Александр III — цесаревичу Николаю Александровичу

16 апреля. Гатчина

…В вербную Субботу 13 апреля произошло присоединение Эллы к Православной вере. Служба и обедня были в церкви Сергея и за обедней Элла приобщалась. Вся церемония на всех присутствующих произвела глубокое впечатление; я должен сознаться, что был глубоко проникнут серьезностью и знаменательностью этого события, и чувствовалась близость и участие чего-то таинственного и присутствие самого Господа! Элла очень хорошо читала молитвы, а некоторые и говорила наизусть. Да, это отрадное событие, порадовавшее меня глубоко, и я придаю ему особую важность в настоящее время. Конечно, Михень и Мавра, как истые лютеранки, не присутствовали, да оно и понятно, не могло это событие быть им приятно, но бедные Владимир и Костя очень грустят и за них больно!..

(Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. IX. М., 1999. С. 234.)

На Пасху цесаревич первым поздравил Сергея Александровича и Елисавету Феодоровну.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна, вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

21 апреля / 3 мая. <Пасха>. Петербург — Нагасаки

Воистину Воскресе! Blessings kisses (Благословляем, целуем — англ).

Элла, Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1399. Л. 118.)

На Пасху состоялось назначение вел. кн. Константина Константиновича командиром Преображенского полка, а в конце апреля прошла торжественная передача полка новому командиру.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Последние дни командования полком Вел<икого> Кн<язя> Сергея Александровича были днями проводов его, все офицеры, как один человек, со всей искренностью и сердечностью провожали его. Мы снимались группами, очень часто Великий Князь совсем невзначай приезжал в собрание по вечерам, оставался ужинать, офицеры узнав об этом, съезжались и полковая беседа затягивалась в таком случае до 3–4 часов ночи. Перед самой сдачей полка Великий Князь дал парадный обед всем офицерам полка в своем дворце, а затем полк чествовал Великого Князя обедом и поднес ему точную копию с полковой братины, в которой всегда на полковых и батальонных праздниках приготовлялся крюшон, большей частью самим Великим Князем. В день сдачи полка Великий Князь <Сергей Александрович> отдал приказ, в котором трогательно прощался с полком, удивительно сердечно, нешаблонно благодарил всех за службу.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1.Д.41.А.170.)

Александр III — цесаревичу Николаю Александровичу

21 марта. Петербург

…Вместо Сергея Преображенский полк получает Костя, чему Мавра бесконечно радуется, а Элла на это сердится и оба, и она и Сергей, со страшным огорчением расстаются с Преображенцами, да оно и понятно…

(Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. IX. М., 1999. С. 231.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна поздравляют цесаревича с днем рождения уже из Москвы.

Вел. кн. Сергей Александрович, вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

6/18 мая. Москва — Коби

Наилучшие пожелания и нежные приветы.

Сергей, Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1399. Л. 183. — яд англ. яз.)

5 мая Москва встречает своего нового генерал-губернатора с супругой, а еще через 12 дней — императора Александра III, приехавшего посетить французскую промышленно-художественную[550] и Средне-Азиатскую[551] выставки.

Александр III — цесаревичу Николаю Александровичу

31 мая. Гатчина

…С 17 по 21 мая провели мы с Мама и Ксенией в Москве, жара была необычайная до 24° в тени, а ночью просто наказание, совсем не мог спать. Был большой выход в Успенский собор, парад войскам, обеды с приглашенными каждый день от 70–90 человек и большой завтрак для военных после парада. Кроме того, были на Французской выставке, на Азиатской выставке. Ездил с Сергеем осмотреть военный госпиталь, громадный; в 1 и 2 Кадетских корпусах и, наконец, осматривал место раскопок в Кремле, где строится памятник Ан-Папа[552]. Тут много выкопали интересных вещей, в особенности красивые изразцы и массу глиняных вещей. Самое место раскопок весьма интересно, так как видны различные эпохи жизни Москвы и каменные и деревянные строения, отлично сохранившиеся, и следы пожаров.

20 мая простился с Мама и Ксенией, которые отправились в Крым, и сам возвратился в Гатчину…

(Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. IX. М., 1999. С. 239.)

В это время Николай с визитом в Японии, где 29 апреля на него было совершено покушение японским полицейским Цуда Сандзо. Жизнь цесаревичу спас его кузен, Греческий принц Георг, отбивший тростью очередной удар самурайского меча. Маршрут путешествия Николая меняется. Через несколько дней он едет во Владивосток и через Сибирь возвращается в Петербург.

Вел. кн. Сергей Александрович, вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

26 мая. Москва — Граерск (Сунгачинская)

Телеграфировали Pelly (Аликс — сост.) пожелания[553], она в Шотландии. Так волновались за тебя, горячо желаем Твоего возвращения. Благослови тебя Бог в долгой поездке.

Целуем. Сергей, Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1400. Л. 31. 4 на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

30 мая. Москва, Кремль

Дорогой мой Ники,

Наконец я собрался с духом написать тебе. Если б ты знал, что у меня накопилось на сердце!

Как благодарить Бога за твое спасение и исцеление! Какой, какой кошмар, если подумать о всей этой ужасной истории. Меня просто бешенство берет, когда я подумаю, что это именно с тобой случилось. Так все хорошо шло и зачем? Ведь путешествуют же разные уроды и с ними ничего не случается?! Мы все прожили ужасные минуты, ужасные дни! Как мне обидно было, что это случилось в день моего рождения. Ну, а теперь Богу слава, что кончилось и хорошо — главное скорее бы тебя увидеть и обнять.

А я то сижу московским ген<ерал->губернатором. Не могу от тебя скрыть, что это не особенно забавно; забавно au fond n est pas le mot (не то слово. — фр.), но ужасно грустно и тяжело расстаться с полком — я до сих пор не могу прийти в себя. Круг товарищей — страх как не достает — 10 лет, бесследно, не могут пройти. А играть вечно первую роль и тут еще представительную — все это так противно моему характеру — моей природе, что я из кожи ползу от отчаяния, и чем дальше будет — тем, вероятно, хуже. Конечно, не дело меня пугает, дело меня очень интересует, и, наконец, доверие Папа ко мне — меня глубоко трогает — но тяжело ужасно! Приходится нам начинать новую жизнь, при новой, незнакомой обстановке с совсем уже не знакомыми людьми. Но жребий брошен и нужно жить и работать. Но теперь я в очень скверном настроении, и мой полк[554]мне не достает более, чем я могу тебе это выразить.

По моему усиленному настоянию полк получил Костя — и вообрази себе, что теперь у меня даже зародилось нехорошее чувство к Косте из-за этого самого — но это между нами. Признаюсь тебе, что уезжая из Питера, я просто плакал — так-таки плакал как ребенок. Ну, довольно об этом.

Чудный был день — Вербная суббота — день миропомазания жены; тебя, дорогой Ники, ужасно мне не доставало — было так трогательно, так хорошо, а на Страстной мы вместе приобщались! С est tout dire (этим все сказано. — фр.).

8-го июля будет 25 лет годовщины командования Папа нашим полком; я с любовью уже год приготовлялся к этому дню — не[555] я буду перед полком!!!! Папа мне говорит, что вызовет полк в Петергоф к этому дню — чудная мысль.

Мы с женой объезжаем теперь все уезды Московской губ<ернии> — везде удивительно радушно и трогательно нас встречают. Думаем только в середине июня быть в Ильинском. До свидания, друг мой, храни тебя Господь, обнимаю от всего сердца.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1340. Л. 69–72об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

31 мая. Москва

Мой дорогой Ники,

Слава Богу, с тобой все в порядке, и ты уже на пути к дому. С каким нетерпением мы ждем тебя — только и думаем, что о тебе. Ты можешь легко вообразить, какие ужасные мгновения мы все пережили, узнав о жутком происшествии с тобой в Японии.

Бедная Pelly (Аликс. — Сост.) была вне себя от страха. Я несколько раз телеграфировала отцу, поскольку невозможно было послать ей подробности о тебе, назвав тебя вымышленным именем. Я буду писать больше о ней, о наших новостях тебе напишет Сергей.

Мой дорогой, тебе придется бороться, но не за любовь, а за то, чтобы она обрела мужество и убежденность. Мой переход в другую веру — хотя вся семья была снисходительна ко мне — все же очень расстроил Папа, и был плохо принят в стране[556]. К счастью, бабушка и вся английская родня восприняли это совершенно иначе — они считают вполне естественным, чтобы жена и муж принадлежали к одной вере.

Бабушка однажды спросила меня в письме, не содействую ли я случайно некоему браку, и что против этого <брака> она имеет то, что нехорошо двум сестрам жить в одной стране. Но если мы <с Алико будем здесь вместе — совсем иное дело. Вам всем хорошо известно, что если у меня и есть недостатки, то честолюбие, конечно, не из их числа, — напротив, я ни за что не стану выдвигать себя на первый план. Даже при всем желании я не смогла бы этого сделать — настолько это против моей природы.

Я выпишу для тебя некоторые места из писем Pelly. Так ты лучше поймешь ее настроение. Она просила меня написать тебе раньше, в самом начале твоей поездки, но тогда у меня не хватило смелости, сейчас же считаю это своим долгом, поскольку после твоего возвращения, у нас, возможно, не будет времени на долгие беседы.

«Меня ужасно напугали известия о Pelly (Ники. — Сост.), но твоя вторая телеграмма успокоила меня. Какие у тебя новости сейчас? Прошу тебя, сообщи, как только что-то узнаешь, она[557] навсегда мой дорогой друг, ты знаешь, поэтому я так беспокоюсь. И она там тоже одна, так одинока в свой день рождения. Мои мысли будут с ней. Как должно быть, перепуганы бедные родители — ужасно грустно».

«Не могу не написать тебе хоть несколько строк, ведь сегодня день рождения Pelly. Не странно ли, что Ирен отдала мне мой подарок ко дню рождения только сегодня утром, как раз 18-го[558]! Надеюсь, у тебя хорошие новости от нее».

«Какие у тебя известия о Pelly? Интересно, получила ли она твое письмо о том, что я, увы, никогда не смогу сделать, как бы ни обожала ее».

Как видишь, она все время думает о своей Pelly, и, кажется, ее привязанность только растет. Сейчас все зависит от воли Божией, от твоего мужества и <вашего> свидания — будет трудно, но меня не покидает надежда. Бедняжка, она так страдает, и я единственная, с кем она может поговорить об этом или написать, и часто в ее письмах заметно уныние. Она с интересом читает книги, которые я ей послала. Если бы я могла привезти ее сюда! Но надо набраться терпения. Теперь только ты можешь повлиять на ход событий — больше я ничем не смогу помочь.

Мы были так рады принимать у себя твоих родителей. К несчастью, они страдали здесь от невыносимой жары. Сколько ты найдешь изменений! Дядюшка Низи[559] и тетушка Ольга[560] умерли; мы обосновались в Москве, и много других перемен. Как странно было опять видеть Сандро и Сергея[561] — лучше бы вместо них увидеть тебя.

Твоя Мама с Георгием скоро будут здесь проездом. Приятно будет снова его увидеть и, по счастью, здоровым. Только нужно хорошенько вылечиться, в его возрасте при таких заболеваниях надо особенно тщательно следить за здоровьем, какой бы легкой болезнь не казалась.

На этом все, дорогой, самые добрые пожелания и поцелуи.

Твоя глубоко любящая старая

«Тетенька».

Я оставлю конверт незапечатанным до завтрашнего утра, на случай, если получу письмо от Pelly (Аликс. — Сост.) с ответом на твое поздравление с ее днем рождения.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 27–30 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

2 июля. Ильинское

Дорогой мой Ники,

Pelly (Аликс. — Сост.) в своем последнем письме очень просила поблагодарить тебя за твои добрые пожелания. Здесь все так живо напоминает мне о ее приездах в прошлые годы[562] и о наших долгих, долгих беседах. Из Шотландии они снова уехали и отправились домой, где будут проводить тихую жизнь. Никаких интересных известий от нее у меня нет.

Мы так рады снова вернуться в Ильинское после духоты и утомительной городской суеты. Завтра приезжают Ольга[563], Аликс[564] и Минни[565] и останутся на именины Сергея[566] — приятный сюрприз. Сергею нравится деревенская жизнь, но все же он унывает, это и понятно — ему приходится часто встречаться с людьми, так что былые спокойные времена позади.

Мы катаемся верхом и в экипажах, гуляем, ходим на рыбалку, играем в теннис, устраиваем пикники, и так каждый день — погода стоит дивная. Три недели назад виделись с твоей Мата и Георгием — они возвращались из Крыма. Георгий выглядит не очень хорошо, к тому же для бедного мальчика так скучно все время остерегаться и помнить о своем здоровье.

Как будет хорошо, когда ты, наконец, вернешься. Дочка[567] Павла и Аликс была больна — бедная детка, но сейчас, к счастью, вполне поправилась, у нее была холера в легкой форме.

На 22-е мы едем в Петергоф[568], затем — в Красное <Село> на полковой праздник[569]. Боюсь, что последнее будет для Сергея довольно болезненным моментом; но он, разумеется, хочет быть в лагере, — так глубока его привязанность к полку.

На этом заканчиваю, дорогой; шлю тебе нежный привет и надеюсь вскоре встретить тебя в добром здравии и хорошем настроении.

Остаюсь,

любящая тебя Тетенька.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 34–35 об. — на англ. яз.)

8 июля Сергей Александрович едет в Петергоф на праздник по случаю 25-летия со дня вступления Императора Александра III в командование Преображенским полком[570].

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Празднование было очень торжественно. Полк представился своему державному Шефу[571] в полном составе, в парадной форме на площадке у Большого Петергофского дворца… После парада офицеры было приглашены к Высочайшему столу во Дворец, а для нижних чинов были накрыты столы в дворцовом саду.

Когда нижние чины заняли места за столами, то Государь, в сопровождении Великих Князей и Свиты обошел все столы и, остановившись среди них, сказал: «Пью за здоровье дорогого мне Преображенского полка. Помните, ребята, что вы первый полк русской армии как в мирное, так и в военное время. Я убежден, что вы и впредь будете постоянно служить всем примером».

Обойдя же все столы, Государь приказал нам, офицерам, окружить Себя и сказал нам несколько слов о том, как ему дорог сегодняшний день, когда 25 лет тому назад Он вступил в командование полком и с того дня почувствовал непрерывную связь с ним, что Его сердцу всегда были и будут близки все интересы полка, что хотя среди полков Гвардии и имеется стрелковый Императорской фамилии батальон, но Преображенский полк еще ближе Ему и всей Царской Семье. Затем Государь поблагодарил офицеров за службу и выразил уверенность, «что офицеры всегда будут помнить, что они Преображенцы и высоко нести это звание».

Оглушительное стихийное «ура» было ответом на Царские слова.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1.Д.41.А. 181–182.)

Сергей Александрович возвращается в Москву, где вместе с супругой принимает Сербского короля Александра I[572] (17–20 июля). Они показывают ему и свое Ильинское.

22 июля великокняжеская чета едет в Петербург, на именины Марии Феодоровны.

Девятимесячное путешествие цесаревича Николая подходит к концу. Перед возвращением в Петербург по желанию Александра Ill он заезжает в Троице-Сергиеву Лавру, к преподобному Сергию. В Москве цесаревича встречает Сергей Александрович, а Елисавета Феодоровна ждет Николая в Петербурге.

Александр III — цесаревичу Николаю Александровичу

25 июля. Яхта «Марево» Сайменское озеро

…Когда будешь на обратном пути в Москве, то устрой так, чтобы можно было бы тебе поехать на несколько часов в Троицкую Серг< невскую> Лавру, это я нахожу весьма желательным и достойно закончит твое долгое и утомительное путешествие.

Теперь пора кончить, постараюсь еще писать тебе с следующим курьером. Крепко обнимаю тебя, мой милый Ники, дай Бог тебе докончить скоро и благополучно начатое долгое странствование.

Христос с тобою, мой милый!

(Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. IX. М., 1999. С. 242.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

<Конец июлям Петергоф — Красное

Будешь ли ты у Троицы[573]? Папа так полагал, если да, то надо прибыть в Москву пораньше — все, вместе с Иверской, возьмет часов пять. Умоляю сообщить Твое окончательное решение. Страшно радуюсь свиданию. Обнимаю.

Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1400.А. 80.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

31 июля. Уральск — Красное Село

Устроил так, чтобы приехать в Москву в час дня вместо 4, от Иверской поеду тотчас к Троице, отъезд в свое время — в 7. Радуюсь Тебя скоро обнять.

Ники.

(ОР РГБ. Ф. 253. Т.1.К. 20. Ед. хр. 11. Л. 11.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

2 августа. Москва — Пенза

Предлагаю после Иверской заехать в Успенский собор, где будет ожидать митрополит[574]. Буду встречать Тебя на станции Фаустово, горю нетерпением Тебя обнять.

Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1400. Л. 85.)

Дневник цесаревича Николая Александровича

3 августа. Суббота.… На ст. Фаустово сел в поезд д. Сергей, был очень рад увидеть его! После завтрака в час дня приехал в Москву — давно не видал такого большого города и притом столицу.

На ст<анции> встретили: почетный караул от № 1 Донского полка, депутация Московского дворянства и все налич<ное> начальство. Поехал с генерал-губ<ернатором> к Иверской, затем в Успенский собор и через Чудов монастырь в Николаевский дворец. Москвичи встретили со свойственным им радушием. Выпив чаю, отправился в Троице-Сергиевскую Лавру по Ярославской жел<езной> дороге. Приложившись к мощам св. Сергия Радонежского и закусив у настоятеля на балконе, вернулся к 7 ч. в Москву. Переехал на Николаевский вокзал в прежний Варшав<ский> поезд и тронулся окончательно в путь к дому.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 226. Л. 145–146.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

3 августа. Красное Село — Тверь

Благослови тебя Бог. Так рада увидеться завтра. Спасибо за дорогую телеграмму. Целую вас с Сергеем от всего сердца.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1400. Л. 88. — на англ. яз.)

Наконец, 4 августа Николай прибыл в Петербург. Через 2 дня он был уже на полковом празднике Преображенского полка.

Дневник цесаревича Николая Александровича

6 августа[575]. Выспался чудесно и встал в 9 час. с холодным днем. Пили кофе все вместе у Папа. Мне кажется, что этот год прошел замечательно скоро, так недавно праздновали этот день в Нарве перед началом больших маневров! В 12 час<ов> поехал с Папа в Преображенский полк; как всегда он был выстроен против своих палаток, также и гвардейская артиллерия в полном составе. После молебна войска два раза прошли церемониальным маршем, по-моему весьма хорошо; затем все произведенные вчера офицеры представлялись тут же; их было человек 600. В столовой каждого из батальонов Папа пил здоровье полка, а в лагере 1-й бригады была собрана вся артиллерия, отсюда уехали в Красное в палатку, завтрак был с офицерами; все мы были по обыкновению в австрийских лентах. Удалось отбояриться от ужина Преображенцев по случаю недавнего приезда, и отъезда в Петергоф. Ужасно счастлив был приехать в это милое уютное место и увидеть море, в первый раз после Тихого океана. На станции была даже встреча, от города хлеб-соль… Обедали: т. Элла, Сергей[576], Алексей[577] и Юрий[578] (деж.) Играли в разные игры и пили чай у Мама до 12 ч.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 226. Л. 151–152.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

6 августа, как обычно, был полковой праздник, накануне всенощная, Великая Княгиня Елизавета Маврикиевна была хозяйкой, принимала дам. Странно было очень, мы так привыкли к Вел<икой> Княгине Елизавете Федоровне, контраст был колоссальный. Елизавета Маврикиевна была совершенно другого характера. В ней не было женственности, которой было проникнуто все существо Елизаветы Федоровны, не было шарма…

Утром 6-го был парад, вечером ужин в офицерском собрании. Тоже контраст был большой. Мало авторитета чувствовалось в Константине Константиновиче, мало уверенности после Сергея Александровича. Но в тоже время он был гораздо более ласков, если так можно выразится, но за этой лаской, с которой он обращался, не чувствовалось искренности, был какой-то диссонанс.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 41. Л. 184–185.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна возвращаются в Ильинское, где живут Павел Александрович с женой. Александра Георгиевна на 7-м месяце беременности…

Безмятежную жизнь «квартета» обрывает несчастный случай — Александра Георгиевна неаккуратно прыгает в лодку, пришвартованную у берега[579]. На следующий день у нее начались сильные боли и схватки, закончившиеся преждевременными родами сына Дмитрия[580]… Через 6 дней она умерла, причастившись Святых Таин.

Сергей Александрович закрывает комнату, в которой скончалась его невестка.

Дневник цесаревича Николая Александровича

6 сентября. <Фреденсборг>. За утренним кофе была получена телеграмма из Ильинского, страшно напугавшая нас; ночью у Аликс родился сын при сильных судорогах, положение ее очень опасное, и ее уже приобщили Св<ятых> Тайн. Эта весть поразила всех ужасно. Бедная т. Ольга[581] слегла в постель. Она и д. Вилли[582] решились завтра же отправиться к дорогой Аликс! У меня остывала кровь всякий раз, что приносили телеграмму. В подобном трепете прошел целый день. Завтрак был отвратительный, без разговоров, только слышен был стук вилок и ножей о тарелки. Мне редко случалось проводить такой пакостный день. За прогулкой тоже гуляли молча, потому что никакая другая мысль в голову не лезла. После семейного обеда, наконец, пришла телеграмма немного более утешительного свойства — мы вздохнули свободнее!

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 226. Л. 187–188.)

12 сентября. После 1-го марта 1881 г. не переживал подобного дня! Когда я пошел наверх здороваться с Папа и Мама — узнал о роковой вести, что дорогой незабвенной Аликс ночью уже не стало! Я не мог представить себе, чтобы это случилось наяву, все казалось каким-то зловещим сном! Боже! Что должны чувствовать и как страдать д. Вилли, т. Ольга и в особенности бедный д. Павел. Не мог также без слез смотреть на Джорджи[583], Ники[584] и Минни[585]. Да все кончено! Как грозно проявил нам Господь свой гнев? Впрочем, да будет святая воля Его!!! В 3 часа отслужили панихиду по ней. Целый день все мы бродили как тени по комнатам и по саду… Решено, что мы едем завтра же в Москву — греки также!..

16 сентября. В этот день пришлось воочию убедиться в смерти дорогой Аликс. Приехали в Москву в 10 час. утра, на станции увиделись с д. Вилли, т. Ольгой, бедным д. Павлом, д. Мишей[586], д. Сергеем и т. Эллой, Митей[587] и Алексеем Мих<айловичем>. Тело Аликс лежало в гробу в черном вагоне, в котором постоянно дежурило два офицера и унт<ер>-оф<ицера> конной гвардии. После краткой литии, совершенной самим митрополитом, этот вагон прицепили к нашему поезду, и мы поехали в Петербург. Как грустно было смотреть и разговаривать с д. Павлом, хотя свою печаль он переносит с глухим отчаянием. Кто бы думал, что мы встретимся в такую ужасную минуту; только месяц с небольшим тому назад мы простились с ней на Петергофской пристани! В Твери во время остановки епископом была отслужена лития при почетном карауле от 1-го Лейб<-гвардейского> Драгунского Московского Е<го> В <еличества> полка.

17 сентября. В 10 час<ов> приехали в Петербург; т. Михен, д. Владимир и д. Алексейи остальные встретили на Николаевск<ой> ст<анции> все в глубоком трауре; что за ужасное впечатление это производит! Мы вынесли гроб и поставили его на печальную колесницу; пошли пешком за ней; а дамы следовали в экипажах. Погода, к счастью, была теплая и под конец ясная. Из войск участвовали: л<ейб>-гв<ардии> Преображенский, Конный и Гусарский с пешею и конною батареями. Подвигались вперед довольно быстро, останавливаясь только у церквей для совершения литий. Достигнув собора в крепости, внесли гроб и поставили под балдахин; дежурство было многочисленное…

18 сентября. В 10 ½ началось отпевание, окончившееся похоронами, раздиравшими душу. Как ни было грустно, все же приятно, что так скоро покончили с этими печальными церемониями: ничто так не утомляет, как чересчур продолжающееся тягостное настроение по необходимости. После завтрака гулял с Папа по саду… За прогулкой решилась моя судьба, как я и мечтал на будущий год; я поступаю в артиллерию — в 1-ю конную Е<го> В <еличества> батарею. Эта новость меня развеселила от утренних тяжелых дум…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 227. Л. 1–2, 4–6, 8–9.)

Вел. кн. Павел Александрович уехал за границу отвлечься от печальных мыслей и поправить здоровье. Его дети, Мария (ей тогда было 1,5 года) и Дмитрий остаются в Ильинском у дяди Сергея. С этого времени они стали «его детьми». На страницах своего дневника Сергей Александрович зовет Мари не иначе как «baby». При отъездах великого князя Елисавета Феодоровна подробно телеграфирует ему о малышах.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Сергею Александровичу

8 октября. Ильинское — Москва

Дети здоровы, у маленькой Марии три зубика, говорит через них: «Тетя», «Дядя». Провела бессонную ночь, но настроение великолепное. Погода пасмурная. Нежно целую.

Элла.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 86. Л. 90. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

22 октября. Петербург

Дорогая моя Минни,

От всего сердца я желаю тебе всяческих благ! Желаю, чтобы Господь дал вам и вашим дорогим детям еще много лет счастья и благословил глубокую любовь, которая так крепко соединяет вас, чтобы никакие невзгоды не омрачали ваш путь. Душа милой Аликс витает возле вас, и особенно в этот день[588].

Ее земная судьба была непрерывным счастьем, а потому мы не в праве желать, чтобы она вернулась, но как ужасно жить без нее! Бедный, милый Павел и мой бесценный муж… Трудно смириться с тем, что мы больше не увидим ее чудесную улыбку, не услышим веселого смеха, который до самого дня ее ужасной болезни озарял нашу счастливую жизнь в Ильинском.

Слава Богу, дорогие малютки чувствуют себя прекрасно. Малыш весит уже почти 8 фунтов и выглядит вполне здоровым ребенком, хотя, конечно, родился недоношенным. Девочка с каждым днем становится все более резвой, что-то лепечет, копируя слова, которые говорят взрослые. Каждое утро няня дает ей целовать фото Аликс, она говорит: «Дорогая мама» и, если в комнате находится портрет Аликс, мы указываем ей на него, иногда она указывает на него сама, и мы даем посмотреть ей портрет, — чтобы образ ее любимой матери оставался живым в ее памяти. В первый день в Александрии[589] ей хотелось, чтобы все, кто входил в комнату, брали ее на руки. Она всем говорила: «Пошли», желая вернуться в свою детскую в Ильинском, не понимая, где она находится. Она постоянно указывает на дверь, чтобы ее отнесли туда.

Павел приходит в себя и начинает понемногу интересоваться окружающим. Но видеть его невыносимо грустно. Ему приходится разбирать вещи Аликс, что снова разрывает ему сердце.

У нас здесь хорошая солнечная погода и несколько градусов тепла после настоящей зимы в Москве.

Непременно передай Саше огромную благодарность за то, что позволил нам жить в Александрии. Сад великолепный, а дворец до того уютный, что мы чувствуем себя совсем как дома, дышим свежим деревенским воздухом и с удовольствием гуляем пешком.

Мы уже принялись за дела: у меня было заседание комитета[590], потом встречалась с Нейдгартом[591] по делу, о котором я говорила тебе в Петергофе — ты к нему отнеслась с одобрением. Постоянно видишь страшную картину — маленькие дети выброшены на улицу, потому что матерям нечем их кормить, но их нельзя взять[592]. Бахметев П.[593] пришлет тебе устав[594]. Будь любезна — покажи его сразу Саше на его одобрение, чтобы можно было быстро «mettre tout en train» (дать делу ход — фр.) Я буду тебе признательна, если ты это сделаешь.

Как ты, должно быть, рада, что твоя дорогая семья с тобою. Передай, пожалуйста, большой привет тете Аликс и девочкам. Мы узнали от Сергея хорошие новости о Георгии. Ты полагаешь, что воздух Кавказа укрепил его силы и здоровье? Говорят, этот воздух творит чудеса, к тому же пребывание весь день на просторе — новый метод лечения, которое Георгию как раз по душе.

С нежнейшим приветом от меня и Сергея вам и детям; молюсь, чтобы Господь благословил вас. Остаюсь, нежно любящая тебя сестра

Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1581. Л. 47–50об.)

Уделяя много личного времени заботам о малышах Дмитрии и Марии, Елисавета Феодоровна не оставляет общественных обязанностей: она становится во главе Елисаветинского благотворительного общества для бедных законнорожденных детей.

Идея открытия общества принадлежала управляющему Московским Воспитательным Домом обер-гофмейстеру Б. А. Нейдгарту. С разрешения императрицы Марии Феодоровны он обратился с ходатайством к великой княгине. Елисавета Феодоровна не только поддержала начинание Нейдгарта, но впоследствии принимала активное участие в жизни Общества, вплоть до 1917 г. Еще в июле 1891 г. было объявлено о сборе пожертвований на благое начинание.

Московские ведомости

21 июля. Императорский Московский Воспитательный Дом с 1-го июля 1891 года прекратил прием законнорожденных детей. Желая прийти на помощь Москвы в деле призрения законнорожденных детей, родители коих по своей бедности или по другим уважительным причинам не в силах их воспитывать, Великая Княгиня Елисавета Федоровна намерена учредить в самом непродолжительном времени Общество попечения о новорожденных законных детях беспомощных родителей.

Для сбора пожертвований на это дело повелено учредить во всех приходах г. Москвы Комитеты из приходского священника, церковного старосты и прихожан. Лица, для которых дорого воспитание в Москве законнорожденных детей, сим приглашаются внести свою посильную лепту на это новое и доброе дело! Придя вовремя на помощь бедным родителям в деле призрения их детей, мы тем избавим многих из них от необходимости подкидывания и насильственного умерщвления детей, примеры чего видим чаще прежнего.

Елисаветинское общество открылось через несколько месяцев, 18 апреля 1892 г., а до того в Москве под руководством великой княгини «раз в неделю заседает комитет», на котором обсуждается устав нового Общества. В конце ноября он был «представлен Главноуправляющему собственною Его Императорского Величества канцеляриею по учреждениям императрицы Марии графу И. Л. Протасову-Бахмете-ву для поднесения его на Высочайшее Государя Императора»[595]. Устав был утвержден 17 января 1892 г.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

10 ноября. Москва

Дорогая моя Минни,

… Здесь малыши, слава Богу, чувствуют себя прекрасно, маленький — такой славный, пухленький мальчик, весит уже свыше 9 фунтов, так что доктор очень доволен им. Крошка Мария весела, весьма забавна, уже стоит на ножках, но пока не пробует ходить, всегда смеется и поет; улыбка у нее такая же милая, как у ее дорогой мамы. Как только увидит фото Аликс, говорит: «Мама», и каждое утро ей дают целовать мамин портрет.

Позволь тебя побеспокоить — я вкладываю в конверт письмо и бумаги; будь добра, прочти их. Это насчет 4000 руб., которые, помимо денег для бедных невест, предлагают тебе московские дамы. Во время этого страшного голода[596] недосуг думать о бедных детях, но душераздирающие подробности об их многочисленных смертях невозможно слышать. Тем не менее, идея мадам Е[597]. и других твоих дам передать деньги детям, возможно, найдет у тебя поддержку и, действительно, это было бы прекрасно. Раз в неделю заседает наш комитет, решается вопрос, как помочь. И та готовность, с которой все жертвуют деньги, желая принести пользу, — немалое утешение.

У нас славная погода, ясные дни, наслаждаемся свежим деревенским воздухом. До этого было очень холодно, а сейчас заметно потеплело. Еще и еще раз спасибо вам обоим за то, что позволили нам пожить в этом чудесном дворце — он на редкость уютен, а сад — истинное наслаждение.

Каждый день мы катаемся на коньках, что особенно ценно для моего мужа, — это моральный и физический отдых после всех трудов, которые отнимают массу времени. Жуковский[598] страшно рад, что он угодил тебе своей работой. Мы все были в восторге от картины — и замысел, и исполнение до мельчайших деталей говорит о его вкусе и поэтической натуре.

Я начала ходить к институткам, вначале не без волнения, конечно, но мой первый визит оказался гораздо легче, чем я предполагала. Княжна Ливен[599] — такая очаровательная дама, так по-матерински относится ко всем девочкам, что не было никакой натянутости; и в то же время они не суетились вокруг меня, не обступали, не толкались, не тараторили без умолку, как это свойственно институткам.

Мы с Сергеем целуем вас, мои дорогие.

Любящая тебя

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1.Д. 1581. Л. 52–55об.)

В своем письме к Марии Феодоровне великая княгиня только упоминает о «страшном голоде», охватившем осенью 1891 г. 25 губерний, но ни слова не пишет о деятельности своего «Комитета для сбора пожертвований и для распространения их между местностями, пострадавшими от неурожая».

Комитет был открыт по решению Сергея Александровича, председательство приняла на себя Елисавета Феодоровна. В члены комитета были приглашены митрополит Московский и Коломенский Иоанникий, графиня А. А. Олсуфьева[600], княгиня Н. Б. Трубецкая[601], В. Е. Чертова[602], Е. П. Ермолова, А. Н. Стрекалова[603], П. П. Боткин[604]и другие.

Цесаревичу Николаю в эти дни поручается председательствование в «Особом комитете для оказания помощи нуждающимся в местностях, постигнутых неурожаем 1891 г.» (Комитет действовал до 5 марта 1893 года).

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна о назначении Николая узнали от государя. Они встретились с царской семьей в поезде, при возвращении тех из Ливадии, где только что прошли торжества по случаю 25-летнего юбилея свадьбы августейшей четы (28 октября).

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

16 ноября. Александрия

… Мы обедали с ними (царской семьей. — Сост.) в поезде и доехали до Москвы в 11 ч. веч<ера> и вернулись сюда. Саша мне говорит, что Иоанникия[605] переводят в Киев, а нам дают Леонтия Варшавского[606] — я очень рад. Действительно Ники будет во главе Комиссии в пользу голодающих — она будет обставлена самым лучшим образом. Ники в Январе поступит в артиллерию; здоровьем Georgi очень довольны — Саша сказал, что до февраля он останется в Абастумане…

Саша подарил Минни на сер<ебряную> св<адьбу> образ Казанской Б<ожией> М<атери> в том роде, как он дал жене обр<аз> Спасителя и, кроме того, брошку с рубинами. Дети ей подарили брошку, которую мы с тобой видели у Кехли[607]…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 193. Л. 26об.-27об.)

Великий князь пытается привлечь к сбору средств на помощь голодающим московскую аристократию и купечество. Он не только не находит поддержки, но и встречает непонимание, сопротивление.

Дневник А. В. Богданович[608]

13 декабря. Был сегодня С<авва> Морозов[609] из Москвы. Генерал-губернатор очень бесцеремонно обошелся с московскими аристократками — заставил их ехать по всем купцам за пожертвованиями в пользу голодающих. Всем этим дамам купцы, недолюбливая вел. кн. Сергея, ничего не жертвовали, провожали их с обещаниями, что пришлют свою лепту, но мало кто из них ее послал.

(Богданович А. В. Три самодержца: Дневники генеральши Богданович. М., 2008. С. 118–119.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна не сдались перед первыми неудачами. Они решили устроить благотворительный базар с помощью Дамского комитета РОКК, который находился под председательством великой княгини.

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

22 ноября. Александрия

…Сегодня у жены было сборище дам по поводу базара. Я принимал все утро — плюс всякие доклады…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 193. Л. 41.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

23 ноября. Александрия

…Сегодня было заседание Комитета — был митрополит. Меня приводят в отчаяние Моск<овские> дамы. Мы сочинили базар с двумя целями: чтоб набрать деньги для голодающих и чтоб собрать дам comme un point de reunion (место собрания — фр.) для жены, а эти дуры ничего не поняли и запротестовали, только из желания не подчиняться нашему желанию, что они очень наивно и говорят! Конечно, я все-таки настоял на своем, и базар будет — но не досадно ли это. Две самые несносные — это Гр<афиня> Уварова[610] и Философова[611], la belle-soeur (свояченица; невестка — фр.) dAA. Алекс. Хлопот немало будет, чтобы привести всю эту ораву в порядок, а эту зиму и балов не будет, где легче всего приучать эту публику к дисциплине; нужно всякого и всякую поставить на свое место — признаюсь, я этого не ожидал — on dirait qu ils ne savent pas vivre et surtout pas se conduire devant une Grande Duchesse (можно подумать, что они невоспитанны и не умеют себя вести в присутствии великой княгини — фр.).

Христос с тобой — до свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 193. Л. 42 об.-43 об.)

На именины Николая Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна приехали в Петербург.

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

5 декабря. Питер

… Провели весь вечер с Минни и Ники в приятной беседе — Саша пришел позже, и пришлось болтать про Москву. Ники усиленно охотится — il a tres bonne mine (выглядит он очень хорошо — фр.).

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 193. Л. 67.)

Дневник цесаревича Николая Александровича

9 декабря… После короткого заседания принимал Плеве[612] с докладом по делам Комитета. Заехав в Аничков отправился в Гатчино с д. Сергеем и т. Эллой… После чая с Папа возился со своими вещами и разными делами и бумагами: пропустишь дня два, их сразу набирается гора. Обедал в 8 час. у Ксении с д. Сергеем и тетенькой. Вечер они провели у меня.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 227. Л. 96.)

10 декабря Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна вернулись в Москву, где через несколько дней состоялся их первый московский благотворительный базар.

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

11 декабря. Александрия

Саша был в духе — Ники очень мил с нами. В Питере провели два вечера у Нарышкиных[613] — они были в восторге нас видеть. Все и вся о тебе спрашивают. Привезли с собой сюда Машу В<асильчикову>, чтобы действовать на базаре, который принимает грандиозные размеры и занимает нужную здешнюю публику, тем лучше, меньше будет сплетен.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 193. Л. 76.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

12 декабря. Александрия

…Саша, братья, Д. Миша — все нам дали пропасть вещей. В 3 ч. жена поехала на открытие Дамского склада — с молебном в дом государственного> коннозаводства… Прибыли Сумароковы — он пожертвовал на наш комитет 50 т. р.! С est convenable (Это прилично — фр). Он будет послан в Сибирскую губ<ернию> для раздачи нашего хлеба…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 193. Л. 79–79 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

13 декабря. Александрия

… Этим утром поехали с женой устраивать все вещи и клеить цены… В ½ 12 ч. заседание комитета — денег теперь много набралось. Завтракали Сумароковы. В 3 ч. снова на базар — раскладывали вещи на столы жены; было много народу — приносят массу вещей (даром) из магазинов; аллегри[614] блестящее — Степанов возится усердно. Сегодня прибыла музыка полковая (струнная), которую я выписал для базара, а для себя, с нею, Мирковича[615]…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 193. Л. 80об.-81.)

Рождественский базар был открыт 14 декабря в фойе Большого театра. В четырех залах было расставлено 24 стола с предметами для продажи и три пирамиды с выигрышами лотереи-аллегри. Торговали дамы из великосветского общества: графиня С. В. Келлер[616], госпожа А. А. Костанда[617], Э. А. Капнист[618], Трубецкая[619], Голицына[620], С. Н. Глебова[621], Н. А. Истомина[622], А. И. Стрекалова, Е. П. Ермолова, П. П. и А. П. Боткины[623], Н. А. и А. В. Алексеевы[624], Е. А. Салтыкова-Головкина[625], М. Н. Ермолова[626] и другие.

Обратим внимание на тот факт, что в 1903 г., на последнем московском базаре великокняжеской четы, большинство этих великосветских дам снова будут стоять за торговыми прилавками. Так, Сергею Александровичу и Елисавете Феодоровне удалось не только привлечь московскую аристократию к своему первому базару, но и совместно с ними трудиться на поле благотворительности многие последующие годы. Первый базар продолжался 5 дней, с 14 по 18 декабря, ежедневно с 12 до 16 часов.

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

14 декабря. Александрия

…мы с 12 ч. были на базаре и вернулись после 5 ч. пришлось payer de sa реrsonne (пожертвовать собой — фр.). Публика видимо была очень довольна нас видеть; мы шныряли от одного стола к другому — покупали всюду, любезничали со всеми avec les dames du grand monde (великосветскими дамами — фр.) и кончая бородатыми, старыми купцами и молодыми и очень красивыми купчихами. На стол жены сыпались целые капиталы, но купцы умоляли, чтобы жена сама им передавала бы вещи, ими покупаемые — мы и завтракали в нижней ложе и в результате устали страшно.

На сцене шла репетиция «Пиковой дамы» — но я и не прислушивался, ибо просто нервы еще у меня слишком возбуждены и музыку слушать не в состоянии…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 193. Л. 82–83 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

15 декабря. Александрия

… Были мы у обедни, а потом на базар — народу было видимо-невидимо — двигаться было трудно и жарище! Мы с женой подручкой (под руку. — Ред.) обошли залы, и публика была укомплектована. Вчера выручили 25 т. р. — это блистательно!

Я уехал один довольно рано в 4 ч… Жена только вернулась с базара — результат еще не известен.

Ты спрашиваешь на какие сплетни я намекаю — на московские — ибо «белокаменная» trouve beaucoup a redire се qui concerne nous (любит посплетничать на наш счет — фр.); всякие небылицы рассказываются — напр<имер>, что я рассорился со всеми — что все адъютанты уходят от меня и т. п., к счастью базар отвлек, в данную минуту, их праздное внимание…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 193. Л. 86об.-87.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

17 декабря. Москва

Моя дорогая Минни,

Позволь мне побеспокоить тебя — вкладываю в конверт записку Нейдгарта, которую он дал мне, чтобы мне не излагать тебе все по-английски. Этот добрый человек страшно суетлив, и я пообещала ему, что напишу тебе. Разумеется, все это на твое усмотрение, и, умоляю, прости, что снова нарушаю твои планы, после нашего разговора насчет Общества в Петербурге.

Базар наш проходит с огромным успехом; в первый день мы получили 25 000; во второй — 23 000, в третий — 15 000; сегодня — пока не знаю, сколько. Надеюсь, вещи, которые я пришлю, не покажутся тебе слишком уродливыми; некоторые очень даже миленькие, но один знаменитый <нрзб.> я, увы, вынуждена была взять для тебя. Завтра последний день, так что прости за короткое письмо. Как только появится время, напишу тебе обо всем подробнее.

Надеюсь, ты опять хорошо себя чувствуешь.

Мы всех вас нежно целуем.

Любящая тебя

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1582. Л. 2–3 об.)

За пять дней базара было продано 10 805 входных билетов. Общий денежный сбор базара составил более 90 тыс. руб., чистая прибыль — около 83 тыс. руб. Этот вклад в Комитет стал самым крупным финансовым поступлением.

Отметим здесь и привлечение к благотворительному служению московских монастырей. Так, в декабре 1891 г. была объявлена благодарность от вел. кн. Елисаветы Феодоровны настоятельнице Новодевичьего монастыря игумении Антонии «за пожертвованные игуменьей с сестрами многие рукоделия сверх денежных взносов в пользу пострадавших от неурожая».

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

20 декабря. Гатчина — Нескучное

Вчера 19-го я обедал и провел самым лучшим образом вечер в нашем полку. Страшно недоставало Тебя. Best love to You and Aunty (Наилучшие пожелания и приветы Тебе и Тетеньке. — англ.)

Ники

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 86. Л. 138.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

21 декабря. Москва — Гатчина

От души благодарю за милую депешу и память обо мне в дорогом полку. Ты знаешь, чем меня порадовать a tender kiss from us both (нежный поцелуй от нас обоих — англ.).

Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1401.А. пб.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

22 декабря. Александрия

Милый мой Ники,

Посылаю тебе наши скромные подарки для Папа, Мама, Ксеньи и братьев — разложи их всех на соответствующих столах; на всякой вещи есть надпись, кому. Скромную пепельницу — прими от нас.

Гор<одской> голова Алексеев[627] явится завтра в Питер; я позволил себе его задержать, ибо сегодня был торжественный акт всем городским училищам, на котором и мы присутствовали — было несколько тысяч детей.

Наш базар удался на славу, и выручили мы 90 т.р.! Москва отличилась к обоюдному удовольствию. Твою японскую рамку купил голова Алексеев за 100 р. — не дорого! Вчера было первое торжественное служение нового митрополита[628]в Успенском Соборе, на котором я присутствовал — длилось три часа.

Грустно нам не быть на елке в Гатчине. Сумароков, которого я послал в Симбирскую губ<ернию>, для раздачи нашего хлеба пожертвовал на губернию 50 т р. — это вполне прилично.

Христос с тобою — обнимаем Папа и Мама, до свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1340. Л. 77–78 об.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

25 декабря. Гатчина — Нескучное

От души благодарю Тебя за письмо, подарки и вещи базара, также благодарю Тетеньку. Очень вас не доставало на елке. Обнимаю крепко.

Ники

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 86. Л. 144.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

26 декабря. Александрия

Надо все по порядку тебе рассказать. 24-го у нас была всенощная в ½ 5 ч., а елку мы устроили в ½ 6 ч., так чтобы baby могла присутствовать. Она принимала живейшее участие во всем и, по-видимому была в восторге от своей маленькой елочки и от подарков, которые состояли из разных животных белой резины, т. е. гуттаперчи — плюс всякие кнопки; самое дерево со свечками и фруктами привлекало ее внимание в высшей степени. Baby болтала без умолку. Fry получила маленький сер<ебряный> чайный сервиз — очень простой… — этот сервиз, кажется, вполне ее удовлетворил. Мне было бесконечно грустно, и если б ни baby, было бы плохо! Жена мне дала разные прелести; все это происходило в средней комнате и имело симпатичный вид.

От Саши и Минни получили мы подарки — Влад<имир> и Михен тоже нас не забыли, все это нас очень тронуло.

Около 7 ч., перед купанием Дмитрия, — поднялись мы наверх и устроили елку Гюнст[629] с разными безделушками. К обедне собрались все наши и Жуковский — им были даны подарки, как всегда около наших елок — были еще Маша В<асильчикова> и Адольфовна[630] — все нами обласканы; тихо провели вечер. Боже мой, как я думал о тебе — как я все чувствовал и переживал.

25-го в ¾ 10 ч. мы в парадной карете четверкой поехали в Храм Спасителя — и выстояли 2-х с ½ часов обедню с молебном — порядочно-таки устали; тут же принимали поздравления в виде поклонов после креста — on у tient ici!!!! (ужасно долго!!!! — фр.). Сегодня была обедня в 10 ч. — дети были очень принаряжены — Дмитрий обновил английское платье. Я подносил baby к причастию, и, увы! она себя очень дурно вела, что меня привело просто в отчаяние! она орала и плакала на всю церковь! Ужасно было обидно — надо будет ее непременно приучить не бояться — ведь ты в детстве тоже приводил Мама в отчаяние от твоего крика в церкви. Дмитрий был тих, мил. Он весит теперь 13 фунтов. Рост его 61 сайт., голова 39 сайт., а грудь 38,5–39 сайт, при вдыхании. Он так мило смеется теперь — просто прелесть…

(ГА РФ. Ф. 644. Он. ГД. 193. Л. 98–101.)

Дневник цесаревича Николая Александровича

21 декабря… Вечером у Мама втроем с Апрак рассуждали о семейной жизни теперешней молодежи из общества; невольно этот разговор затронул самую живую струну моей души, затронул ту мечту и ту надежду которыми я живу изо дня в день. Уже полтора года прошло с тех пор, как я говорил об этом с Папа в Петергофе, а с тех пор ничего не изменилось, ни в дурном, ни в хорошем смысле! Моя мечта — когда-нибудь жениться на Аликс Г<ессенской>. Я давно ее люблю, но еще глубже и сильнее с 1889 г., когда она зимой провела шесть недель в Петербурге! Я долго противился моему чувству, стараясь обмануть себя невозможностью осуществления моей заветной мечты! Но когда Эдди[631] оставил или был отказан, единственное препятствие или пропасть между нею и мною — это вопрос религии! Кроме этой преграды нет другой; я почти убежден, что наши чувства взаимны! Все в воле Божией. Уповая на Его милосердие, я спокойно и покорно смотрю на будущее!

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 227. Л. 107–109.)