Я человек с авиарежимом на лице. Я не очень люблю общение с незнакомыми людьми. И их самих. Но раз в году мне такое общение действительно нужно.

Накануне зашел в магазин аудиотехники на Арбате. Там есть круглый открытый павильон, где можно мерить наушники и болтать с продавцами. Так мне казалось. Поэтому я настроился на смолл ток.

Подхожу, стою. Рядом девушка с матерью покупает наушники. Девушка проверяет, не выпадут ли наушники из ее головы во время занятий фитнесом. Она прыгает, наклоняет голову, трясет ей. Со стороны девушка выглядит как бесноватая. Мать смотрит: какая у меня доча. Смотрят продавцы: сочная ты баба. Я стою рядом и понимаю, что я ей не конкурент. Ладно, я дожидаюсь, когда она решится купить «эйр подс про». Наконец купила, ушла. Вот, думаю, настал мой час!

И тут я понимаю, что… Меня никто не видит. Я стою и не знаю, как выключить режим прозрачности на своем лице. Всю свою жизнь он спасал меня от общения, а теперь мешает ему. Мимо идет консультант, я концентрируюсь и говорю себе: «Обратись к нему непринужденно. Не очень громко, но внятно». Три, два, один: «Здррравствуйте! А можно померить наушники?!!» Я выгляжу как пьяный, который собирался сказать «я не пьяный». Но у него не получилось. Консультант проходит мимо. Я стою один.

Проходит минута, рядом появляется парень. Ему лет 20. Здрасьте, говорит он обычным голосом. И консультант сразу подходит к нему. Парень спрашивает, что ему можно купить вместо «ксяоми эйр дотс». – «Бюджет?» – «До трех тысяч рублей». – «Ничего, у нас нет наушников за тысячу». – «Не за тысячу, а за три!» Я слежу за пикировкой продавца и пиздюка. И решаю пойти ва-банк:

– А покажите мне наушники от пятнадцати тысяч рублей!

Тишина. Парень замирает.

– Например, «зинхайзер моментум 2»… за двадцать две тысячи рублей!

У парня двинулся желвак, или мне показалось. Он бросил на меня короткий взгляд. Я вспомнил, как в детстве меня удивил поступок моего домашнего кота. Мы отпускали его гулять на улицу (в Ташкенте такое возможно). И вот он однажды побил во дворе маленького котенка, которого мы подкармливали. Наш кот увидел это, взревновал и выдрал из котенка клок. Тогда я не понимал почему. Теперь – понял.

Мне казалось, этот мальчик сейчас повернется и скажет: Мои прыщи сойдут, я вырасту в большого и красивого менеджера, женюсь, венчаюсь, куплю квартиру в ЦАО, потом умру и Бог пустит меня в рай, напевая манижу, а ты, Печейкин, будешь вечно в аду стоять в магазине, где ни один продавец не подойдет к тебе».

Я вышел на улицу. Ничего не купил. На улице увидел ребенка, который шел, высунув язык. Он ловил снежинки. Я тоже захотел поймать одну, как миг молодости. Зашел в арбатский дворик, чтобы прохожие не видели, как я стою с высунутым языком. Встал, высунул. Стоял с минуту, язык мерз. Ни одна снежинка не легла на него. Ни одна. Я засунул холодный язык в голову. Одна снежинка больно ударила в глаз. Повисла на ресницах, растаяла в слезу.

Я включил в старых наушниках Дебюсси. Шел и слушал, хотя и понимал, что не заслужил. Но музыка, как и небо, дается всем, а наушники – нет.