Печальной мудрости я внял беспрекословно.

Я мудрым ныне стал, я жар презрел любовный.

Возрадуйся, душа! Столь доблестный оплот

Бесстрастья гордого покой тебе несет.

Но отчего тоска объемлет дух смущенный,

В себе самом, увы, отныне заточенный?

Приди, о лира! Ты — последняя любовь

(И столь невинная), досуг мой скрасишь вновь!

О, вспомни песни те, что в дни былой отрады

10 Твой голос перенял у нежных лир Эллады.

Ужель я одинок? Где скрылись вы, друзья?

Ты, сердце скорбное, что, дружбы огнь тая,

Приязни узами весь мир объять хотело,

Не заслужило ты столь горького удела!

О, где мои друзья, где милый сердцу круг?

Я плачу, о друзья! Мне тягостен досуг

Без вашей близости! Лишь вами ум мой занят,

И в каждом шорохе, что чуткий слух мой манит,

Мне чудится ваш шаг, и я с надеждой вслед

20 Бросаюсь и бегу... Но вас и ныне нет!

О, вы раскаетесь в содеянной измене,

Узнав мою печаль, мои услыша пени!

Злодея жалко мне. В душе тая испуг,

Где б шаг он ни стремил — пустыню зрит вокруг.

Он близостью своей всех в бегство обращает;

Улыбки на ничьих устах он не встречает,

И скорбь свою дерзнув поведать в бедствий час,

Не вырвет горьких слез из жалостливых глаз!

О дружбы сладостной святые откровенья,

30 Нет, не рожден я жить в тиши уединенья.

Друзей признание — души моей оплот;

Друзей, что в дум тайник заветный знают ход,

Чей взор участья полн, чья длань пожатьем тесным

Ответствует души движеньям бессловесным.

О, если б все сердца закрылись предо мной

И, не любим никем, я жил для всех чужой,

В чем радость я б нашел, отверженец докучный!

Сколь горько должен клясть свой жребий злополучный

Бедняга, что, презрев любви иль дружбы власть,

40 Не может в час невзгод к родной груди припасть,

Не обретет души, в чьей храмине священной

Дано найти покой душе его смятенной,

Кто — жертва долгих мук — сказать себе не мог

С отрадой тайною: “Смирись, твой злобный рок

Друзья твои клянут и в тягостной разлуке

Тебе издалека протягивают руки”.