Этот старый новый год был некоей компенсацией за основной праздник, на который наш начмед Тима вырядился Дедом Морозом, мой Сережа – Снегурочкой и дико буянили, приставая к прохожим. Не очень помню что там было дальше, но я ушла домой и Серега приперся ко мне довыяснять моменты. Тут меня за руку сзади жена Тимы и остановила, отняв бутылку шампанского. По этому случаю я на него просто одела довольно крупный торт. Вышла из квартиры и уехала в Луганск к родителям.

Но каждый раз когда я появлялась у них на горизонте с этой проблемой, они уверяли меня, что у Сережи масса положительных качеств. и его просто надо забрать оттуда. Мой отец прошелся по знакомым, и Сергею сделали вызов на перевод в Луганское МВД. Хороший Сергей начал пытаться перевестись из плохой армии. Он написал рапорт на перевод по семейным обстоятельствам, приложил какие-то справки о моей болезни и вызов из Луганского МВД.

Референдум о сохранении СССР 17 марта 1991 – и такое ещё было, я встречала в Луганске потому что переоформляли бабушкину квартиру на меня. Я даже ходила голосовать. И кстати не очень разобрала постановку вопросов и не помню как проставила «птички». Я в принципе была тогда против СССР, потому что надеялась, что мы как-то своей республикой – прекрасной Украиной дадим лад нашим полям и заводам. А что творилось в Подмосковье, с их мыльницами и перловкой в гастрономах, я прекрасно знала.

************* ОТСТУПЛЕНИЕ: "ВРЕМЕНА"=============

В Прибалтике и на Кавказе этот референдум об СССР даже не смогли провести.

«Good bye, мой мальчик», -пела Варум.

Грустная – перегрустная комедия Эльдара Рязанова "Небеса обетованные" с пенсионерами на свалке в начале, и поездом уносящим их с этой планеты в конце" – украсят мои воспоминания о 1991.

Как вы догадываетесь, что если в магазинах ничего кроме мыльницы купить было нельзя, то денег на руках у населения за счет вынужденной экономии, оставалось много. И правительство было этим недовольно. Этим народ мешал правительству. Поэтому в январе 1991 года была провернута небольшая денежная реформа. Но справедливости ради надо сказать что правительство об этом объявило. Министр финансов – Павлов, румяный и толстенький публично заверил, что никакой денежной реформы не будет. Какой вам еще "маяк" нужен?

Дальше кобра бросилась на людей: вечером в девять часов объявили что полтинники и сотки на руках уже сильно устаревшего образца. И с утра можно было обменять их на новый более совершенный образец, но до одной тысячи рублей. Остальные свои деньги надо было менять через заявку в специальную комиссию, которая и решит обоснованность наличия подобных деньжищ.

Надежда правительства, что часть денег у населения пропадет и количество налички придет в соответствие с количеством мыльниц в гастрономах не осуществилось полностью, но кто-то и пострадал. Главным итогом реформы стала утрата доверия населения к действиям союзного правительства.

Потом еще Павлов придумал со 2 апреля 1991 поднять цены в три раза. Говорят, что он был вполне приличным финансистом. Но очевидно, что когда всё идет по швам, то финансист может только такое придумывать. И чтоб уже бумагу зря не переводить ввели в обращение 200, 500 и 1000 рублей.

==========================

Летом 1991 года мы с Сергеем опять переругались и я уехала в Луганск, сказав что больше я ни в какое Ступино не поеду. Тогда Сергей прислал вещи контейнером. Когда его открыли, то там были все наши шмотки, то есть и его тоже.

А в это время всю их часть передислоцировали в Загорск, который к тому времени как раз переименовывали в Сергиев Посад.

Жёны обоих наших соседей сказали, что никуда они в пустоту не поедут. Киричко ждал квартиру, которую теоретически должны были дать вот-вот в каком-то очередном строящемся доме. Жена Тимофея уже работала врачом, ребенок был устроен в ясли, так что и им больше уже никуда не было надо.

Сергея, вместе с другими офицерами части, поселили в Загорске в гостинице за казенный счет. Про Киричко и Тимофея я не помню, они бывали там наездами и пытались перевестись в оставшиеся в Ступино подразделения.

Тимофей вообще был абсолютно необходим солдатам как врач, ведь он мог их срочно лечить зеленкой, и только если даже и это не помогало, то сопровождал – вез в госпиталь. А вот про госпитали я никогда ничего плохого не слышала, там всё было на уровне, это было место последней возможности для военных спасти своё здоровье.

Моя мать раздобыла чьи-то телефоны из Министерства обороны СССР. Где и как она всё это добыла не в состоянии была внятно объяснить даже она сама. Теперь она сопровождала своими назойливыми звонками прохождение по инстанциям Серёгиного рапорта на перевод. И это имело реальное воздействие. Никто не хочет дергаться от телефонных звонков. Ей что-то отвечали, просили больше не звонить и обещали сами перезванивать по ходу продвижения документов. И действительно перезванивали.

Тут ещё Серёге пришло письмо из дома – родители попали в аварию. Они ехали рано утром в соседний городок на рынок купить корм животным, там цены на ведро были несколько дешевле. И Серёгин отец на Жигулях на повороте трассы, по которой тридцать лет ездил каждый день по два раза на своей служебной молоковозке, поехал прямо, слетел и врезался в дерево. Он ушибся, машина всмятку, а мать сильно пострадала и с переломом бедра лежала в больнице. Серега рыдал. И мы поехали её проведывать. Всё было действительно не хорошо, она осталась хромой, автомобиль восстановить не удалось – для этого надо было купить новый кузов, что в тех условиях почти невозможно: новый кузов первой комплектности это практически и есть новый автомобиль. Его из магазина продают по многолетней очереди, а иначе в разы дороже. Свёкру купили ЗАЗ, которого для их потребностей – съездить на рынок было достаточно.

Моя дружка – Лена мне рассказала, что однажды в пять утра ей позвонили и сказали, что звонит моя мать. У Лены пролетело тысяча мыслей, а потом она пришла в себя и подумала, что голос моей матери она с Божей помощью знает и стала разговаривать. Оказалось, что ей звонила моя свекровь с просьбой: «В автомагазин сейчас завезли кузова. Это точно. И могла бы Лена посодействовать им его купить». Лена не могла.

Так же Лена с безошибочностью деревенских ген определила, что звонила ей моя свекровь по времени когда как раз собиралась первый раз идти "до свиней" Откуда у неё номер телефона человека, которого она видела два раза в жизни три года назад мне не известно.

Серёгин брат летом 1987 окончил школу, в 1989 окончил техникум и в 1991 должен был вернуться из армии, то есть его тоже дома не было: он служил на границе – в Армении.

Когда я думаю об этом моем браке, то всё, что можно вынести в вывод: сознание моих родителе от моего находилось в совершенно другой системе измерения. Я – слабый человек, подверженный всем мыслимым табу, но как в одной известной религии, когда наступает темнота, то кушать уже можно. То есть меня держит не внутреннее неприятие какого-либо поведения, а страх перед отцовским порицанием, перед разочарованием матери. И чтоб преодолеть это рубеж, мне понадобилось увидеть мир вообще другими глазами, пренебречь мнением этих людей как не заслуживающими внимания, сделать шаг через барьер.

Когда я теперь вспоминаю происходящее, то мне подруга говорит, что я сама виновата. И что она захотела и ушла из дома в восемнадцать лет на съемную квартиру. Наверное, мне действительно надо было копить какие-то деньги на какой-то побег из этого отрезка: родители – муж. Но чего не было – того не было. Я билась в этом двух-угольнике.

== Балашиха, ул. Карбышева, д. 6. Нельзя сказать, что я там не жила ==

Как я уже сказала, в начале 1990 года я заболела, мне стало не чем дышать. К слову, до двадцати шести лет я не лежала в больнице ни дня. И как-то мне в голову ничего плохого не приходило. Я вызвала врача на дом, она что-то выписала, потом продлила, а потом послала на рентген. Потом рентгенолог попросила сделать кое – какие дополнительные снимки. Потом всё это аккуратно свернули в трубочку, и вручили направление в Областную онкологическую клинику в Балашиху. Тут уже я и занервничала. Когда думаешь, что у тебя кашель обыкновенный, а тебя невесть куда посылают, да ещё и с соответствующим сочувствием в глазах…

Мы с Серёгой туда приехали. На приёме врач сказала мне пару фраз от которых почти стошнило и сказала, что лечить будут год. Тут же положили в больницу в "Верхнее торакальное отделение". Это была палата на шесть человек и все это были женщины от пятидесяти до семидесяти пяти. Я попросила Серёгу не говорить моим родителям.

Через пару дней к нам в палату завалила красивая женщина с огромным букетом. Я подумала: «К кому это она? Вот бы ко мне так пришли» Это оказалась моя тезка – москвичка. Ей звонили мои родители и она пришла меня проверить. Она спросила, почему меня положили в мужское отделение. Смешно. Просто это отделение нагляднейшим образом иллюстрирует вред курения. Там на все пространство было только шесть женщин – одна палата, остальные – мужики. У женщин это было последствие небрежного отношения к себе – недопеченное воспаление легких переродившееся с годами в опухоли.

Одного мужика проверили и сказали, что у него не онкология, а туберкулез и он уходил целуя свою справку. Да, это было такое место где справка о туберкулезе считалась за счастье.

Другой – старый дед после операции очень ругался со своей женой. Она его постоянно проведывала, приносила еду и действовала ему на нервы одним своим присутствием. Кажется, она его ругала за то что он курил или мало ел, а он просил оставить его в покое. Вот переругался он в последний раз при мне в коридоре со своей женой, а ночью умер. Ему таки действительно было очень плохо.

Серёга конечно же позвонил куда не просили, и мой отец привычно слег с гипертонией, а мать тут же приехала ко мне и остановилась у родственников друзей в Москве. Она взяла отпуск и каждый день меня проведывала и привозила еду. Честно говоря она дико действовала мне на нервы.

Серёга тоже взял отпуск, поселился вместе с ней в гостях и они меня задалбывали своим сочувствием. Просто не давали спокойно жить. У меня развился дикий комплекс вины, что я заставляю всех страдать.

В гости моя мать забралась к семье уже умершего друга детства моего отца – Рафика, который в своё время женился и переехал в Москву. Папа всегда его вспоминал когда проверял наши успехи в школе. С ним связана смешная история: однажды он приходит со школы и говорит: "Папа, меня перевели!" Оказалось, что его в начале учебного года перевели обратно в нижний класс. Раньше, в тридцатые годы и такое практиковали.

В доме и без моих матери и мужа людей хватало. В трёх комнатах жили Карина с мужем Колей и их дочки: дошкольная Раечка и почти подросток Оля, а так же племянница Наташа, которая училась в библиотечном колледже.

Наташа была вдумчивая девушка, которая училась на библиотекаря и читала невесть что: каких-то философов начала двадцатого века, которых в конце восьмидесятых повытаскивали из шкафа истории, и стали переиздавать их труды. Эти неизвестные здоровому уму спортсмена и дачника фамилии, уплывшие из нашей жизни на "Философском пароходе" 1922 года, типа Бердяева. Если вообще до того теплохода дотянули, потому что Розанов Василий Васильевич эмиграцией себя не запятнал и дожидался своих публикаций смиренно лежа в Загорске с 1919 года. Вот это всё задумчивая девочка Наташа и читала.

Младшенькая – Раечка была ребенок – огонь. Карина назвала свою дочку в честь недавно умершей мамы, но все у нее почему-то спрашивали дала ли она такое имя ребёнку в честь жены Горбачёва. Кару это дико возмущало: "Как будто кроме Горбачёвой других Раис не было!"

На первое же утро общения с Раечкой Серёга подарил ей свою зубную щетку. Ребенок удивлялся: "Почему?" Действительно почему он так быстро сдался, лишь раз увидев, как она собирает все зубные щетки и засовывает их в унитаз?

Еще Карина переживала, что ребёночку надо подарить животинку – щеночка или котёночка, на что постоянно присутствующая у них в гостях сестра Гаяна припоминала, что котеночек уже как-то у них пару дней был. И даже его удалось спасти – вовремя вытащить из того же животворящего унитаза, а потом вернуть соседям с извинениями, что ещё не пришла пора заводить животных.

Но в семью всё же одно животное сумело вкрасться. Это был кенарь, который просто залетел в окно. Кенарь в Московском небе жить долго не обязан – там холодно. Обрадованные гостю хозяева съездили на рынок и купили ему клетку и подругу. Так что кенарь нормально попал. Хозяева попали тоже: птички стали петь им ни свет – ни заря, и поэтому их клетку предпочитали держать накрытой.

Когда я иногда бывала у них в гостях, то мы с Раей читали книги и очень прилично проводили совместно время. Как известно, делая вид что помогаешь ребенку, можно классно повозиться с совочком и пасочками. Я лично классно посовершенствовалась в первую советскую электронную игру: Волк собирал падающие яйца, и во вторую: автомобиль по трассе. Практически добилась в этом совершенства на грани человеческих возможностей.

За то другим, не разделяющим её интересов, Рая могла создать невыносимые условия. Ещё с раннего детства она обнаружила связь разъема телефонного кабеля с возможностью мамы часами беседовать с подругами. И охотно и радостно прерывала затянувшиеся беседы. Но мама Раю "пасла" и пытались отрезать ей такую возможность. Остальные – с переменным успехом.

С таким же успехом получалось у Раюши и кухонная работа. При мне её практически обидели, когда почти засунутую в огромную кастрюлю борща куклу с прекрасными волосами взяли и вытащили. Ребенок очень переживал. В целом же в доме действовала аксиома: "Рая всегда права".

Карина работала по суткам дежурной в ЖЕКе, который находился на первом этаже того же дома через подъезд. И каждый раз когда наступала её очередь "сутки-через-трое" очень возмущалась: "Как мне надоела эта работа".