Тому, кто близ тебя, о Фанни, счастьем дышит,

Румянец видит твой, улыбку, голос слышит,

Как небожителю, отверсты небеса.

С младенческой поры наивностью беспечной

И чистотой сердечной,

И грацией твоя умножена краса.

Возвышенной души твой лик стал отраженьем,

Где к розам юности прелестным украшеньем

Порой стыдливости примешан милый цвет.

10 И потому твои уста, и речь, и взгляды

Полны такой услады,

Что, как ни берегись, от них защиты нет.

Когда б я был один всей удостоен славы,

Венчающей успех и гений величавый,

Чтоб помыслы твои стремились лишь ко мне,

И образ в памяти мой жил, неистребимый:

Так облик твой любимый

Повсюду я ношу в сердечной глубине.

Я вспоминаю: здесь она была;[434] красою

20 Своей дивила всех, и речь ее такою

Была, такими взор, походка и наряд.

Здесь, сидя на холме, над Сеной горделивой

Она реки извивы

Следила, и блуждал ее далеко взгляд.

Так, образ твой храня, по рощам я скитаюсь.

Так молодой олень, в пустыне укрываясь,

Спешит умчаться вдаль, не избежав свинца.

Смертельно раненный, он боль уносит в чащи

И, близ воды лежащий,

Ждет, тяжело дыша, желанного конца.