«У меня это уже в печёнках сидит!», — говорим мы со злостью о том, что давно надоело и вызывает недовольство. А почему в «печёнках», если печень у нас одна? И почему проблема решила поселиться именно в этом органе, а не в каком-либо другом?

Лидия Савельева в учебнике «Лингвоэкология» пишет, что сейчас мы воспринимаем печень как место сосредоточения негативных эмоций («в печёнках сидит»), а сердце — и положительных, и отрицательных (сравните: «в сердцах» и «друг сердечный»).

Но так было не всегда.

Если копнуть глубже и поднять этимологию, то «сердце» тесно связано со словами «сердитый», «сердиться», в то время как близкими родственниками «печени» приходятся «печься (о ком-то)», «опека», «попечение».

У древних славян было слово «пека», что означало «забота», то, что «печёт», «палит душу». «Печаль» и «опека» — слова из той же оперы. Вы скажете, при чем тут внутренний орган? Всему есть объяснение. По словам Л. В. Успенского, в представлении наших далеких предков она являлась «внутренностью, потрохой для запеканья».

Из этого следует, что когда-то у «сердца» и «печени» был только один психологический смысл: «древний славянин любил печенью, а гневался сердцем».

В пользу этой версии говорит и другая популярная гипотеза. На Руси печень считали вместилищем жизненной силы, поэтому «сидеть в печёнках» означало «отравлять жизнь», «мешать жизни».