Теоретик. 8 ноября 1960 года демократ Джон Кеннеди победил[132] республиканского кандидата Ричарда Никсона и стал самым молодым президентом за всю историю США. На формально главные должности своего кабинета Кеннеди назначил политических тяжеловесов[133], однако все ключевые решения принимал самостоятельно, сформировав для этого команду персональных помощников[134]. В нее входили выдающийся спичрайтер Теодор Соренсен[135], придумавший прославившую Кеннеди фразу: «Не спрашивай, что твоя страна сделала для тебя, спрашивай, что ты можешь сделать для своей страны»; не менее выдающийся историк Артур Шлезингер[136], получивший Пулитцеровскую премию за книгу о становлении американской демократии «Эпоха Джексона»[137]; профессор Гарварда по госуправлению Макджордж Банди и другие не менее именитые ученые.

Кеннеди хотел создать команду мечты и добился своей цели. Впервые в истории США интеллектуалы заняли столь высокие посты в государственном управлении и получили возможность непосредственно влиять на принятие решений о судьбе Америки. Казалось, сбылась вековая мечта о «республике ученых» — обществе, управляемом «мудрецами» (как прозвала советников Кеннеди американская пресса); успех столь блестящей команды представлялся гарантированным, и Соренсен уже обсуждал с Кеннеди будущую книгу, которую предполагалось написать о лучшем американском президенте по окончании его второго срока[138]. «Камелот» предоставил многим интеллектуалам лифт на высшие этажи Власти; кто же из них и каким способом сумел закрепиться на самом верху и войти в состав американской правящей элиты?

Читатель. Что-то я никого не припоминаю. По-моему, никто и не должен был закрепиться — интеллектуалы слишком много о себе думают, чтобы преуспеть во Власти.

Теоретик. И тем не менее такой человек нашелся. Им оказался политолог и дипломат Генри Киссинджер[139], работавший в администрации Кеннеди «на полставки». К моменту, когда Кеннеди начал собирать команду мечты, Киссинджер уже заслужил репутацию эксперта благодаря книге «Ядерное оружие и внешняя политика»[140] (1957) и как раз закончил вторую («Необходимость выбора», 1961), посвященную той же теме. Однако между славой ученого и самой скромной позицией во Власти лежит пропасть; преодолевать ее Киссинджер начал в 1958 году, познакомившись с Кеннеди через его спичрайтера Соренсена. Оценив потенциал Кеннеди, Киссинджер в 1960 году вступил в демократическую партию[141] и попросил своего друга Шлезингера замолвить за себя словечко перед будущим президентом. В результате в феврале 1961 года Кеннеди лично принял Киссинджера в Белом доме и пригласил поработать консультантом у своего советника по национальной безопасности Макджорджа Банди[142].

Формально Банди, занимавший должность декана в Гарварде, был выше по статусу, чем простой преподаватель[143] Киссинджер, и подобная подчиненность выглядела логичной. Однако Киссинджер метил куда выше, чем в вассалы перспективного правительственного консультанта; поэтому он принял нелегкое, но в данной ситуации вполне обоснованное решение[144] — действовать через голову своего начальника (не принося ему вассальной присяги). Вскоре для этого появилась отличная возможность: 7 апреля 1961 года лидер СССР Никита Хрущев объявил, что восточная часть Берлина[145] будет передана ГДР, и тем самым активизировал «берлинский кризис». Кеннеди нужно было как-то реагировать (воевать? сдаваться?), и он потребовал от своих консультантов обоснованных рекомендаций. Киссинджер ухватился за представившуюся возможность и в короткие сроки написал тридцатидвухстраничный «Меморандум для президента», где изложил свое понимание ситуации: идти на уступки СССР нельзя, поскольку это приведет лишь к требованиям следующих уступок[146].

Меморандум лег на стол Кеннеди, но с сопроводительной запиской Банди: «Этот план не оставляет вам никакого выбора» [Кемп, 2013, с. 330]. Что на языке Власти означало: «Киссинджер уже все решил за вас». Разумеется, Кеннеди это не понравилось, план Киссинджера не был принят, его отношения с Банди ухудшились[147], и в октябре 1961 года ему пришлось выйти в отставку. Киссинджер приобрел бесценный опыт и связи, но на тот момент казалось, что как раз он, а не Банди или Шлезингер, навсегда покидает большую политику.

Читатель. А на самом деле оказалось наоборот? Я правильно понимаю, что после убийства Кеннеди[148] вся его команда лишилась работы, сохранив клеймо «вассал Кеннеди»? А Киссинджер успел вовремя покинуть тонущий корабль?

Теоретик. Судя по дальнейшей карьере, Киссинджер был способен сообразить, насколько опасно приносить Кеннеди вассальную присягу. Прекрасным примером «клейма», о котором вы говорите, служит биография Артура Шлезингера, долгие годы не оставлявшего надежду вернуться в коридоры власти. В 1964 году он покинул правительство (которое теперь возглавлял Линдон Джонсон, при Кеннеди практически не принимавший участия в делах); в 1966 году получил вторую Пулитцеровскую премию за книгу «Тысяча дней: Джон Кеннеди в Белом доме»; в 1968 году участвовал в президентской кампании Роберта Кеннеди[149], а 1980-м — в кампании еще одного из братьев Кеннеди, Эдварда. Однако участие в большой политике за пределами «клана Кеннеди» оказалось для Шлезингера невозможным.

А вот Киссинджер, сохранивший свободу рук, планомерно продолжал поиски подходов к верховной власти. Вернувшись к преподаванию в Гарварде, он продолжил публикацию статей, посвященных политике в эпоху ядерного оружия. Киссинджеру удалось нащупать решение основной проблемы «ядерного сдерживания»: ядерная война слишком сильное средство, чтобы пускать его в ход по небольшим вопросам, но как быть, если противник (СССР) требует решить эти вопросы в свою пользу? Каждый раз устраивать Карибский кризис? Плохой совет (однажды Киссинджер его уже давал и хорошо помнил, чем дело кончилось). Киссинджер придумал кое-что получше: ограниченную ядерную войну, войну тактическим ядерным оружием, применение которого не выходит за рамки отдельной территории и не приводит к всеобщей ядерной войне. Вот это уже можно было предлагать президентам: подумаешь, какие-то ядерные взрывы в Европе, Америку-то они не затронут!

Тем временем США потихоньку втягивались во Вьетнамскую войну и с марта 1965 года перешли к полномасштабным операциям против Северного Вьетнама. Послом США в Южном Вьетнаме был в это время Генри Лодж, с которым Киссинджер познакомился в 1964 году на конференции республиканской партии[150]; столкнувшись с нарастающими проблемами, Лодж пригласил Киссинджера в качестве консультанта. На этот раз Киссинджер не упустил шанс и стал наращивать свое влияние в сфере вьетнамской проблемы (проверенными способами — статьями в ведущих журналах и бесчисленными личными переговорами). В июле 1967 года на очередной Пагуошской[151] конференции в Париже Киссинджер познакомился с героем французского Сопротивления Раймоном Обраком[152] и выяснил, что тот в годы войны был хорошо знаком с руководителем Северного Вьетнама Хо Ши Мином. У Киссинджера мгновенно возник план закулисной дипломатии, который он успешно претворил в жизнь, наладив переговорный канал с Хо Ши Мином через французских посредников. Учитывая, что Вьетнамская война была в те годы главной головной болью любого американского правительства (прекратить — позор, вести дальше — разорение), приобретенный Киссинджером ресурс был поистине бесценен.

Но как превратить этот ресурс в реальную власть, то есть официальную должность и серьезное влияние на президента? Киссинджер с блеском решил эту задачу, задействовав свое знакомство с Дином Раском, все еще остававшимся госсекретарем в правительстве Джонсона. Узнав о возможности прямых переговоров, Джонсон ухватился за шанс прекратить войну и направил Хо Ши Мину пакет мирных предложений. Все переговоры шли через Киссинджера, летавшего то в Париж, то в Вашингтон, подобно челноку в ткацком станке[153]; президент Джонсон регулярно встречался с Киссинджером[154], чтобы обсудить вьетнамские проблемы. Однако положение неформального советника президента, да еще по одному только вопросу, было совершенно неустойчиво[155]; требовалось развивать успех.

Трезво оценив имеющиеся у него ресурсы (война во Вьетнаме продолжалась, ядерное противостояние с СССР — тоже, экспертов по этим вопросам в мире практически не было), Киссинджер принял решение выбрать себе подходящего президента. В президентскую гонку 1968 года вступили несколько сильных кандидатов (Линдон Джонсон, в победе которого при прочих условиях не приходилось сомневаться, неожиданно отказался от дальнейшей борьбы): Роберт Кеннеди, Хуберт Хамфри[156], Ричард Никсон и внезапно решивший стать президентом Нельсон Рокфеллер[157]. Что сделал в этих условиях Киссинджер? Он предложил свои услуги кандидатам, которых счел наиболее перспективными для себя лично:

В разгар президентских выборов 1968 года Генри Киссинджер связался по телефону с командой Ричарда Никсона… Киссинджер предлагал лагерю Никсона ценную конфиденциальную информацию по мирным переговорам по Вьетнаму… Люди Никсона с радостью приняли предложение.

Одновременно, однако, Киссинджер искал сближения с кандидатом от демократов Хамфри, предлагая ему свою помощь. Команда Хамфри хотела получать от него конфиденциальные сведения о Никсоне, и Киссинджер предоставлял их. «Видите ли, — говорил он людям Хамфри, — я всегда не мог терпеть Никсона[158]»… В действительности он стремился к тому, что и получил в результате: гарантии высокого поста от обоих кандидатов [Грин, 2003, с. 212].

На выборах 5 ноября 1968 года победил Никсон (с которым до этого момента Киссинджер встречался всего один раз), и уже 25 ноября он назначил Киссинджера своим советником по национальной безопасности. Сторонники Рокфеллера (считавшие Киссинджера своим человеком) встретили это назначение взрывом негодования («предатель! проститутка!»), однако сам Нельсон Рокфеллер первым поздравил Киссинджера с назначением и даже подарил ему чек на пятьдесят тысяч долларов «на образование детей»[159].

Формально пост советника по национальной безопасности не относился к числу самых важных в государстве (это не вице-президент, не госсекретарь и не министр финансов), однако он давал доступ к президенту в любое время и способствовал установлению партнерских отношений. Пользуясь двумя нехитрыми, но действенными приемами[160], Киссинджер очень быстро стал для Никсона незаменимым[161]; биограф Киссинджера Айзексон сравнивал его с другими выдающимися альтер эго президентов США — полковником Хаузом (при Вильсоне) и советником Гопкинсом (при Рузвельте). В результате после победы Никсона на выборах 1972 года его администрация поменялась практически полностью — за исключением Киссинджера, который, сохранив пост советника по национальной безопасности, стал еще и государственным секретарем.

Политика отказа от вассальной присяги и выстраивания взаимовыгодных отношений («не доверяю, но нуждаюсь»[162]) помогла Киссинджеру и в 1974 году, когда в результате уотергейтского скандала Никсон досрочно покинул пост президента…

Читатель. Да, кстати! Если Киссинджер был таким ловким политиком и одновременно самым близким советником Никсона, как же так вышло, что он не сумел спасти своего президента?

Теоретик. Можно подумать, до этого Киссинджер только тем и занимался, что спасал президентов. Вспомните хотя бы судьбу Кеннеди! Киссинджер всегда придерживался реалистических взглядов на политику и никогда не мешал руководству совершать роковые ошибки. В случае Уотергейта Никсон, считавший себя «крутым парнем», никогда бы не согласился на частичное признание вины и выдачу толпе своих сторонников[163]. Поэтому Киссинджер не стал возражать против плана «круговой обороны», едва не приведшего Никсона к официальному импичменту[164]. К моменту, когда новый президент Джеральд Форд объявил об окончании «национального кошмара», в который превратился уотергейтский скандал, Киссинджер оказался единственным сотрудником никсоновской администрации, не замешанным в неблаговидных делишках своего шефа (ведь он постоянно был в разъездах по дипломатическим делам, защищая интересы Америки по всему миру). В результате Киссинджер сохранил не только пост госсекретаря в администрации Джеральда Форда, но и репутацию человека, который может быть полезен, для всей американской элиты.

Практик. Тут есть еще одна тонкость. Никсон, последний великий президент США, радикально изменил многие правила функционирования государственной машины. Он заключил мир с Вьетнамом, он переманил на свою сторону Китай — в общем, из наемного менеджера стал превращаться в нечто большее. До него такое делал только Франклин Рузвельт, но это было во время общепризнанного жесточайшего кризиса и войны. А в начале 1970-х ситуация была не лучше — но это мало кто понимал! В общем, сегодня можно уже смело сказать, что Никсон спас США в противостоянии с СССР, но в результате набрал такой вес, что стал для американской элиты опаснее СССР! В итоге в элите сложился консенсус о необходимости его убрать — и не Киссинджеру было с этим спорить.

Теоретик. На протяжении восьми лет, с 1968-го по 1976-й, Генри Киссинджер фактически единолично руководил американской внешней политикой. Приняв мировую политику с холодной войной, войной во Вьетнаме и постоянной угрозой ядерного апокалипсиса, Киссинджер ушел в отставку в условиях разрядки, мира во Вьетнаме и советско-американского договора о контроле над ядерными вооружениями. Неплохой результат для интеллектуала, начинавшего карьеру простым преподавателем Гарварда!

Читатель. А что было дальше, после 1976 года? Кажется, Киссинджер совсем недавно приезжал в Москву; а ведь прошло уже пятьдесят лет!

Теоретик. Визит Киссинджера в Россию в октябре 2013 года сопровождался комментариями прессы: «Мы на пороге больших перемен, просто так Киссинджер никуда не ездит»[165]. К этому моменту Генри Киссинджеру исполнилось 90 лет, и он 37 лет не занимал никаких официальных должностей в американских правительствах; тем не менее этого старичка-пенсионера принял сам президент России. Нетрудно догадаться, что Киссинджер и до наших дней сохранил обширные связи, позволяющие ему беспрепятственно проводить закулисные переговоры по самым острым вопросам международной политики. Сам Киссинджер говорил в 1977 году: «Я — фигура мирового значения». За восемь лет пребывания на второй по значимости должности первой по значимости страны мира он сформировал настолько разветвленную и масштабную личную группировку, что уже не нуждался в официальных званиях[166]. Так что когда Киссинджера называют в прессе «вестником Апокалипсиса», это не пустые слова: если столь пожилой и занятой человек сам приезжает на переговоры, то уж наверное не просто так!

Читатель. Да, интересная история; вот как, оказывается, делается мировая политика!

Теоретик. Нет-нет, про то, как делается мировая политика, у нас не было ни слова (да и откуда, мы же пишем про Власть, а не про дипломатию). Мы рассказали вам историю о карьере человека Власти, поднявшегося с самых низов (кто такой приглашенный профессор, пусть даже и Гарварда?) до уровня могущества, который мы даже представить себе не в состоянии (Киссинджер навязывал свою волю Никсону, Форду и Брежневу). А теперь попробуйте догадаться — зачем мы ее рассказали?

Читатель. Поскольку раздел называется «Монархия или олигархия», понятно, что вы рассказали про карьеру в условиях олигархии. Когда на самом верху несколько сюзеренов, можно бегать от одного к другому, не связывая себя обязательствами, а наращивая собственные ресурсы. Потому-то вы постоянно и подчеркивали, что Киссинджер никому не приносил вассальной присяги. Но тогда получается, что первое правило Власти не столь уж и обязательно? Можно достичь самых высот, вообще никому не присягая?!

Теоретик. Более того, в некоторых условиях это единственный способ добраться до этих самых высот. Речь идет о государствах, в которых высшая Власть организована олигархически, то есть принадлежит достаточно многочисленной группе сюзеренов одного (самого высокого) уровня, вступающих в постоянно меняющиеся коалиции. В этом случае достичь верховной Власти — значит стать одним из таких сюзеренов, стать тем, с кем договариваются. Если вы уже присягнули кому-то из высшей лиги, никто не станет рассматривать вас как самостоятельного игрока; единственный способ пробиться на самый верх — с самого начала выстраивать с людьми Власти партнерские, а не клиентские отношения.

Практик. Одна тонкость: есть некоторые данные о том, что Киссинджер изначально был вассалом группировки, связанной с британскими элитами (можно сравнить со статусом Дж. П. Моргана в конце XIX века, мы еще много про это будем писать), которая имеет серьезное влияние в Вашингтоне. Тогда его поведение объясняется еще проще — но вассальной присяги американским политикам он все равно не приносил.

Читатель. Так что ж вы мне голову морочили? Получается, что вассальная присяга не больно-то и нужна?

Теоретик. Если вы профессор Гарварда, обладаете талантами Киссинджера и живете в США середины прошлого века, то да, вы обойдетесь без вассальной присяги. Но в большинстве случаев про нее можно сказать, перефразировав слова Жванецкого: «Присягу можно и не приносить, если вас не интересует результат». Посмотрим, как сложилась карьера другого гениального ученого, обладавшего столь же выдающимся талантом располагать к себе сильных мира сего.

Абу Зейд Абдурахман Ибн Хальдун аль-Хадрами[167] происходил из древнего рода, хорошо известного в XIV веке по всей территории Северной Африки (современные Марокко, Алжир, Тунис и все еще удерживаемая арабами Андалусия в Испании). Прадед Ибн Хальдуна был хаджибом[168] у правителя города Бужи[169], дед короткое время занимал ту же должность в Тунисе, и только отец отошел от политических дел, обнаружив склонность к литературе и философии. Благодаря ему Ибн Хальдун получил прекрасное образование (и познакомился с доброй половиной юристов и богословов Магриба[170]), мальчик с детства мечтал о политической карьере. В 1349 году эпидемия черной смерти, опустошившая Европу, пришла в Тунис; восемнадцатилетний Ибн Хальдун лишился родителей, а также всех своих учителей (кто не умер, тот эмигрировал — в обезлюдевшем Тунисе им больше нечего было делать). Положение семьи, главой которой теперь стал старший брат Ибн Хальдуна Мухаммад, значительно ухудшилось, и Ибн Хальдуну пришлось идти работать писцом[171] при дворе тогдашнего правителя Туниса[172] Ибн Тафракина.

Разумеется, никаких карьерных перспектив эта должность не сулила, и Ибн Хальдун начал планировать переезд в Фес, столицу меринидов, самый богатый город Северной Африки. Не прошло и двух лет, как для этого представился благоприятный случай. В 1352 году султан Константины (из династии хафсидов) Абу Зияд вторгся на территорию Ибн Тафракина. По долгу службы Ибн Хальдун сопровождал армию своего правителя, но при первых же признаках намечающегося поражения благоразумно спасся бегством[173] и нашел пристанище в городке Бискра[174], располагавшемся на самой границе пустыни. Тем временем в Фесе произошла смена власти: наследный принц Абу Инан, остававшийся в столице за главного, пока Абу-ль-Хасан захватывал все новые территории на востоке, объявил себя султаном и начал войну против собственного отца. В 1351 Абу Инану удалось разбить армию Абу-ль-Хасана (бывший султан бежал в горы, где заболел и вскоре умер); вслед за этим Абу Инан вернулся к традиционному занятию меринидов — завоеванию окрестных земель. В 1352 году он захватил Тлемсен и оказался всего в 650 километрах от Ибн Хальдуна[175], так что тот смог реализовать свой план — появиться при дворе меринидского султана.

Визит Ибн Хальдуна в Тлемсен (несомненно, хорошо подготовленный его знакомыми учителями, у которых Ибн Хальдун был на хорошем счету еще с тунисских времен) прошел вполне успешно: молодой ученый[176] столь приглянулся султану, что тот немедленно назначил его в свиту своего хаджиба Ибн Аби Амра, посланного в только что захваченный Бужи наводить там порядок. Друзья Ибн Хальдуна продолжали расхваливать его султану, и в 1354 году Абу Инан вызвал его в Фес, предоставил место в королевской академии и должность придворного писца. Прекрасный результат для ученого, но совершенно недостаточный для человека Власти: Ибн Хальдун метил выше (по меньшей мере в министры) и счел свое положение бесперспективным для дальнейшей карьеры.

Нужно было искать другие варианты, и один из них, казалось, плыл прямо в руки. В тюрьме Феса содержался бывший правитель Бужи, эмир Мухаммад, захваченный Абу Инаном в ходе Восточной кампании. Ибн Хальдун, ссылаясь на давние связи своей семьи с правителями хафсидской династии, предложил эмиру помощь: организовать побег и захват власти в Бужи в обмен на должность хаджиба. Эмир Мухаммад охотно согласился, однако Ибн Хальдун явно переоценил свои силы: заговор был раскрыт, и в 1357 году Ибн Хальдун оказался в тюрьме по совершенно справедливому обвинению в государственной измене.

Читатель. Не слишком-то впечатляющие результаты.

Теоретик. Если вы помните, Киссинджер тоже не с первого раза стал хаджибом… в смысле госсекретарем. Цыплят считают по осени, в делах Власти выгоднее рисковать и терпеть одно поражение за другим, чем ничего не делать.

Окажись Абу Инан крепче здоровьем, карьера Ибн Хальдуна на этом бы и закончилась; но уже в 1357 году султан тяжело болел (на что, собственно, и рассчитывал Ибн Хальдун). К 1358 году его затянувшаяся болезнь так надоела придворным, что султана придушил в постели его же собственный министр (везир) Аль-Фодуди. Однако, помимо Аль-Фодуди, на власть претендовали и другие министры[177]; началась небольшая междоусобная война, в которой освобожденный из тюрьмы Ибн Хальдун принял самое деятельное участие. За трон боролись две группировки: везира Аль-Хассана, сразу же отдавшего трон своему ставленнику, и сына Абу-ль-Хасана Абу Салима, высланного Абу Инаном в Андалусию и заручившегося там поддержкой христианского[178] короля Кастилии Педро Жестокого.

Везир Аль-Хассан освободил Ибн Хальдуна из тюрьмы и сделал своим приближенным, очевидно, рассчитывая на ответную верность; однако Ибн Хальдун предпочитал верности трезвую оценку соотношения сил. Справедливо решив, что шансы Абу Салима выше, он немедленно связался с его ближайшим другом Ибн Марзуком и предложил свои услуги по вербовке сторонников для Абу Салима. Заручившись поддержкой нескольких влиятельных людей, Ибн Хальдун покинул Фес и присоединился к Абу Салиму; на этот раз заговор удался, в 1359 году Абу Салим захватил трон и сделал Ибн Хальдуна своим министром. Нашему герою шел всего двадцать седьмой год, и он был в шаге от заветной цели — должности хаджиба самого могущественного государства Северной Африки.

Практик. Обратите внимание: наш герой демонстративно пренебрегает главным качеством, отмеченным выше, — верностью. Связано это, по всей видимости, не только с личными особенностями, но и со спецификой ситуации, в которой он жил: постоянные гражданские войны развивают скорее острое политическое чутье, чем верность. Но в любом случае в дальнейшем будет хорошо видно, как созданная самим Ибн Хальдуном репутация будет играть против него. То есть даже в ситуации политического хаоса репутация предателя вредит общему образу конкретного претендента на вхождение во Власть.

Теоретик. Однако между Ибн Хальдуном и его мечтой стояло серь езное препятствие — тот самый Ибн Марзук, друг и соратник Абу Салима еще со времен андалусской ссылки. Он по праву занял пост первого министра и постепенно изолировал Ибн Хальдуна от милостей султана. Для успешной борьбы с ним Ибн Хальдуну требовалась высочайшая квалификация в дворцовых интригах, которой он не имел (да и не мог получить — ведь он постоянно перебегал от одного сюзерена к другому). В результате Ибн Марзук (основательно злоупотреблявший своей безграничной властью) был свергнут (уже в 1361 году) вместе со своим султаном, и не Ибн Хальдуном, а другим, куда более опытным царедворцем — везиром Омаром. Тот воспользовался услугами христианских наемников, захватил дворец, казнил Абу Салима и провозгласил новым султаном своего ставленника. Ибн Хальдун и в этот раз оказался на стороне победителей[179], однако это не принесло ему особых дивидендов: везир Омар сам стал хаджибом при подставном султане, так что Ибн Хальдуну по-прежнему некуда было расти[180]. Что же сделал наш герой, столкнувшись с очевидным тупиком своей карьеры? Попробуйте догадаться — в том, что мы вам уже рассказали, достаточно подсказок!

Читатель. Да подсказка у вас просто аршинными буквами написана. И Киссинджер, и Ибн Хальдун только и умели, что искать себе более подходящего сюзерена!

Теоретик. Верно! Не прошло и года, как Ибн Хальдун стал просить у Омара разрешения на эмиграцию. Сначала он собирался вернуться в Тунис, но получил отказ: в 1359 году власть в Тлемсене вернул себе наследник абдальвадидов Абу Хамму, и Омар опасался, что Ибн Хальдун примкнет к этому опасному противнику. Тогда Ибн Хальдун вспомнил о своем друге, философе и историке Ибн аль-Хатибе[181], с которым познакомился в годы правления Абу Салима. Ибн аль-Хатиб был соратником Мухаммада V, эмира Гранады, который недавно вернул себе трон; быть может, он поможет обосноваться на новом месте? Против заморской Гранады везир Омар не возражал, и в 1362 году Ибн Хальдун прибыл ко двору Мухаммада V.

Читатель. Интересно, а на что он рассчитывал? Ведь у Мухаммада V наверняка уже был свой хаджиб, а во внутренних интригах Ибн Хальдун был совершенно беспомощен!

Теоретик. Возможно, Ибн Хальдун надеялся, что рано или поздно очередной конкурент просто помрет, как это случилось с Абу Инаном. Успех приходит к тому, кто пробует, а не к тому, кто жалуется. Так что в 1362 году Ибн Хальдун прибыл в Гранаду, был торжественно встречен во дворце и назначен личным советником Мухаммада V. В следующем году Ибн Хальдун отправился полномочным послом к Педро Жестокому для заключения договора о дружбе и сотрудничестве и успешно завершил эту миссию, получив в награду небольшое имение. Однако дальше произошло то же, что и во всех предыдущих случаях: Ибн Хальдун понял, что его карьера достигла вершины, разочаровался в дальнейших перспективах, столкнулся с ответным охлаждением чувств Мухаммада V — и начал мечтать о следующем переезде.

На беду[182] Ибн Хальдуна, в это же самое время его старый знакомый, эмир Мухаммад, давно уже выпущенный из фесской тюрьмы (там и без него проблем хватало), собрал своих сторонников и захватил власть в Бужи. Помня о данном семь лет назад обещании, эмир направил Ибн Хальдуну письмо с приглашением прибыть в Бужи и занять должность хаджиба. Серьезность намерений эмира подтвердил в другом письме брат Ибн Хальдуна Яхья, сообщив, что уже получил должность министра. Разумеется, Ибн Хальдун тут же сорвался с места и в начале 1364 года прибыл в Бужи, чтобы воплотить в жизнь мечту всей своей жизни: стать хаджибом.

Если бы мы писали авантюрный роман, тут его и следовало бы закончить: герой достигает пика карьеры, подобно д’Артаньяну, получившему наконец маршальский жезл, и погибает счастливым. Однако реальная жизнь куда интереснее авантюрных романов, и для Ибн Хальдуна она только начиналась[183]. Не прошло и года, как эмир соседней Константины Абу-ль-Аббас напал на Бужи, разбил войска эмира Мухаммада и убил его самого. По своему обыкновению, Ибн Хальдун тут же преподнес победителю ключи от города и заверил Абу-ль-Аббаса в готовности служить ему верой и правдой — на должности наместника Бужи.

Однако Абу-ль-Аббас был наслышан о предыдущих похождениях Ибн Хальдуна и не горел желанием приближать к себе столь непостоянного вассала. Не уловив в голосе нового султана должного восхищения, Ибн Хальдун немедленно — уж в этом-то он не знал себе равных! — бежал из Бужи, оставив на произвол судьбы все свое имущество и даже не предупредив собственного брата (который тут же был арестован). Укрывшись в Бискре[184], Ибн Хальдун получил возможность хорошенько обдумать свою карьеру, в которой был как блестящий успех, так и горькое поражение. Можно предположить, что годичное пребывание в должности хаджиба оставило у него не самые приятные воспоминания: в мечтах эта должность выглядела куда притягательнее.

А между тем жизнь в Северной Африке шла своим чередом. В 1366 году султан Тлемсена Абу Хамму (тот самый, из-за которого везир Омар не хотел отпускать Ибн Хальдуна в Тунис) решил захватить Бужи и для этой цели привлечь на свою сторону кочевые племена, с которыми нашел общий язык Ибн Хальдун. Не откладывая дела в долгий ящик, Абу Хамму прислал Ибн Хальдуну приглашение стать хаджибом[185], собрать войско и присоединиться к военной кампании. Можно только гадать, какие мысли крутились в голове Ибн Хальдуна, когда он обдумывал полученное письмо, но впервые за всю свою карьеру он ответил на столь заманчивое предложение пусть и осторожным, но отказом. Скорее всего, к этому времени Ибн Хальдун уже понял, что удержать за собой даже самую высокую должность он все равно не сумеет[186]. Теперь его политические амбиции сводились к другой, более скромной задаче: выжить среди постоянно враждовавших друг с другом и требовавших службы правителей.

Для ее решения Ибн Хальдуну потребовалось еще восемь долгих лет. Он отказался от должности хаджиба (предложив Абу Хамму кандидатуру своего брата, которого как раз выпустил из тюрьмы Абу-ль-Аббас), но согласился вести агитацию среди племен. Как и опасался Ибн Хальдун, военная кампания Абу Хамму оказалась неудачной, его войска (несмотря на помощь кочевников) были разбиты, и султан вернулся в Тлемсен, умерив свой воинственный пыл. Ибн Хальдун получил несколько лет передышки, после чего его ждало новое испытание. В 1367 году правивший в Фесе везир Омар был убит своим очередным ставленником, султаном Абд аль-Азизом. Едва укрепив власть, молодой султан тут же принялся расширять владения; к 1370 году он восстановил свою власть над всем Марокко и сразу же вторгся на территорию Абу Хамму.

По несчастливой случайности, Ибн Хальдун в этот момент находился в гостях у Абу Хамму в Тлемсене; войска Абд аль-Азиза перекрыли дорогу на Бискру и со дня на день готовились занять столицу. Не сговариваясь, Абу Хамму и Ибн Хальдун решили бежать: первый — в городок Заб в пустыне, второй — в порт Ханин, чтобы сесть на корабль и уплыть в безопасную Андалусию. Какой была репутация Ибн Хальдуна к этому моменту, можно понять из действий Абд аль-Азиза: тот немедленно направил большой отряд в Ханин с целью перехватить Ибн Хальдуна как более опасного из двух противников. Ибн Хальдун был схвачен и доставлен в лагерь Абд аль-Азиза, и ему пришлось в очередной раз проявить свои дипломатические способности. Страстная речь Ибн Хальдуна о разногласиях с везиром Омаром, о счастье служить настоящему меринидскому султану (Абд аль-Азизу), о готовности помочь в захвате Бужи и о том, как кочевые племена только и мечтают перейти на правильную сторону, возымела действие: Абд аль-Азиз принял Ибн Хальдуна на службу и поручил ему привычное дело — агитацию среди племен.

Читатель. Ну сколько же можно? Даже мне уже надоело, представляю, как все это достало самого Ибн Хальдуна!

Теоретик. Как видите, частая смена сюзеренов имеет отрицательные стороны. К несчастью для Ибн Хальдуна, Абд аль-Азиз не смог полностью разгромить Абу Хамму. Боевые действия продолжались с переменным успехом до 1372 года, когда Абд аль-Азиз неожиданно умер от лихорадки. Переживший своего соперника Абу Хамму триумфально вернулся в Тлемсен, а Ибн Хальдуну пришлось в очередной раз спасаться бегством. На этот раз ему пришлось совсем туго — на караван напали разбойники, и в Фес Ибн Хальдун прибыл практически нищим. Его услуги последних лет еще ценили при дворе, и Ибн Хальдун получил скромную должность, однако не прошло и двух лет (вот ведь интересная была жизнь у людей), как власть в Фесе опять поменялась. На этот раз активность проявил султан Гранады Мухаммад V, направивший в 1374 году в Фес целую армию и обеспечивший трон своему ставленнику[187]. Ибн Хальдун оказался во власти бывшего сюзерена, прекрасно помнившего предательство десятилетней давности. В попытке выпросить у Мухаммада V какую-нибудь должность Ибн Хальдун даже совершил путешествие в Гранаду, но безуспешно: ему было предписано покинуть владения султана.

Вернувшись на африканскую землю, Ибн Хальдун пришел к закономерному итогу своей восемнадцатилетней карьеры. Андалусия и Марокко находились под властью Мухаммада V, которого Ибн Хальдун предал в 1364 году, в Алжире правил Абу Хамму, которого Ибн Хальдун предал в 1370-м, в Тунисе власть по-прежнему принадлежала Абу-ль-Аббасу, раскусившему Ибн Хальдуна еще в 1364 году. При всей своей виртуозности в смене сюзеренов Ибн Хальдун остался у разбитого корыта: новых сюзеренов больше не было, а старые не желали иметь с ним дело.

Читатель. Да уж, поучительная история. Как же Ибн Хальдун выкрутился? Ведь он прожил еще больше 30 лет?

Теоретик. Выкрутился Ибн Хальдун не менее поучительно: он задействовал новые ресурсы. Поскольку его талант убеждения и громкое имя перестали работать, Ибн Хальдун обратился к родственным связям. Вы помните, как он рекомендовал Абу Хамму своего брата? Этот брат, Яхья, сохранил верность своему сюзерену, а потому и должность министра, и теперь смог заступиться за Ибн Хальдуна. Хлопотами брата Ибн Хальдун получил прощение Абу Хамму и поселился в глухом городишке, где наконец и занялся литературными трудами. Ну а когда четыре года спустя из-под его пера вышла наконец «Мукаддима»[188], для Ибн Хальдуна началась совсем другая жизнь — не государственного деятеля, а повсеместно признанного мудреца, историка и философа.

Практик. С точки зрения Ибн Хальдуна, это, может быть, и было поражением. А может быть — и нет. Дело в том, что непрерывная борьба за власть тоже довольно скучна, и если жажда власти заполняет человека Власти не полностью, то он пытается найти какие-то новые ниши. А вот процесс борьбы за власть отнимает все время человека. И если в этот момент что-то происходит (у меня, например, этим «чем-то» стал фактический отказ моего тогдашнего сюзерена от нового, крайне высокого назначения, что было воспринято его собственным сюзереном, Ельциным, как предательство, со всеми вытекающими последствиями), такие люди, подчас пережив период ломки, о которой мы уже писали, начинают вести новую жизнь, порой намного более интересную! Наиболее ярко это проявилось в истории про Диоклетиана, который на предложение императора Рима вернуться во власть ответил посланникам, что ему куда интереснее выращивать капусту. Поэтому не исключено, что, проиграв в политической борьбе, Ибн Хальдун стал куда более счастливым человеком.

Теоретик. Закончим на этом затянувшуюся историю величайшего предателя[189], вовремя сменившего специальность, и вернемся на нашу арену со львами. Чему учат нас две столь похожие по форме (18 лет, много могущественных сюзеренов, отсутствие присяги) и столь непохожие по результатам (один из властелинов мира — жалкий изгнанник) карьеры?

Читатель. Смотря чему нужно научиться. Пока я вижу, что не хватавший звезд с неба, но сохранявший верность сюзеренам Яхья в конечном счете сделал лучшую карьеру, чем его гениальный братец. Получается, что во Власти нет никаких жестких правил — иногда присяга вредит карьере, а иногда без нее не обойтись.

Теоретик. Если бы во Власти не было никаких правил — зачем бы мы стали развивать ее теорию и писать толстую книгу? Приведенные примеры учат нас совсем другому: правила работают (Ибн Хальдун потерпел поражение), но не всегда и везде, а только в тех ситуациях, для которых придуманы. Мы начинали нашу книгу с описания монархического устройства Власти (феодальной пирамиды, «вассал моего вассала — не мой вассал»), в котором вассальная верность — альфа и омега любой карьеры. На низовом уровне, с которым вы могли непосредственно сталкиваться и до прочтения нашей книги, Власть именно так и устроена — там слишком мало ресурсов, чтобы кормить олигархию. Но как только мы добрались до высшей лиги, скрывать от вас существование другого способа организации Власти стало уже невозможно.

Чем отличаются карьеры Киссинджера и Ибн Хальдуна? Оба были талантливыми учеными, гениальными дипломатами и исключительными эгоистами, ни в грош не ставившими своих сюзеренов. Но один добился выдающегося успеха, другой же упал на самое дно и выжил лишь благодаря заступничеству брата. Разница заключается не в образе действий наших героев, а в условиях, в каких им приходилось действовать. Американские политики, среди которых Киссинджер делал свою карьеру, сильно отличались нравами и поведением от мусульманских правителей Северной Африки. Чтобы успешно играть в высшей лиге Власти, нужно хорошо разбираться в устройстве различных типов Власти и безошибочно определять, с каким из них вам приходится иметь дело.

Читатель. А сколько их всего, этих типов? Судя по заголовку, только два, но вы так говорите, как будто их много больше!

Практик. На самом деле три. Первый тип власти — экономический. Он самый сложный, гибкий, разнообразный; отношения между людьми краткосрочные: нанялся, поработал, уволился. Экономическая власть не требует от подчиненного каких-то особых качеств; должностная инструкция и контроль позволяют добиться результатов практически от любого. Но, как мы уже убедились в предыдущей главе, экономические отношения слабее феодальных: никакие должностные инструкции не могут помешать человеку Власти. Вот почему над любой экономикой всегда главенствует политика.

Выше экономического стоит второй тип власти — феодальный, основанный на отношениях личной преданности. Он значительно проще, примитивнее и благодаря этому надежнее. Экономическая и феодальная власть соотносятся примерно как бизнес и государство: государство устанавливает правила, бизнес постоянно выходит за их рамки[190]. Но это и нормально, а вот когда в условиях кризиса государство начинает само управлять экономикой[191], ее эффективность резко снижается, потому что упрощаются все процессы. Управляемая система не может быть сложнее управляющей, экономика — как птица в руке: слишком сильно сжал — задушил.

Читатель. Но как тогда вообще функционируют современные экономики? Если как только начнешь ими управлять — сразу задушишь!

Практик. А вот это одна из важнейших тайн власти! На самом деле правительства вообще не управляют экономикой, она развивается самостоятельно. Даже в СССР с его плановой экономикой были нужны грамотные управленцы, которые преодолевали проблемы ограниченных возможностей командной (то есть, как мы теперь понимаем, феодальной по построению) экономики. Про экономику капиталистическую мы даже не говорим — тут правительство может только немножко варьировать внешние правила, в рамках которых функционирует экономика. Но как только начинается кризис и элита требует исправить ситуацию, правительство усиливает свою активность, что в результате часто ситуацию портит.

Кстати, либеральное представление о том, что правительства не должны вмешиваться в реальную экономику, именно отсюда и выросло — из базового принципа, согласно которому управляемая система не может быть сложнее управляющей. Вот почему, если правительство начнет управлять всерьез, то экономика страшно упростится.

Теоретик. На мой взгляд, утверждение о том, что правительства вообще не управляют экономикой, — слишком сильное. Просто у слова «управление» достаточно много значений, под ним можно подразумевать и нажатие на кнопку, и изменение налоговой системы с целью получить необходимый результат. И вот во втором случае…

Практик. О, это очень интересное место! Тут я, пожалуй, отступлю от основной линии наших рассуждений и повторю важнейшее положение теории. Для начала напомню: любой, кто работал в иерархической системе, знает, что приказ вниз по иерархической лестнице ниже, чем на три «этажа», не спускается. Точнее, тот, кто находится тремя «этажами» ниже отдавшего приказ, вообще не понимает его смысла и значения. И потому, что приказ искажается в процессе передачи, и потому, что те смыслы, которые в него изначально вкладывались, исполнителю внизу просто недоступны. Он ничего не знает о том, о чем думают наверху, да и знать не хочет, у него своих дел по горло.

Эту проблему можно преодолеть, лишь резко сократив количество приказов и жестко выдрессировав исполнителей на них. Грубо говоря, когда команды исчерпываются набором «направо», «налево», «кругом», то есть шанс, что их все поймут одинаково. Военные, которые работали с новобранцами, знают, что даже это совершенно не очевидно: например, кругом можно поворачиваться и через правое, и через левое плечо. А если поворот осуществляется в движении, то все еще веселее, в частности поворот налево при опорной левой ноге может привести к довольно болезненному падению.

Ну а что, если повернуть нужно, к примеру, направо на тридцать градусов? Как это объяснить? Можно указать ориентир, но только при условии, что вы точно знаете, где находится тот, кто должен осуществить маневр. А если он ошибся с местом? Да что далеко ходить, вспомните проблемы, которые возникают, когда человеку нужно по телефону объяснить, как пройти в то место, где он никогда раньше не был! А теперь представьте себе, что таких людей у вас тысячи и вы отдаете им команду с помощью изменения налоговой системы. Сколько из них придут в нужное вам место, а сколько — совсем в другое?[192]

К этому можно еще добавить, что приказ — это уже результат довольно длительного процесса, который состоит как минимум из двух этапов: оценки реальной обстановки и определения желательных изменений. Содержание приказа — способ этих изменений добиться. На каждом этапе можно очень серьезно ошибаться, причем иногда ошибки есть следствие некомпетентности, а иногда их совершают специально, чтобы подставить конкурента (вспомните наши рассуждения о конкуренции вассалов и сюзеренов).

Можно, конечно, сказать, что все это уже не проблемы Власти, а проблемы Управления, но ресурсы-то властные группировки берут не с неба, а в управляемых организациях. Именно поэтому сказать, что правительства управляют экономикой, — значит достаточно сильно упростить реальную ситуацию!

Читатель. Какой-то парадокс получается: чем больше экономикой управляешь, тем хуже она работает. Как же тогда вообще бороться с кризисами?

Теоретик. Вообще говоря, для этого нужно создать систему Управления, которая была бы сложнее, чем экономика. Но поскольку обычно правительствам не до этого, им Власть нужно делить, экономические кризисы всегда преодолеваются с помощью ручного управления. Оно окончательно вбивает экономику в землю[193], но зато разрушает некоторые старые правила игры, приведшие к кризису, и тем самым позволяет из него выбраться. Ну а там как повезет — иногда экономика быстро восстанавливается, а иногда не восстанавливается вообще.

Читатель. Да уж, высокое искусство Управления. Ну хорошо, а третий тип власти? Он, видимо, главенствует над политикой? И, надеюсь, несколько лучше, чем правительства — над экономикой?

Практик. Третий тип власти существует только в тех странах, где имеются наследственные элиты, и он еще древнее, чем феодальная государственность. Это родо-племенная власть, самая примитивная и самая надежная[194]. Принадлежащий к элите человек с детства воспитывается в духе противостояния «мы — они» и сохраняет верность традициям[195] даже вопреки вассальной присяге. Благодаря этому элиты (если они есть) всегда контролируют политическую власть. Но вместе с тем родо-племенная власть чрезвычайно неповоротлива, и если вместо контроля над государством элиты сами попытаются им управлять[196], то результат может оказаться катастрофическим[197]. Приведенные выше рассуждения об Управлении полностью справедливы и здесь!

Читатель. Я правильно понимаю, что олигархия — это и есть родо-племенной тип власти?

Теоретик. Правильно. Подумайте сами: что может удержать верховных сюзеренов от междоусобной борьбы за место самого главного сюзерена? Только верность определенной традиции, воспитанная у каждого из них из поколения в поколение, только впитанный с молоком матери запрет на убийство своих.

Читатель. А откуда пошла эта традиция? Как поколение сюзеренов первым догадалось, что нужно перестать стрелять друг в друга? Как именно?

Теоретик. С помощью разных способов, о которых мы подробно расскажем во второй части нашей книги. Но главным образом на это повлиял долгий, очень долгий естественный отбор. Настолько долгий, что в большинстве современных стран наследственная элита просто-напросто не сформировалась[198] и верховная Власть до сих пор устроена по феодальному типу. Точно так же дела обстоят и на низовых уровнях Власти — там слишком мало ресурсов, чтобы поддерживать существование целого племени правителей. Вот почему до сих пор мы говорили только о феодальной Власти…

Читатель. А почему теперь вспомнили про родо-племенную? Ведь она так редко встречается, что ее, считай, и вообще нет?

Теоретик. Дело в том, что мы пишем не просто пособие, а пособие по Власти в эпоху мирового кризиса. Мы хотим помочь хотя бы некоторым из наших читателей выйти на высший уровень Власти и достойно на нем выступить. Этого нельзя сделать в одиночку; более того, этого нельзя сделать и с помощью одной властной группировки, даже если в ней будет состоять население целой страны. Играть и побеждать в высшей лиге можно только по правилам родо-племенной власти[199], расширяя свое влияние за счет временных союзов с другими игроками. Хотим мы этого или нет, но мировая власть в XXI веке родо-племенная, и строящему долгосрочные планы игроку необходимо знать ее специфические правила.

Читатель. Вот это новость! Ну ладно Англия, в которой палата лордов заседает с тысяча мохнатого года; но мировая власть? Разве в США есть наследственная аристократия?

Теоретик. Теперь вы понимаете, почему мы начали наш разговор с истории Генри Киссинджера? Конечно же, никакой аристократии в США нет, но устройство их политической жизни, несомненно, является олигархическим. Стабильность американских правил игры (сменяемость власти, сохранение проигравшим возможности отыграться, широко распространенная работа с людьми, не приносящими вассальной присяги) может поддерживаться только за счет сложившейся наследственной элиты, представители которой и являются носителями соответствующих традиций. Американская наследственная элита формировалась на несколько веков позже английской и создала намного более сложные[200] правовые механизмы[201] защиты своих привилегий. Существование такой элиты не тайна для большинства американцев; приведем характерную цитату из классического учебника Дая и Зиглера:

Элиты поддерживают консенсус относительно фундаментальных норм социума. Они согласны между собой относительно основных правил игры и важности сохранения существующей социальной системы. Эта стабильность, и даже само выживание социума, зависит исключительно от поддержания такого согласия… Основа консенсуса элит в Соединенных Штатах — святость частной собственности, ограниченные права государства и личная свобода граждан [Dye, Ziegler, 2009, p. 2–3][202].

На чем держится государственное устройство США? Вовсе не на священной американской Конституции и не на воле вооруженного народа; стабильность американского государства поддерживается сохраняющимся консенсусом элиты о целесообразности сохранения существующей системы. Как только этот консенсус будет нарушен[203], никакие силы не смогут удержать американское государство от революционных перемен.

Читатель. А можно узнать, кто входит в эту американскую элиту? А еще лучше — в мировую?

Теоретик. Можно! Сделайте карьеру вроде киссинджеровской, и вы всех узнаете! А вот более короткого пути в высшую мировую лигу не существует: игроки этого уровня не нуждаются в публичном признании. Конечно, некоторые домыслы на их счет имеют право на существование (во второй части мы даже о них расскажем), но заявить с полной уверенностью, что Джон Смит принадлежит к правящей элите, может только тот, кто сам к ней принадлежит.

Практик. Ну, это теоретически. А на практике кое-что можно сообразить! Вот смотрите, в 2003 году президент США Джордж Буш — младший решил вторгнуться в Ирак. Для него принципиально важно было получить санкцию ООН, поскольку иначе он становился агрессором (которым в результате и стал). Но на его пути встал Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан[204]. И вот в какой-то момент информированные источники стали мне говорить, что Буш нашел к Аннану (который был защищен дипломатическим иммунитетом, и поэтому история, как например, со Стросс-Каном[205], с ним бы не прошла) подход.

Силовые структуры США завели дело на сына Кофи Аннана[206], который работал в структурах ООН и занимался программой «Нефть в обмен на продовольствие». Откаты и взятки там были оформлены практически прямым текстом, так что проблем с арестами исполнителей не было бы, о чем мне и поведал один из информированных людей.

— Ну и, — подытожил он, беседуя со мной, — ради того, чтобы спасти сына, Кофи Аннан пойдет на все.

— Не уверен я этом, — ответил я.

— Почему?

— Потому что у сына Кофи Аннана кроме папы есть еще мама. Ну, точнее, мачеха.

— Ну и что?

— Я не уверен, что у Буша хватит ресурсов арестовать родственника этой мачехи!

— Да кто же она такая, эта вторая жена Кофи Аннана?

— Кто у нас «информированное лицо»? Ты или я?

— Ну ладно, не валяй дурака, назови ее фамилию…

Кстати, Теоретик, а ты знаешь фамилию жены Кофи Аннана?

Теоретик. Нет, но сейчас посмотрю в интернете. Вот, пожалуйста: Нани Аннан, в девичестве Нани Лагергрен. И чем знаменита эта фамилия?

Практик. Знаменита не эта фамилия, а фамилия ее дяди. Его, по крайней мере в нашей стране, знают все. Это Рауль Валленберг.

Теоретик. Упс! А ведь точно, Нани Лагергрен — дочь Нины Лагергрен, сестры того самого Валленберга!

Практик. Вот именно! И объяснил «знающему человеку»: что мог позволить себе Сталин в 1945 году[207] (арест Рауля Валленберга), то Буш в 2003-м себе позволить не сможет. Валленберги (как семья) не просто самая богатая семья Швеции, но и точно принадлежат к мировой элите (как Ротшильды и Рокфеллеры). Полномочий президента США недостаточно для ареста члена семьи Валленбергов! И что же в результате? Ничего у Буша не вышло, дело Коджо Аннана заглохло, а Бушу (и его партнеру Тони Блэру) пришлось напасть на Ирак без санкции ООН, стать агрессором и понести от этого все издержки. Сделать с Кофи Аннаном они так ничего и не смогли!

Теоретик. Как видите, в некоторых случаях принадлежность человека к мировой элите можно определить и со стороны — например по его неподсудности даже великим державам. И такими случаями нужно пользоваться, чтобы не оказаться в положении Буша, который «не на того напал»; другое дело, что всерьез беспокоиться об этом вам пока еще рано.

Практик. Вспоминая историю, рассказанную чуть выше и тоже случившуюся в 2003 году, хочется задать риторический вопрос. Понимал ли Ходорковский, чем он отличается от Кофи Аннана? Думал ли он вообще об этом?

Читатель. Да кто ж с такими деньгами еще и думать будет?!

Теоретик. Вот для того, чтобы вы думали, даже с такими деньгами, мы и пишем нашу книгу. Поэтому вернемся к основной теме. Вы все еще на арене со львами и все еще плохо понимаете их повадки. В общих чертах вы знаете, что нужно делать — конечно же, продолжать усиливать собственную группировку, захватывая контроль над новыми ресурсами[208]. Постоянная экспансия — закон Власти высшего уровня; остановившись, вы станете жертвой сначала гибриса, а потом своих конкурентов. Но куда направить эту экспансию? На высшем уровне Власти свободных ресурсов не существует[209], любой шаг за пределы уже достигнутого означает конфликт (потому-то у нас и арена со львами).

В этот момент у многих сюзеренов появляется предательская идея: остановить внешнюю экспансию и уделить больше внимания уже захваченным ресурсам (например, взять в свои руки управление «прихватизированным» предприятием). Надеемся, вы уже понимаете, почему такой вариант равносилен самоубийству. Во-первых, для эффективного управления более сложной системой (уровень экономики — бизнеса) ручного управления властной группировки окажется недостаточно; попытка порулить, скорее всего, закончится крахом. Во-вторых, ограничившись полностью подконтрольными организациями, сюзерен лишится достоверной информации об окружающем мире (которую могут дать только те, кто сильнее) и станет жертвой своего гибриса. Чтобы выжить, человек Власти должен бороться за еще большую власть — как акула, которая способна дышать, только пока движется.

Так что хотите вы этого или нет, а вам придется позариться на чужие ресурсы. Но как именно позариться? Ворваться в офис конкурента, приставить пистолет ко лбу и заставить переписать компанию на себя? Такое может сработать лишь в очень экзотических условиях (бездействие или отсутствие правоохранительной системы, отсутствие у конкурента могущественного покровителя и т. д.); в остальных случаях подобные действия заканчиваются тюрьмой или перестрелкой с неизвестным заранее результатом. Захват чужих ресурсов идет на пользу группировке только тогда, когда он легитимен с точки зрения остальных игроков на арене. Когда все сделано правильно — по правилам, установленным до вас и не вами.

Вот теперь мы можем до предела заострить разницу между феодальным и родо-племенным типами Власти (между монархией и олигархией). Легитимность захвата ресурсов при монархии определяется исключительно решением монарха: «быть посему» — и в одну минуту вчерашний фаворит лишается головы, а его ресурсы достаются более ловкому конкуренту. А вот в олигархии единый центр принятия решений отсутствует: любое перераспределение ресурсов проходит сложный, длительный процесс согласования со всеми заинтересованными группировками, и легитимность перераспределения ресурсов устанавливается консенсусом элиты.

Теперь представьте себе человека Власти, привыкшего решать вопросы с монархом. Сможет ли он продолжать экспансию, которую ведет его группировка, в олигархическом окружении? Разумеется, нет: он начнет ошибаться на каждом шагу[210]. И наоборот, человек, привыкший согласовывать свои действия с несколькими игроками, — долго ли он протянет в условиях монархии, когда решения принимаются одним сюзереном?

Экспансия властной группировки в разном окружении требует разных и притом несовместимых между собой стратегий. То, что хорошо для одного типа (концентрация усилий на верховном сюзерене), не работает с другим (там требуется формирование широкой коалиции), и наоборот (формирование коалиции при живом сюзерене — предательство). Поэтому для человека Власти жизненно важно уметь разбираться, в каком окружении он ведет игру, и переключаться между двумя принципиально разными способами захвата новых ресурсов.

Читатель. А как разобраться, какая в стране власть — монархия или олигархия?

Теоретик. Если коротко, то непросто. Проблема заключается в том, что тип власти формируется не конституцией (мало ли что на бумажке написано) и не волей отдельного человека (пришел освободитель и ввел своим указом демократию), он закреплен в представлениях самих людей Власти о том, кому и на каких условиях они готовы подчиняться. По всем законам и публичным клятвам все вокруг вас могут быть демократами, требовать решать все вопросы голосованием, но как только на голосование будет вынесен действительно серьезный вопрос, вы вдруг обнаружите, что все эти «демократы» побежали к уважаемому человеку за инструкциями[211]. Как мы уже писали выше, сам факт передачи по наследству должностей или богатства тоже не означает олигархического характера власти: наследство легко проматывается, если не подкреплено привычкой других олигархов поддерживать своих. Наконец, и в самой монархической среде возникают ситуации, когда верховный правитель исчезает (умирает или свергнут), и его место оказывается вакантно; в этот момент кажется, что монархия кончилась, и все вопросы решаются через формирование олигархических коалиций. Но проходит несколько лет, и выясняется, что все «олигархи» предпочли сгрудиться у трона, ловя подачки из рук набравшего силу нового монарха.

Так что определять, в каком именно властном окружении находитесь лично вы, вам придется самостоятельно. Мы можем лишь рассказать об общих принципах борьбы за ресурсы при каждом из двух типов Власти. И начнем, конечно же, с более простого и распространенного — с монархического.