А сама колымага — это закрытый громоздкий экипаж, который изначально имел верх шатрового типа, откуда и получил своё название. В словаре Брокгауза и Ефрона сказано, что чаще всего такой экипаж был предназначен для женщин и детей боярских и дворянских семейств. Мужчины передвигались верхом на коне.

Колымаги не имели рессор: их кузов крепился на оси колес, поэтому при высокой скорости движения экипаж начинало сильно трясти. Чтобы им управлять, кучер должен был идти рядом или сидеть на одной из ведущих лошадей.

Поездка занимала очень много времени: для разворота колымаге нужна большая площадь. Если таковой не находилось, задние колёса приходилось заносить вручную. То ещё удовольствие, судя по всему…

Зато уж как изощрялись в украшении колымаг! Не зря в словаре Даля есть глагол «колымажиться» — важничать, ломаться, барничать.

Внутри колымагу обивали красным сукном или бархатом, по бокам вешали суконные или шёлковые занавеси, иногда с дверцами. В дверцы вставляли маленькие слюдяные окошки и закрывали их занавесками.

Особо богатые люди снаружи обкладывали колымагу золотом, внутри обивали соболиным мехом, а колёса оковывали серебром. Да ещё и по бокам повозки у некоторых бояр шли холопы-скороходы.

При Алексее Михайловиче для хранения колымаг на Пречистенке был построен Колымажный двор. В честь него в Москве назвали Колымажный переулок (он есть и сейчас).

В конце XVII века место колымаг постепенно стали занимать кареты. Наконец-то появился транспорт, в котором можно было ездить и мужчинам, и женщинам.

В музее Московского Кремля хранится четырёхместная колымага — единственный сохранившийся экипаж русской знати первой половины XVII века. Её последним владельцем был Никита Романов — двоюродный брат царя Михаила Романова.

Колымагу сделали в мастерских Конюшенного приказа Московского Кремля, а В. И. Суриков запечатлел её на картине «Утро стрелецкой казни».