Теоретик. «Должен быть главный, и все должны его слушаться» — так формулировали свое политическое кредо московские бандиты 1990-х. Именно это убеждение, разделяемое людьми Власти (а вовсе не личная гениальность вождя), создает на высшем уровне монархическое правление. Феодальная пирамида, о которой мы писали в первой главе, доходит до самого верха: все конфликты между сюзеренами верхнего уровня разрешает один человек, тот самый верховный сюзерен. Основное преимущество этой системы заключается в экономии насилия: кого казнить, а кого миловать, решается в дворцовых интригах, а не на полях сражений. В результате, хотя головы сюзеренов регулярно скатываются с плеч, их вассалы остаются в живых — а потому продолжают горячо поддерживать монархические порядки.

Устойчивость монархического правления, которую мы наблюдаем во всей человеческой истории, объясняется тем, что его предпочитают сами вассалы[212]. Подчиняться одному сюзерену намного проще, чем искать компромисс с несколькими игроками (поэтому даже при олигархической власти на низовых уровнях сохраняются феодальные «пирамидки»). Так что в подавляющем большинстве случаев на высших уровнях Власти вы столкнетесь с продолжением уже привычной вам властной вертикали, упирающейся в фигуру верховного сюзерена. Какой должна быть стратегия и тактика властной группировки в этих условиях?

Читатель. Я давно хотел спросить. Что такое борьба за власть для одного человека, более или менее понятно: работа на сюзерена, повышение профессионального и командного рейтингов за счет добычи новых ресурсов, ну и заброс удочек насчет потенциального рейтинга. Но что такое борьба за власть в исполнении целой команды? Есть у нее какие-то рейтинги или там в зачет идет что-то другое?

Теоретик. На самом деле тут не один вопрос, а сразу несколько. Начнем с первого: за что борется властная группировка? Ну, то есть, конечно, понятно, что за еще большую Власть, но как ее измерить? Как растет во Власти отдельный человек, мы уже знаем — от малых рейтингов до высоких, с низших должностей до высших, от простого вассала до сюзерена сюзеренов. А как растет властная группировка?

Рост властной группировки — это постепенное, снизу вверх, заполнение своими сторонниками публичных позиций в системе организаций (частных и государственных), контролирующей ресурсы страны или группы стран. Чем больше важных позиций в этих организациях занято своими людьми, тем больше ресурсов[213] оказывается в распоряжении группировки и тем сильнее ее позиции по отношению к другим группировкам. Таким образом, как и отдельному вассалу, властной группировке можно приписать три рейтинга: командный (ценность для верховного сюзерена), профессиональный (контролируемые должности в разных организациях) и потенциальный (знатность в прямом смысле этого слова — авторитет группировки среди других представителей элиты).

Казалось бы, каждая группировка должна стремиться к верховной Власти; однако это естественное желание наталкивается на серьезное препятствие. Дело в том, что в большинстве случаев вершина пирамиды уже занята властной группировкой правящего монарха. Впрямую продвигать своего человека на это же место — государственная измена; делать то же самое втайне — значит интриговать против самой могущественной из властных группировок. Решиться на такое можно лишь в исключительных ситуациях[214], но даже в этом случае цена победы над господствующей группировкой оказывается очень высокой (вспомните революцию 1917 года и «лихие девяностые»), а уж поражение и вовсе означает уничтожение мятежников.

Чтобы понять, какую реальную цель должна ставить перед собой любая рвущаяся к власти команда, рассмотрим чуть детальнее устройство монархической Власти высшего уровня. Вот как описывает этот уровень Власти в СССР[215] Михаил Восленский:

Следует различать две стадии в отношениях между Генеральным секретарем и возглавляемыми им Политбюро и Секретариатом. Первая стадия — это когда Генсек имеет дело с составом этих органов, подобранным не им, а его предшественником; вторая стадия — когда в них сидят его собственные выдвиженцы…

После смерти или смещения прежнего Генсека преемник — наиболее удачливый из его вассалов — оказывается во главе группы вассалов своего предшественника. Это то, о чем мы говорили, назвав такое положение первой стадией во взаимоотношениях Генерального секретаря и возглавляемых им Политбюро и Секретариата ЦК. На этой стадии Генеральному секретарю приходится возглавлять подобранную прежним Генсеком группу. Собственную же свою группу он еще должен втащить на высшую ступень и перейти таким образом во вторую стадию своих взаимоотношений с верхушкой номенклатуры.

Правда, допустив его на пост Генерального секретаря, эта верхушка формально признала его своим сюзереном. Но фактически члены Политбюро относятся к нему с большей или меньшей неприязнью и завистью, как к обогнавшему их выскочке. Они рассматривают его по существу как равного себе, в лучшем случае — как первого среди равных. Вот почему каждое новое генеральное секретарство начинается и будет начинаться с подчеркивания принципа коллективности руководства.

Сам Генеральный секретарь стремится к другому: к установлению своей единоличной власти. Для достижения такой цели у него очень сильная позиция, но трудность состоит в том, что цель известна. Применить же силу и выгнать неподатливых членов Политбюро и Секретариата он — во всяком случае сначала — не может, поскольку они — высокопоставленные члены класса номенклатуры, у каждого из них широкий круг вассалов. Обычный метод — возвысить как можно больше своих вассалов и расставить их, пользуясь своей властью, на подходах к верхушке номенклатуры. Это сложная шахматная игра с продвижением пешки в ферзя. Вот почему так мучительно долго происходит назначение на высшие номенклатурные посты: дело не в том, что сомневаются в политических качествах кандидатов (не говоря уж о никого не интересующих деловых качествах), а в том, что разыгрывается столь трудный политико-шахматный этюд [Восленский, 2005, с. 380–382].

Мы привели столь длинную цитату в силу ее исключительной выразительности. В немногих абзацах описан универсальный жизненный цикл[216] монархической Власти: 1) единоличное правление; 2) смерть или смещение правителя, в результате чего наследник, ставший «неполным» сюзереном, вынужден имитировать коллегиальное управление; 3) постепенное укрепление его единоличной власти и снова единоличное правление. Этот цикл основывается на правиле смены вассалов — чужих на своих, что происходит при каждой смене верховного правителя[217]. Вы наверняка слышали, что «революция пожирает своих детей», теперь же вы можете понять, почему это происходит. Старый верховный сюзерен умирает, физически или политически; его вассалы, до этого момента конкурировавшие между собой, вынуждены выбрать нового сюзерена[218]. У нового сюзерена оказывается две вассальные группы: собственные вассалы и новые, доставшиеся от прежнего сюзерена. Кому он может доверять больше? Конечно же, собственным вассалам, которых подбирал и тащил лично (а новые ему ничем не обязаны). Следовательно, чем все закончится для вассалов прежнего сюзерена? Правильно: постепенным отстранением от Власти.

Разумеется, каждый из вассалов, приступая к выборам первого среди равных, прекрасно это понимает. Но не выбирать вообще никого — значит потерять власть сразу; поэтому стандартное решение — выдвижение в сюзерены самого безобидного из имеющихся кандидатов вроде Сталина в 1924 или Горбачева в 1985-м. Конечно, очень скоро «безобидный» покажет свой норов и вычистит из Власти своих соратников (а на самом деле — конкурентов). Но, по крайней мере, какое-то время старые вассалы сохранят положение во Власти и успеют подготовить запасные аэродромы. Как видите, потеря сюзерена — действительно серьезная проблема для его вассалов.

И вот теперь, зная, как устроена высшая Власть, мы можем наконец сформулировать стратегическую цель властной группировки в условиях монархического правления. Этой целью является вовсе не захват верховной власти и уж тем более не революция, а встраивание в господствующую группировку. Провести своего сюзерена в вассалы первого лица, оттеснить остальных сюзеренов, переключить на себя контроль над основными ресурсами — вот за что бьется каждая из конкурирующих группировок[219].

А теперь представим себе, что среди них существует команда, умеющая применять на практике теорию Власти[220]. Такая команда (в лице своего главного сюзерена) учитывает вероятность смены верховного правителя и осознает проблемы, которые могут при этом возникнуть. Если на момент «перевыборов»[221] сюзерен команды окажется слишком силен, его никогда не выберут новым правителем. Если же он будет достаточно слаб, чтобы выглядеть безобидно, то и всей его группировке придется существовать на голодном пайке в ожидании призрачного шанса когда-нибудь прорваться к верховной власти. Оба варианта не идеальны и не могут быть рекомендованы в качестве надежной стратегии.

Существует третий, более сложный, но и более надежный вариант, способный исключить риски «перевыборов». Для его реализации группировке нужно провести в окружение действующего правителя нескольких своих представителей, причем ни один из них не должен быть главным сюзереном[222] (иначе под смену элиты попадет вместе с ним вся группировка). Оставаясь вне официальной властной иерархии, сюзерен, а вместе с ним и вся группировка окажутся защищенными от жизненного цикла Власти. Глядя на устройство Власти в развитых странах, можно заподозрить, что этот чисто теоретический способ реально взят на вооружение правящими группировками Запада. Назначение вассалов на высшие должности государства (и бизнеса) полностью объясняет ту легкость, с которой во многих странах меняются президенты и премьер-министры (а также начальники полиции и директора спецслужб). В этом случае правящие элиты могут себе позволить и регулярные «честные» выборы, и громкие скандалы с публичными разоблачениями. А если в такую игру играют несколько группировок, определить, чьим вассалом является тот или иной публичный политик, практически невозможно.

Практик. Именно по этой причине я всегда скептически относился к заявлениям в СМИ о том, что тот или иной политик — марионетка. Высокопоставленный вассал властной группировки — не марионетка, он обладает некоторой (объективной) самостоятельностью, ограниченной не только указаниями лидеров своей властной группировки, но и договоренностями между несколькими группировками. Поэтому такие ограничения нужно анализировать на основании косвенных данных, и это куда интереснее, чем клеить ярлыки!

Теоретик. Как видите, монархическое устройство Власти вовсе не противоречит олигархии, демократии и прочим сложностям наиболее развитых государств, а напротив, подталкивает правящие элиты к усложнению общественного устройства. Окончательно же вырваться из колеса Фортуны, перемалывающего властные группировки, правящие элиты могут только одним способом: создав олигархическое правление, поставив привилегии властных группировок выше прав верховного правителя государства[223]. Но об этом мы поговорим позже, а сейчас вернемся к обычной феодальной пирамиде. Итак, цель нашей властной группировки — встроиться в господствующую группировку, то есть ее сюзерен должен стать вассалом верховного сюзерена (далее мы будем называть такого сюзерена-вассала придворным), причем желательно — первым вассалом. Достигается эта цель в два этапа: на первом сюзерен привлекает к себе внимание и делом доказывает свою полезность монарху; на втором, став придворным, — оттирает других придворных и становится фаворитом.

Хотя истории известны случаи, когда будущим фаворитам удавалось с первого раза привлечь внимание монарха[224], даже у чемпионов в борьбе за Власть на это уходили многие годы. Упоминавшийся в предыдущей главе Бисмарк с 1847 по 1850 год вел в прусском парламенте монархические речи, пока наконец не обратил на себя внимание короля выступлением по поводу Ольмюцкого соглашения[225]. Великий Ришелье в течение пяти лет, с 1610-го по 1614-й, писал безответные письма и обивал пороги знатных домов, пока не получил возможность привлечь к себе внимание Марии Медичи выступлением на заседании Генеральных штатов. Леонид Ильич Брежнев, хотя и стал Генеральным секретарем ЦК КПСС в 1964 году, всю полноту власти получил лишь в 1976-м, после того как ликвидировал в Политбюро группировку председателя Президиума Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного.

В условиях феодальной пирамиды, когда от решения верховного сюзерена зависит не просто рейтинг, а жизнь или смерть любой властной группировки, никакие ресурсы, брошенные на вхождение в ближний круг монарха, не будут потрачены зря[226]. Поэтому постоянное удовлетворение первого лица (восхваления, подарки, торжественные приемы, заманчивые проекты, воинственные речи — нельзя предсказать, что именно понравится монарху на этот раз) — главное занятие политически активного сюзерена. Мы не случайно говорим про активность — далеко не все (что сильно облегчает дело) сюзерены одинаково настойчивы в достижении своей цели; некоторых уже успел одолеть гибрис-синдром, другие же не обладают необходимой энергией, чтобы интриговать шестнадцать часов в сутки.

Когда эта деятельность завершается успехом (если пять лет по шестнадцать часов в сутки бить в одну точку, успех, как правило, приходит), перед сюзереном встает следующая, еще более сложная задача. Монарх обратил на вас внимание, сделал своим придворным; но с вами ли он будет советоваться по большинству вопросов? Чтобы перетянуть на себя внимание первого лица, требуется участие в делах, которые более всего интересны ему самому[227]; и поскольку все монархи, как и люди, разные, то далеко не факт, что его интересы совпадут с вашими.

Вот почему Ришелье, начавший карьеру при регентстве Марии Медичи, достиг положения всесильного первого министра лишь при Людовике XIII, разделявшем интерес Ришелье к укреплению государственной власти и расширению подконтрольных территорий. Та же история приключилась и с Бисмарком: хотя он и стал в 1851 году одним из министров прусского короля Фридриха-Вильгельма IV, настоящую власть приобрел только в 1862 году из рук следующего короля, Вильгельма I, увлекшегося объединением Германии. А имена бесчисленных придворных, так и не дождавшихся подходящего им монарха, известны ныне только профессиональным историкам.

Читатель. Это что-то новенькое: приглянуться одному монарху, а первым министром стать у другого. Разве новый монарх не приводит с собой собственную команду?

Теоретик. Конечно, приводит, но вот тут-то и проявляется разница между выборными и наследственными монархиями. В отличие от генсеков КПСС наследственный монарх не является одним из придворных. До воцарения он ведет автономную жизнь наследника престола, поэтому вассалов предыдущего монарха воспринимает не как конкурентов (от которых нужно избавляться любой ценой), а как потенциальных (а то и уже присягнувших) собственных вассалов. В 1709 году, когда на Государственном совете Франции обсуждался вопрос о капитуляции в войне за испанское наследство[228], официальный наследник «короля-солнце» Людовика XIV, Людовик Великий Дофин[229], именно так и отнесся к вассалам своего отца:

Наследник престола заявил министрам, что в один прекрасный день он будет их господином, и, если они посоветуют королю заключить мир, то впоследствии ответят за свои действия… В итоге «партия мира» при французском дворе, добивавшаяся безоговорочной капитуляции Франции, потерпела поражение [Борисов, 1991].

Поэтому попасть в придворные при одном короле автоматически означает остаться там и при следующем. Вильгельм I относился к Бисмарку с немалой личной неприязнью (характер у Бисмарка был не сахар, не случайно его прозвали в молодости бешеным), но оценил его службу прусской монархии и включил Бисмарка в круг своих придворных; вот тут-то и выяснилось, что Бисмарк — именно тот человек, который был нужен!

Читатель. Получается, что, помимо собственно монарха, имеет смысл поглядывать и на его наследника?

Теоретик. Особенно тогда, когда ваша личная несовместимость с правящим монархом становится очевидной. В этом случае у вас есть только два варианта дальнейшей карьеры, один из которых — заблаговременная подготовка к смене монарха. Разумеется, не путем устройства заговоров (в большинстве случаев они заканчиваются разоблачением), а через налаживание контакта с будущим монархом или его группировкой. Тот же Ришелье, участвуя в конфликте (уровня вялотекущей гражданской войны) Марии Медичи с Людовиком XIII, работал на обе стороны, играя роль миротворца, и в конечном счете переметнулся к победителю. Другой выдающийся человек Власти, Талейран, сумел переметнуться к победителям за несколько лет до фактического краха Наполеона; это был непревзойденный мастер интриги, высказывание которого — «Вовремя предать — значит предвидеть» — мы и хотим предложить вам в качестве третьего правила борьбы за власть при монархии. Правильная тактика придворного при слабом действующем монархе блестяще описывается в историческом анекдоте про того же Талейрана:

Во время Французской Июльской революции 1830 года после трех дней мятежей Талейран, бывший в то время уже в годах, сидел около окна, прислушиваясь к колокольному звону, который оповещал о том, что мятежи в Париже подавлены. Повернувшись к своему собеседнику, он сказал: «А, колокола! Мы побеждаем» — «Кто это мы, мой князь?» — спросил тот. Жестом прервав его, Талейран отвечал: «Ни слова! Я завтра скажу вам, кто мы» [Грин, 2003, с. 219].

Нет смысла оставаться на стороне действующего монарха, если победитель в любом случае будет набирать вассалов среди тех же придворных. Лучше заранее установить контакты со всеми потенциальными победителями, особенно с теми, кто ближе вам по стратегическим интересам.

Читатель. А второй вариант? Вы ведь говорили о двух вариантах карьеры.

Теоретик. Первый вариант хорош только в том случае, когда перспективы смены монарха реальны[230], что бывает нечасто…

Практик. Тут так и хочется вспомнить гениальную формулу российской власти, придуманную в XIX веке: в России неограниченная монархия, ограниченная цареубийством.

Теоретик. Ну, даже в России цареубийства удавались не чаще одного раза в сто лет. Поэтому полезно иметь под рукой более надежный вариант; он заключается в том, чтобы отойти в сторону и прибегнуть к ресурсам своей группировки. Если среди ваших вассалов найдется человек, близкий по интересам к правящему монарху, выгоднее продвинуть в фавориты именно его[231], обеспечив тем самым и продвижение своих интересов. Именно этим способом в Англии начала XVIII века группировка Роберта Харли[232] взяла верх над казавшейся непобедимой группировкой герцога Мальборо[233].

Жена герцога Мальборо Сара с 1675 года была близкой подругой принцессы Анны; когда в 1702 году Анна унаследовала английский престол, она назначила Мальборо главнокомандующим английскими войсками (в Войне за испанское наследство), а его друга барона Годольфина[234] — лорд-казначеем (фактически первым министром) Англии. Роберт Харли, занимавший в ту пору должность спикера палаты общин, возглавил оппозиционную Мальборо властную группировку (в которую входили и либералы, и консерваторы). Поначалу Харли пытался действовать политическими методами и даже вошел в правительство в качестве северного[235] госсекретаря (в 1704 году). Однако события 1706 года, когда Мальборо через королеву Анну продавил назначение своего зятя, лорда Сандерленда, южным госсекретарем, продемонстрировали, что поддержка королевы значит больше, чем любые парламентские дебаты.

Тогда Харли прибег к помощи своей родственницы Абигайль Мешем[236], которая с 1704 года входила в число фрейлин королевы. В отличие от Сары, постоянно досаждавшей Анне политическими разговорами, Абигайль в точности соответствовала по характеру самой королеве — любила поесть, выпить и повеселиться[237]; так что смена фаворитки прошла как по маслу. В 1707 году королева Анна лично присутствовала на тайной свадьбе Абигайль с неким Самуилом Мешемом, и с этого момента стало понятно, что Сара Мальборо больше не в почете. Хотя в 1708 году Мальборо с Годольфином добились временного успеха, заставив[238] Анну уволить Харли с поста госсекретаря, это им дорого обошлось: королева окончательно разорвала отношения с Сарой и при первом же удобном случае, представившемся в 1710 году[239], заменила Годольфина Харли в должности лорд-казначея. Герцог Мальборо продержался еще год, но уже в 1711-м был отправлен в отставку с поста главнокомандующего, а в 1712 году обвинен в растрате государственных средств; ему пришлось покинуть Англию.

Читатель. Где бы что ни говорили — все одно сведет на баб!..

Практик. Помните: главное — это понять, что интересует монарха или его наследника. Список тут довольно ограничен, и бабы встречаются в нем достаточно часто; собственно, только алкоголь тут может с ними соревноваться. Так что никуда не денешься!

Теоретик. А отвечу другой поговоркой: вам шашечки или ехать? Человек Власти должен уметь работать с любыми первыми лицами и приспосабливаться к их индивидуальным особенностям. Любит монарх государственные дела — отлично, предлагаем ему строительство великой страны. Не любит — выделяем ему умеющего пить и веселиться вассала, а сами все равно занимаемся государственными делами[240]. Нет такого вассала в группировке? Вербуем, обрабатываем, готовим — только не прекращаем усилий и не стоим на месте!

Читатель. Вас послушать, так все очень просто. Почему же не каждый придворный становится первым министром?

Теоретик. Да потому что для этого нужно работать. Шестнадцать часов в сутки, семь дней в неделю. Много вы видели людей, которые так впахивают? Пожалуй, их даже меньше, чем первых министров! Повторю в который раз: в делах Власти нет ничего невозможного, регулярные, правильные и длительные усилия в ней точно так же приводят к успеху, как в любой другой сфере человеческой деятельности. Нужно лишь понимать, на что должны быть направлены эти усилия. Если высшая Власть в стране принадлежит монарху — значит, вам нужно завоевывать его расположение.

Читатель. А что дальше? Если я уже стал первым министром — все, на этом карьера закончена?

Теоретик. Во-первых, это не такой уж плохой конец карьеры, не правда ли? А во-вторых, и на этом уровне у человека Власти есть разнообразные перспективы. Проблема лишь в том, что если рост до уровня первого министра — стандартная карьера в феодальной пирамиде, то дальнейшие сценарии борьбы за власть строго индивидуальны. Не существует единой рекомендации, что делать, когда вам надоест быть первым министром, — слишком многое зависит от конкретной исторической ситуации и ваших личных талантов. В большинстве случаев наилучший выбор — верная служба монарху до самой смерти (его или своей); однако если условия наследования власти в государстве допускают возможность самому занять место монарха, такой вариант также стоит иметь в виду. Познакомимся в качестве примера с карьерой человека, которого можно считать абсолютным чемпионом игры во Власть всех времен и народов.

Жарким августовским вечером 854 года[241] в Золотые ворота Константинополя вошел рослый мужчина, позднее получивший известность под именами Василий Македонянин[242], Василий Армянин и просто император Василий I[243]. Однако пока что он был всего лишь бродягой, не имевшим за душой ничего, кроме незаурядной физической силы и прекрасного знания человеческой натуры[244]. В громадном Константинополе для регулярно прибывавших путников было достаточно постоялых дворов и притонов, однако Василий расположился на ночлег буквально в нескольких шагах от городских ворот, у входа в монастырь святого Диомида[245]. Выделявшегося среди прочих бродяг ростом и поведением[246] Василия заметил настоятель монастыря, он подошел поинтересоваться, что ищет молодой человек в Константинополе. «Хочу поступить в услужение к видному человеку», — ответил Василий, и это был именно тот ответ, которого ожидал настоятель: один из его знакомых, начальник городских стен Феофилик, как раз подбирал в свое окружение людей высокого роста.

Так Василий оказался среди слуг Феофилика и принялся изучать местную политическую ситуацию. Сам Феофилик, хотя и наряжал слуг в шелковые плащи, не был сколько-нибудь важной фигурой в византийской системе Власти, однако он приходился дальним родственником опальному вельможе по имени Варда. В 854 году императором Византии считался несовершеннолетний (пятнадцати лет) Михаил III, но все решения принимали его мать, регентша Феодора, и ее первый министр Феоктист. Варда приходился Феодоре братом, но в 844 году был обвинен Феоктистом в дезертирстве (как раз шла очередная война) и выслан из Константинополя. К 854 году Варде удалось заслужить прощение и вернуться в столицу, но не к власти; он был весьма заинтересован в укреплении собственной группировки и установлении контакта с императором Михаилом, который, как нетрудно догадаться, желал править самостоятельно, а не в качестве вешалки для императорских одежд. Интересы Михаила не выходили за рамки обычных царских развлечений[247], и у самого Варды не было шансов стать близким другом императора. Для этой цели ему требовался подходящий вассал.

Не прошло и года, как этот вассал нашелся. На одном из пиров, устроенных сыном Варды, где гости развлекались борцовскими поединками между своими людьми[248], неожиданно для всех победу одержал борец из свиты болгарского посланника. Оценив комплекцию победителя, присутствовавший на пире Феофилик предложил позвать Василия, чтобы защитить честь византийцев. Василий без особого труда бросил болгарина на пол, чем и привлек внимание Варды.

Найдя подходящего человека, Варда действовал прямолинейно и эффективно. Сначала он рассказал Михаилу о блестящей победе над болгарским борцом и вызвал тем самым интерес к Василию. Дождавшись следующего благоприятного случая[249], он лично представил Василия императору — еще и как большого мастера в обращении с лошадьми. Как и следовало ожидать, Михаил захотел иметь при себе столь выдающегося (с точки зрения пятнадцатилетнего юноши) человека и взял Василия в свиту.

Получив доступ к императору, Варда немедленно сделал следующий шаг: настроил Михаила против фактического правителя империи Феоктиста и предложил свою помощь в его устранении. Михаил дал согласие; в ноябре 855 года Варда со своими людьми захватил Феоктиста (не ожидавшего нападения) и убил его на глазах (и с молчаливого согласия) Михаила. Пораженная столь решительными действиями[250], Феодора не стала сопротивляться. В 856 году Михаил был провозглашен полноправным императором, Варда стал первым министром, а наш герой Василий получил должность начальника императорских конюшен.

Хотя в свиту Михаила Василий попал как вассал Варды (и, по всей видимости, активно участвовал в заговоре по свержению Феоктиста), свои представления о Власти он как будто почерпнул из нашей книги. Только первое лицо, только император — таким должен был быть — и был — девиз его дальнейшей деятельности. Василий участвовал во всех увеселениях императора (постепенно превращавшегося в Михаила Пьяницу), потакал всем его прихотям и даже женился на любовнице Михаила, чтобы обеспечить ей беспрепятственный доступ к императору. Чтобы занять при дворе столь же прочное положение, как у Варды[251], Василию понадобилось шесть лет; в 862 году он получил должность домоправителя императорского дворца и начал незамедлительно настраивать Михаила против своего главного конкурента.

Поначалу император только посмеивался, слыша традиционные в таких случаях нашептывания: «Такой-то человек хочет тебя убить и захватить власть». Однако капля камень точит, и в 865 году Михаил уже полностью уверился в необходимости избавиться от своего соправителя[252]. Об этом стало известно даже самому Варде, и, окажись на его месте более искусный игрок, Михаилу с Василием пришлось бы туго. Однако Варда по каким-то причинам не решился выступить против императора и просто потребовал от Михаила гарантий собственной безопасности. Михаил с Василием без колебаний предоставили такие гарантии: в присутствии патриарха Фотия они поклялись кровью Христовой, что Варде нечего опасаться. Варде действительно нечего было опасаться во дворце, где охрана подчинялась его сыну, поэтому Василий предложил Михаилу организовать небольшую войну и тем самым выманить Варду в менее безопасное место. Сказано — сделано: весной 866 года армия двинулась в поход, и 21 апреля оставшийся без надежной охраны Варда был убит на глазах Михаила (поход, разумеется, тут же был отменен).

Вскоре после этого Михаил назначил Василия кесарем (вместо убитого Варды), и на Троицын день в соборе Святой Софии появились уже два одинаковых трона. Казалось бы, Василий достиг высшей возможной власти — не просто поста первого министра, а статуса соимператора; однако делить это место со спившимся и выжившим из ума Михаилом было попросту опасно. Уже через год Василий заметил, что у Михаила появился новый фаворит (некий Василикиан), и быстро сообразил, куда дует ветер. В отличие от византийца Варды македонянин Василий не испытывал особого пиетета к императорской семье и, оценив расклад сил, без колебаний пошел на крайние меры. 24 сентября 867 года Василий вместе со своими людьми вошел в спальню императора и зарезал мертвецки пьяного Михаила, как последнюю свинью. Репутация Михаила Пьяницы была к этому моменту настолько низкой, что эта смерть вызвала сожаление лишь у его матери, бывшей регентши Феодоры, которую Василий тут же выпустил из монастыря[253].

Всего тринадцать лет потребовалось никому не известному бродяге, чтобы встать во главе одной из крупнейших мировых империй. Но обратите внимание, что десять из этих тринадцати лет Василий потратил на выстраивание отношений с действующим монархом (которого сам же потом прикончил). Десять лет — даже у абсолютного чемпиона по Власти! Вот сколько стоит благосклонность монарха, и вот сколько за нее приходится платить.

Читатель. Если первый министр и сам может стать монархом, то почему вы не говорите об этом прямо? Какие тут могут быть «индивидуальные особенности»? Надо просто брать власть, и дело с концом!

Теоретик. Вспомните, что мы говорили вам несколькими страницами ранее. Монархия — это не дворец и не трон, а представления людей о том, как должна быть устроена Власть. Если такие представления допускают назначение в монархи любого человека (соправителя, преемника и так далее) — тогда у первого министра действительно имеется шанс. Но абсолютное большинство монархий устроены более основательно: наследовать монарху может ограниченный круг людей, не включающий в себя первого министра. Конечно, если вы наследник престола, устранение монарха может пойти вам на пользу; но мы пишем нашу книгу для широкого круга читателей; каждый из них имеет шанс выбиться в первые министры, а вот наследников престола среди них значительно меньше.

Читатель. Но ведь представления людей можно изменить! Как насчет революций? Разве в истории мало примеров, когда предводитель восставших свергал предшествующего монарха и сам занимал его место?

Теоретик. Вообще говоря, мало, иначе бы мы не помнили едва ли не все европейские революции. На каждую успешную революцию приходится не менее десяти столь же успешных передач власти по наследству. Обычно мы предпочитаем писать о правилах, работающих в 90 % случаев, а не в 10 %, однако стараниями марксистской пропаганды в России создан определенный культ Революции (с большой буквы), и было бы неправильно оставить его без комментариев. Поэтому скажем несколько слов.

Английская революция 1640 года началась с созыва Карлом I так называемого Долгого парламента. Парламент под предводительством некоего Джона Пима[254] потребовал от короля поделиться властью (приняв законы о регулярных собраниях парламента и Билль о милиции, лишивший короля статуса командующего войсками); король воспротивился, и в 1642 году началась гражданская война. Один из капитанов армии парламента сделал в ее ходе военную карьеру, стал главнокомандующим и в 1653 году объявил себя лорд-протектором, то есть следующим монархом. Сегодня мы знаем его как Оливера Кромвеля, но кто в 1640 году мог знать, что следующим монархом станет именно этот капитан кавалерии?

Великая французская революция 1789 года началась с созыва Людовиком XVI Генеральных штатов (не собиравшихся с 1614 года), которые после определенных дискуссий провозгласили себя Национальным собранием, претендуя тем самым на всю полноту власти. Когда король попробовал разогнать собрание силой, часть дворянских депутатов под предводительством графа Мирабо[255] и маркиза Лафайета[256] организовала вооруженное сопротивление. В начавшейся гражданской войне один из артиллерийских офицеров сделал военную карьеру, возглавил целую итальянскую армию и в 1799 году совершил военный переворот. В 1804 году он присвоил себе титул императора, и сегодня мы знаем его как Наполеона I; однако кто мог в 1789 году предсказать, что Францией будет править простой лейтенант, а не Мирабо или Лафайет?!

Февральская революция в России началась с созыва Николаем II очередной сессии распущенной на каникулы Государственной думы. 14 февраля 1917 года Дума возобновила работу, и с ее трибуны сразу же зазвучали требования смены режима. Они упали на хорошо подготовленную почву: еще в 1916 году видный российский политик Гучков[257] составил план отстранения Николая II от власти[258], к февралю 1917 года к нему присоединились большинство оппозиционных фракций Госдумы, включая ее председателя Родзянко[259]. Поддерживали смену режима и заговорщики из «великокняжеской фронды», в декабре 1916 года организовавшие убийство Распутина, фактически первого министра Николая II. 22 февраля 1917 года Николай II выехал из Петрограда в Ставку[260], на следующий же день, 23 февраля, в Петрограде произошли массовые стихийные[261] демонстрации и забастовки под лозунгом «Долой самодержавие!»; 27 февраля начался мятеж войск Петроградского гарнизона. 2 марта, в полном соответствии с планом заговорщиков, Николай II отрекся от престола в царском поезде, остановленном между Ставкой и Царским Селом.

Практик. Даже в отношении Великой Октябрьской социалистической революции существует мнение, что устроили ее вовсе не большевики, а Генеральный штаб еще царской армии. В некотором смысле, если сравнивать октябрь 1917-го с июлем 1998-го, это был аналог переворота Рохлина, завершившийся успехом. Большевики были всего лишь инструментом этого переворота, а реальную власть получили только в результате Гражданской войны. Что касается февраля, это в чистом виде был дворцовый переворот.

Теоретик. Однако заговорщики переоценили собственные возможности по контролю над своим «инструментом». Борьба за власть продолжилась в виде полноценной гражданской войны; в ее ходе на первую роль выдвинулся вернувшийся из-за границы лидер маргинальной политической партии, которого сегодня мы знаем как великого Ленина. Кто из думских политиков, великих князей и офицеров Генерального штаба, начинавших революцию, мог подумать, кому они в конечном счете вручат российский престол?

Читатель. Кажется, я понимаю, куда вы клоните…

Теоретик. Давайте не будем забегать вперед, а рассмотрим еще один, последний пример. Исламская революция 1979 года в Иране началась 23 октября 1977 года, когда в иракском городе Наджаф умер от инфаркта Мустафа Хомейни, сын жившего с 1964 года в изгнании иранского религиозного лидера аятоллы[262] Рухоллы Хомейни[263]. В Иране, которым правил светский режим шаха Резы Пехлеви[264], эта смерть была приписана проискам шахских спецслужб и вызвала небольшую демонстрацию происламски настроенных студентов. В ответ шахское правительство опубликовало в главной газете страны статью, обвинявшую Рухоллу Хомейни в работе на англичан и коммунистов. Вопреки ожиданиям[265], статья вызвала у религиозно настроенной молодежи взрыв возмущения; 8 и 9 января 1978 года в священном городе Кум состоялись демонстрации протеста, в ходе разгона которых погибло несколько человек. Через сорок дней демонстрации в Куме и Тебризе повторились, уже в память о мучениках, причем демонстранты прибегли к ограниченному насилию (битью стекол и поджогам в «оскорбляющих ислам» помещениях, таких как редакции газет, банки и полицейские участки). В дальнейшем протесты с разной интенсивностью продолжались через каждые сорок дней, исправно поставляя начавшемуся движению все новых мучеников; вскоре выступления стали собирать уже стотысячные толпы, и 4 сентября 1978 года на демонстрации по случаю окончания Рамадана впервые прозвучало «Аллах акбар — Хомейни рахбар[266]».

Необходимо заметить, что даже миллионные демонстрации в столице не представляют угрозы для хорошо организованной правящей группировки[267]. Однако сплоченность группировки Резы Пехлеви к этому времени была серьезно подорвана: у шаха был диагностирован рак, и всем было ясно, что долго он не протянет[268]. Вопрос о преемнике по понятным причинам (гибрис-синдром и конкуренция у трона) невозможно было даже поставить, но каждый из придворных всерьез задумывался: а что дальше? Шансы Хомейни на приход к власти в этот момент уже были выше, чем у любого из альтернативных кандидатов, и третье правило придворного (вовремя предать — значит предвидеть) заработало в полную силу. Шах стал делать одну уступку за другой и 29 декабря 1978 года согласился покинуть Иран, оставив страну на свеженазначенного премьер-министра Бахтияра. Тот (согласно первому правилу придворного) сразу же стал искать контактов с Хомейни (перебравшемуся к этому времени в Париж), и на этом «революция» фактически была закончена. Формальности, вроде триумфального прибытия Хомейни в Тегеран и учреждения Исламской республики, заняли еще несколько месяцев, и в ноябре 1979 года Хомейни стал официальным верховным лидером Ирана.

Как видите, аятолла Хомейни (в отличие от предыдущих «революционеров») сумел не только начать революцию, но и успешно ее закончил, став единоличным правителем. Так почему же мы учим вас трем правилам придворного (привлечь внимание монарха, завладеть всем вниманием монарха, вовремя предать), а не правилам революций? Только ответив на этот вопрос, вы и в самом деле поймете, куда мы клоним!

Читатель. Потому что революции типа иранской — редкость, а куда чаще встречаются революции типа английской, французской и российской?

Теоретик. Это верно; типичная революция представляет собой вовсе не военную кампанию, направляемую к победе твердой рукой полководца, а ужасающую неразбериху, результат которой невозможно предсказать заранее. Такие революции действительно пожирают своих детей, и ладно бы детей — столь же эффективно они убивают своих инициаторов.

Эта, на первый взгляд странная, закономерность прямо следует из все тех же законов Власти. С ослаблением или свержением монарха исчезает основной показатель конкуренции между группировками — слово верховного сюзерена. И тогда единственным способом выяснить, кто кому должен подчиняться, оказывается прямое насилие. Но как раз к нему группировки и оказываются не готовыми: долгие годы их основным оружием были придворные интриги, направленные на завоевание благосклонности монарха. В результате в начавшейся кровавой каше власть достается не самой крупной и даже не самой сплоченной, а самой агрессивной из группировок, той, которая первая начинает революционный террор и лучше других умеет контролировать взбунтовавшуюся толпу.

Однако причина, по которой мы не учим вас делать революции при монархической Власти, заключается в другом. Посмотрите еще раз на главных участников событий в Иране — шаха Резу Пехлеви (59 лет) и аятоллу Рухоллу Хомейни (76 лет). Хомейни был на семнадцать лет старше своего противника! Когда молодой шах в 1953 году прятался за спинами англо-американских наемников, свергавших национальное правительство Моссадыка, Хомейни уже был аятоллой; когда в 1963 году шах проводил либеральные реформы (названные Белой революцией), Хомейни стал их главным противником и был заключен в тюрьму вместе с сыном, а позднее выслан из страны. Ни единой секунды Хомейни не был придворным иранского шаха, он всегда оставался независимым сюзереном, командовавшим собственной (религиозной) властной группировкой и постоянно претендовавшим на верховную Власть. В отличие от придворных, погрязших в дворцовых интригах, Хомейни фактически вел необъявленную войну с шахским режимом. Так стоит ли удивляться, что в условиях революции именно Хомейни оказался тем будущим монархом, к которому обратили свои надежды все отвернувшиеся от шаха властные группировки?[269]

Хомейни взял власть не по правилам для вассалов верховного сюзерена, а по правилам для независимого сюзерена, претендующего на верховную власть на своей территории и не желающего делить ее ни с кем другим. В условиях монархии подобная позиция (желающих всегда намного больше, чем мест на верхушке пирамиды), как правило, ведет к тюрьме, изгнанию и смерти и лишь в редких случаях — к успеху. Однако каждый такой случай (в отличие от поражений) прославляется в веках, создавая «бескомпромиссным революционерам» репутацию будущих победителей. Не поддавайтесь этой пропаганде: путь революционера один из самых опасных и ненадежных, и именно поэтому его так настойчиво рекламируют СМИ, принадлежащие действующей Власти.

Читатель. А что же тогда делать, если все-таки началась революция?

Теоретик. Пользоваться третьим правилом придворного — вовремя предавать. И только в том случае, если ваша властная группировка (в силу исторических особенностей) способна перейти при необходимости к прямому насилию, можно осторожно подумать о вооруженном захвате Власти. Но вести его следует по совершенно другим правилам, относящимся уже не к монархической, а к олигархической Власти.