Я музу сельскую пред Францией моей

Осмелился ввести в леса, в цветы полей,

Чтоб девам городов явить она сумела[242]

Невинность сельских нег, покой их — без предела,

И в климат севера из солнечных краев

На Сену привела аркадских пастухов.[243]

Ей видеть довелось, со мной бродя на воле,

Места, воспетые поэтами буколик:

В Аркадии она блуждала по лесам,

10 Мечтала в Мантуе, где встарь Вергилий сам[244]

Внимал, как говорит с ней темный бор ветвями,

Пред нею Гермус[245] тек сребристыми струями,

На чьих брегах Бион Венеры пел мечты

И кровь Адониса преображал в цветы.[246]

В холмах Сицилии, где плещет Аретуза,[247]

И Мосх и Феокрит искали с ней союза,[248]

На светлом озере, синеющем средь гор,

К долинам Цюриха она стремила взор,[249]

Дриадам Гесснера задумчиво внимая

20 И в сумраке пещер их песни повторяя.

Она из всех ручьев пила в полдневный зной,

Срезая камыши прилежною рукой,

И от былых корней ее питалось пенье,

Божественных певцов внимая вдохновенью,

Чьи струны слушая, ручей забыл струю,

Стада — ковер из трав, пастух — любовь свою.

Из легких тростников, скрепленных неумело,

Свирель, как пастухи, сложить она посмела

И, трогая перстом в тростинке голоса,

30 Помону,[250] Пана петь, потоки и леса,

И деву нежную, и свод пещеры строгий,

И возраста любви столь пылкие тревоги.