Итак, Гликерия нас ждет к себе на ужин?

А кто из нас, друзья, с Амелией[328] не дружен?

А Роза — будет ли на празднике она,

Воздушной легкости и прелести полна?

А что ее сестра? Вот голосок, с которым

Сливаться так легко гитарным переборам!

А Юлия, чья грудь роскошна и бела,

Займет ли место у веселого стола?

Ах, я видал ее! Красавица бежала,

10 Простоволосая, и в беге обнажала

То ножку, то плечо... Приветить был бы рад

Сам Киферон[329] таких хорошеньких менад!

Ну что же, в путь, друзья! Любовь нас поманила...

Да не прознала бы о том моя Камилла —

О боги! Что за гром обрушится тотчас,

Когда услышит хоть словцо она про нас!

О, вы не знаете, как власть ее безбрежна!

Помнится ей, что я сказал не в меру нежно

О ком-нибудь, а то с соседкой за столом

20 Вдруг перекинулся каким-то пустяком, —

Довольно и того! И слышу целый день я

Крик, брань... Любой мой жест — все клятвопреступленье!

“Все видели, как я с красоткой говорил,

Как с ней любезничал, и нежен был, и мил”.

И — в слезы!.. Столько слез, как мне уже досталось,

Над прахом Мемнона и то не проливалось.[330]

Да что там слезы! Месть ее слепит — и в ход

Пускает кулаки. Я тоже в свой черед

Отшлепаю ее, как будто негодуя, —

30 Но руку грозную целую на лету я:

Не в ярости она всесильна, а в любви.

Ах, голос ласковый! Как сердце не гневи,

А он по-прежнему певучий, несравнимый.

Не холодность люблю, но гнев моей любимой:

Ведь так страшимся мы друг друга потерять!

Опаска — дочь любви: ее лелеет мать.

Самоуверенность идет от безразличья —

Желаю недругам покой в любви постичь я!

Бегу бесстрастия. Хотя сердитый вид

40 Моей возлюбленной нам лада не сулит,

Мне нравится порой пытать мою удачу:

Пусть плачет надо мной, как я над нею плачу;

Хочу и ревновать, и ревность утишать,

Просить прощения — и самому прощать.

Но что за смех, друзья? Там Юлия, глядите!

Пошли. Какая ночь! Луна и хмель — в зените!

Как сказочная грудь упруга и мягка —

К ней так и тянется и ластится рука!

А сколько прелестей сдались при отступленьи!

50 И Сена, кажется, в невиданном волненьи —

Разносит шум и крик и отражает свет!

Мы разбудили всех. Торговец, наш сосед,

Восторгам юности завистливо внимает

И спящую жену с усердьем обнимает.