О, дни моей весны, пора в венке из роз,

Когда я ликовать умел и среди гроз,

Дни счастья, что подчас я омрачал слезами,

Неудержим ваш бег, поспеть ли мне за вами?

На голове моей увянет вешний цвет,

И скоро от меня потоком быстрых лет

Вас отнесет туда, откуда нет возврата.

О, если бы тогда под кров свой небогатый,

Под сень радушную, в именье средь полей,

10 Я мог бы в свой черед созвать моих друзей:

Пусть лары здешние радушно их встречают

И на веселый пир немедля приглашают,

Чтоб мы припомнили средь праздников ночных,

Как некогда гостил я у друзей моих

На пышных берегах, в счастливых тех деревнях,

Где дремлет Монтиньи[296] в своих дубравах древних,

Иль там, где осенив листвою острова,

Над Марной[297] медленной клонятся дерева, —

На бедность не ропща, неспешными глотками

20 Я упивался там покоем и трудами.

Кто бедности не рад, для кабалы рожден.

И пусть вельможам льстит и угождает он,

Пусть, глядя снизу вверх в чванливые их лица,

Гнуть спину и кривить душою не стыдится,[298]

Чтоб, накопив обид и унижений кладь,

Их в свой черед другим лакеям передать.

Таких постыдных благ и даром мне не надо,

Мне бедность вольная милей любого клада.

Как сладостно мне жить, отринув этот груз,

30 Лишь у себя в долгу да у любимых муз,

Подобием пчелы, усердной, непорочной,

Что строит из живой материи цветочной

Свой восковой чертог, причудливый приют,

Где плавно и легко за днями дни текут;

Подобострастных строк не продавать вельможам

И лишь одним друзьям, во всем со мною схожим,

Их милым слабостям, талантам милым их

С любовью посвящать свободный чистый стих.

Кто этого достиг, спать безмятежно может,

40 Блажен его покой, и душу стыд не гложет.

Когда враждебный рок порой меня гнетет,

Я плачу; но, едва минует срок невзгод,

Искусства тотчас мне сулят успокоенье,

Влюбленной в них душе даруя зол забвенье.

Усладами искусств я сызмальства влеком.

Бывает, что, спеша вослед за ручейком,

Увидишь, как вдали, на отмели пологой,

Колышется вода вкруг нимфы среброногой, —

И вмиг сама собой, играючи, шутя,

50 Рождается строка, любви и муз дитя.

Бывает, увлекусь я красками иными,

И тотчас кисть моя стремится сладить с ними.

Моим холстам Сафо[299] дарит покой и мир,

Своими плясками волнует их Сатир,

А Оссиан-слепец,[300] их оросив слезами,

Героев сонмы зрит незрячими глазами,

И вот на дикий зов к нему с небесных круч

Нисходит их дворец, построенный из туч.

Искусство, дней моих чарующий властитель,

60 Докучливых забот безжалостный гонитель,

Вернейший друг в беде, незыблемая страсть,

Которой не страшна презренных денег власть,

Благое божество, чье праведное имя

Позорят неучи поделками своими,

Чтоб сильным угодить! О нет, я не таков:

Вовек не возлагал я лавровых венков

На головы невежд, обласканных судьбою,

Но свято чтил дары, врученные тобою.

Мне раболепной лжи несносен сладкий яд,

70 Я незаслуженных не требую наград

И вовсе не хочу, бренча на льстивой лире,

Повсюду находить признанье в этом мире.

Абель, и ты, Трюден, и брат любимый твой,

Друзья с младенчества до сени гробовой,

С тех пор, как ментор нас допрашивал сурово

И всех наказывал, но не слыхал ни слова,

И брат мой, и Лебрен, подобья милых муз,

И ты, де Панж, вотще отвергший их союз, —

Вот тесный мой кружок, который, вечерами

80 Внимая мне, вершит над новыми стихами

Благожелательный, но беспощадный суд.

Хотел бы я всегда, куда ни занесут

Меня мои шаги и алчущие взоры,

К ним возвращаться вновь, ища у них опоры.

Любовник новизны, попутчицы моей,

Повсюду я брожу, ища среди путей

Святого ангела с глазами ясновидца,

Чтоб он меня любил и дал в себя влюбиться.