Помню одну из первых поездок в Питер. Когда я зашел в «Зингер», в Дом книги. А там, на кассе – Михаил Боярский. Я хотел достать телефон, чтобы сфотографировать. Но какая-то девушка достала – раньше. И вдруг Боярский закричал: «Сколько стоит билет?» Девушка удивилась: «Какой?» А Боярский: «До твоей деревни! Хочу купить, чтобы ты уехала!» Тогда-то я и понял, что такое говорить по-петербуржски.

Сегодня зашел в «Зингер». У касс публика покупает грустные сувениры, притворяющиеся веселыми. Боярского нет… Зато есть на выкладке мой «Злой мальчик». Видно, что кто-то даже купил пару книжек. Приятно!..

Решил зайти в туалетную комнату. Нашел по указателям, подхожу и… Слышу за дверью звуки. Глухие толчки, то ли хрип, то ли шипение. Потом мужской голос, что-то мычит. Снова толчки. Мужской голос: «А!.. А!.. Ммм!.. А!..» Потом тишина. И в конце – о, ужас! – юный детский голос: «А!..»

Открывается дверь, выходит мужик. Я в таком ужасе, что смотрю на его лицо и не могу увидеть. Прячет глаза, идет, расставив руки с толстыми красными пальцами. Руки, которыми только что… Открывается дверь, выходит подросток. Он похож на олененка, альпаку и жертву насилия. Я смотрю на его лицо, чистые глаза, тонкую шею. Хочется подойти и спросить, почему он делает это с мужчинами, да еще в книжном магазине. Просто какая-то сцена из «Тошноты». Подросток ускользает. Я захожу в туалетную комнату. Ссу, думаю.

Не найдя ответа, иду к раковине. Она когда-то была белой, как душа этого мальчика-проститута, а теперь посерела, покрылась серыми пятнами, сколами, трещинами… Я подставляю намыленные руки под автоматический кран. Кипяток как ударит! В ладони! Ааа, скааа! Как же больно и неожиданно… Но мыло надо смыть. Я снова и снова подставляю руки. Толчки воды – один за другим. Я: «А!.. а!.. а!.. ммм… ммм… а!..»

Ааа… Вот что тут было. Этот кран сломан. Вот почему мужик шел, расставив красные руки. Он не обнимал ими девственную плоть… И этот мальчик – по-настоящему чист и православен. Как и я.

Выхожу, расставив свои красные руки. Натыкаюсь на подростка. Он смотрит на меня с ужасом. Он стоял под дверью и слышал, как я тут… Это толстый мальчик, он в очках, в руках какая-то книжка. Кажется, «Падение» Камю. Я не успеваю рассмотреть. Но мальчик успевает рассмотреть меня. На всю жизнь я останусь для него бородатым мужиком в черном пальто, который занимался самоудовлетворением в туалете книжного магазина.

Ну как на всю жизнь. На те несколько минут, пока кипяток не обожжет его ладони, запястья, пальцы. Те, которыми он будет листать страницы Камю или, может быть, «Злого мальчика». Я не знаю.

Я знаю только то, что мальчики должны быть красивыми и экзистенциальными. Как Альбер Камю.