Погас последний луч, пора заснуть зефиру.

            Прекрасный день вот-вот умрет.

Присев на эшафот, настраиваю лиру.

            Наверно, скоро мой черед.

Едва успеет час эмалью циферблата

            С привычным звоном пропорхнуть,

За шестьдесят шагов, которым нет возврата,

            Проделав свой недолгий путь,

Как непробудный сон смежит мои ресницы,

            И прежде чем вот этот стих

В законченной строфе с другим соединится,

            Наступит мой последний миг:

Войдет вербовщик душ, посланец смерти скорой.

            Под гоготанье солдатни

Он выкликнет меня в потемках коридора,

            Где я отмериваю дни,

Оттачивая строк карающие пики —

            Коплю бессильные слова, —

И рифма на губах затихнет в полувскрике,

            Запястья стиснет бечева.

Через толпу друзей по тесноте прохода

            Проволокут меня силком.

Я был одним из них до страшного прихода,

            Но я им больше не знаком.

Что ж, я пожил свое. Свобода побуждений,

            Мужская честь и прямота,

Святые образцы ушедших поколений,

            Блаженства робкая мечта,

Фемиды грозный лик над кровью преступленья,

            Высокой жалости урок,

Деянья старины, не знающие тленья,

            Горячность дружественных строк —

Их в мире больше нет! На что мне жить на свете,

            Где верховодят ложь и страх?

О трусы, только мы одни за все в ответе!

            Прощай, земля! Прими мой прах.

Довольно мешкать, смерть! Утишь мои мученья.

            Ты впрямь, душа, погребена

Под грузом бед? Но жить — такое наслажденье!

            И жизнь моя еще нужна.

Кто честен — тот, судьбой гоним несправедливо,

            Уже готовый в землю лечь,

Не опускает глаз, и так же горделива

            Его бестрепетная речь.

Но если не дано изменчивой судьбою

            Мечом потешиться в бою —

Чернила под рукой, а боль всегда со мною.

            Из них оружие скую!

И если, Правота, ни помышленьем тайным,

            Ни просто словом невпопад,

Ни жестом, ни хотя б сомнением случайным

            Перед тобой не виноват,

И если жжет тебя больнее всякой боли

            Тысячеустая хвала

Деяньям подлецов, ревнителей неволи, —

            Спаси меня! В разгуле зла

Я мститель твой, я длань, разящая громами!

            Уйти, не отстреляв колчан,

Не растоптав в грязи, в стыду, в позоре, в сраме

            Мерзавцев, сеющих обман, —

Кладбищенских червей, дорвавшихся до тела

            Несчастной Франции? Сюда,

Мое перо, мой крик, мой гнев — пора, за дело!

            Когда б не вы — что я тогда?

Вы жаркая смола, питающая пламя,

            Хоть факел выгорел до дна.

Я в муках, но живу, я неразлучен с вами.

            Надежды мощная волна

Меня несет. Без вас и жизнь — одна отрава:

            Тоски ощеренная пасть,

Соратники в ярме, палаческая слава

            Лжеца, палаческая власть,

Достойных нищета, изгнанников могилы,

            Закона пакостная ложь…

И в этом жить?! Ну нет! Всегда достанет силы

            Всадить в себя кинжал! Так что ж?

Неужто никого — почтить хотя бы словом

            Полегших жертвами резни

И осушить глаза их сыновьям и вдовам,

            Чтоб окровавленные дни

Пугали палачей упорством возвращенья,

            Как неизбытая вина,

Чтоб их нашла в аду трехвостка отомщенья,

            Уже для них припасена?

Чтоб плюнуть им в лицо, мученье их смакуя?..

            Смерть, не стучись! Я отопру.

Страдай, гневись, душа, отмщения взыскуя!

            Плачь, Доблесть, если я умру.