Когда б я ни ушел... в его стихах. — Эпиграф к сборнику взят Латушем из “Рассуждения о клевете” (1795) М.-Ж. Шенье, написанного в ответ на обвинения его в причастности к смерти брата, исходившие в основном из лагеря политических и литературных противников Мари-Жозефа. По свидетельству драматурга и поэта А.-В. Арно, в течение “восемнадцати месяцев” после смерти А. Шенье “(...) одна газета (...) адресовала ему [Мари-Жозефу. — Е.Г.] ежедневно вопрос, который Бог задал первому убийце: Каин, что сделал ты со своим братом?” (Arnault. Sur Mari-Joseph Chénier // Chénier M.-J. Œuvres complètes. P., 1824. T. I. P. XV—XVI) Арно имел в виду орган сторонников конституционной монархии газету “Котидьен” (см.: Labitte. Р. 70). Нападки на Мари-Жозефа в виде стихотворных посланий, памфлетов, статей усилились после постановки его трагедии “Тимолеон”, запрещенной в эпоху якобинской диктатуры и представленной вскоре после термодорианского переворота, в которой из политических соображений совершалось братоубийство. Одновременно Мари-Жозеф выступил за ограничение свободы печати, что посягало на существование ряда периодических изданий эпохи Директории и тоже подлило масла в огонь. Среди обвинителей Мари-Жозефа были не только роялисты (А. Ривароль называл его “братом Авеля Шенье”), но и “жестокой партии жестокие эмиссары” (как выразился Мари-Жозеф в “Рассуждении о клевете”), т.е. якобинцы, например, некто бывший эмиссар Конвента А. Дюмон, по доносу которого был арестован Луи-Совер Шенье. С инвективами в адрес Мари-Жозефа выступал известный энциклопедист, во время революции сторонник “умеренных”, аббат А. Морелле (“Султан Шенье, или вы привезли из Константинополя нравы оттоманов, которые полагают, что могут царствовать, только удушив своих собратьев?” — Цит. по: Labitte. Р. 70).
Обвинение в преступном молчании позднее адресовала Мари-Жозефу и писательница г-жа де Жанлис (в эпоху революции сторонница двоюродного брата Людовика XVI, герцога Орлеанского): “Гораздо бблыпая его вина состояла в том, что он дал погибнуть своему несчастному брату, которого мог спасти, использовав все свое влияние в ту пору, когда царил террор” (Geniis S.-F. Mémoires. P., 1825. T. 3. P. 313).
С опровержением обвинений в адрес Мари-Жозефа выступили его друзья: романист Ж.Б. Луве де Кувре (бывший сторонник жирондистов), опубликовавший в конце 1796 г. в своей газете “Сантинель” гневное письмо матери Мари-Жозефа (см.: Prose. P. CVI—CVII), основатель журнала “Декад филозофик...” П.-Л. Женгене (в 1802 г. он осудил противопоставление двух братьев, допущенное в “Альманахе муз”, см. примеч. к оде XI), Арно (в надгробной речи Мари-Жозефу, см.: BU. Т. 8. Р. 83), Дону (см. ниже примеч. 52) и другие, в том числе и бывший политический противник Мари-Жозефа П.-Л. Редерер (см.: Prose. P. CV).
Латуш, видимо, не в последнюю очередь в силу своих республиканских симпатий склонялся на сторону защитников Мари-Жозефа. Помещая данный эпиграф и как бы выполняя волю М.-Ж. Шенье, Латуш действовал в соответствии с четкой установкой на полное сглаживание противоречий между братьями (сложившейся, конечно, не без влияния держателя части рукописей Луи-Совера). Эта установка очевидна не только в его предисловии, но и в сокращении им до начальных десяти строк оды А. Шенье, обращенной к брату (см. наст. изд. ода первая и примеч. к ней). Латуш оставался неколебимым защитником Мари-Жозефа и в дальнейшем: он изобразил его тяжело переживающим несправедливые обвинения в повести “Сердце поэта”, которую включил в свою книгу “Волчья долина. Воспоминания и фантазии” (1833).
Сообщаемые в этом предисловии биографические сведения не всегда точны (в примечаниях неточность этих сведений, если они приведены в первой статье, как правило, не оговаривается), однако очерк Латуша представляет собой ценный документ, появившийся в то время, когда описываемые события еще не стали далеким прошлым и еще были живы многие их очевидцы. Помимо того, что в предисловии впервые бы создан цельный (хотя и отчасти романизированный) образ Шенье, нашедший отражение в ряде художественных произведений (в том числе и в стихотворении Пушкина “Андрей Шенье”), оно также является интересным свидетельством того ореола, который окружал имя Шенье во Франции в первые 25 лет после его гибели.
Поэма создавалась Шенье предположительно в 1787—1788 гг. (См.: Invention. Р. 20 passim). Некоторые ее положения повторяют мысли, высказанные поэтом в неоконченном прозаическом “Опыте о причинах и следствиях совершенства и упадка литературы и искусства”, который Шенье писал примерно в то же время (начат немного ранее, в 1786 г.; начальный фрагмент см. наст, изд.), а также в “Послании о моих произведениях” (наст. изд. Послание II).
Поэма явилась итогом размышлений Шенье о современной поэзии и ее путях, мыслилась она и как “защита” создававшихся им на протяжении ряда лет, но так и не оконченных дидактической поэмы “Гермес” и посвященной открытию Нового света поэмы “Америка”. Эти произведения Шенье считал делом своей жизни и хотел дать им теоретическое обоснование.
Название поэмы задает лейтмотив всему произведению. Думается, что слово invention, стоящее в заголовке, связано с одним из ключевых понятий риторической поэтики, образующих триаду: inventio (выбор темы, замысел), dispositio (расположение материала), eloquentia (красноречие). Заглавие делает акцент на необходимости творческого созидания, открытия нового. Призыв к освоению новых тем проходит через всю поэму.
‘ В согласии с классицистической иерархией жанров Шенье ставит на первое место эпическую поэму, в качестве же ее тематики предлагает всевозможные открытия нового времени, которые в “век разума” стали казаться наиболее достойными поэтического изображения. Шенье разделяет веру своей эпохи в беспредельность человеческих возможностей, в силу великих научных достижений (сводом которых стала “Энциклопедия, 1751—1772), способную преобразовать все человеческое бытие.
Особое развитие “научная” поэма, ставшая частью дескриптивного жанра, получила во второй половине XVIII в. У истоков такого рода произведений стоит поэма английского поэта Дж. Томсона “Времена года” (1726—1730, французский перевод 1760), свободно оперировавшая терминами ньютоновских трактатов. Во Франции появился целый ряд описательных поэм (“Живопись”, 1769, А. Лемьера; “Сады”, 1782, Ж. Делиля; “Опыт об астрономии”, 1788, Л. Фонтана).
Предлагая свой вариант Поэтики, Шенье опирался на такие образцы, как “Наука поэзии” Горация, “Защита и прославление французского языка” (1549) Ж. Дю Белле, “Поэтическое искусство” (1674) Н. Буало, “Опыт об эпической поэзии” (1727) Вольтера. Не посягая на незыблемость основных понятий классицистической поэтики (“природа”, “правда”, “разум”), Шенье, вместе с тем, разделяет и требование свободы поэтического воображения, прозвучавшее в ставшем одним из существенных источников его поэмы трактате “Размышления об оригинальном творчестве” (1759, французский перевод 1770) английского поэта Э. Юнга, который отстаивал независимость гения от правил. Такую позицию разделяли и энциклопедисты, в значительной степени повлиявшие на формирование поэтических теорий Шенье. В его поэме слышны также отголоски “Спора о древних и новых”; он, в частности, развивает отдельные положения сторонника “новых” Ш. Перро, высказанные им в поэме “Гений” (1688).
В поэме Шенье четко выражена мысль о зависимости литературы и искусства от общественных условий. К подобным размышлениям его побудили не только знаменитые труды Монтескье, Винкельмана и др., но и беседы с итальянским драматургом В. Альфьери, с которым поэт познакомился в 1786 г. Шенье не скрывает, что Альфьери читал ему свое сочинение “О государе и литературе” (см.: GW. Р. 691), написанное в конце 1770-х годов и опубликованное в 1789 г.
Ст. 107—184 переводил Б. Брик.
Стихотворения, составившие этот раздел и следующий (“Фрагменты”), большей частью помечены (в тех рукописях Шенье, которые сохранились) сокращенными греческими словами “буколика” или “идиллия”. Датировке они практически не поддаются, за редким исключением. Можно предположить, что писал их Шенье вплоть до революции, хотя, возможно, что некоторые были созданы им и после (так, фрагмент “Из глины тридцать чаш...” помечен 1792 г.).
Источник — идиллия Феокрита — носит то же название. Oaristys — любовная болтовня (греч.). Греческие имена богов заменены, как всегда у Шенье, римскими. Заключительные пять строк феокритовой идилии опущены.
Следует отметить необычную для Шенье усложненную систему рифмовки, что придает особую изысканность произведению. Грация и окрашенный в тона юмора “простодушный” эротизм этой идиллии близки поэтике рококо.
Заглавие дано Латушем. Впервые приведено Шатобрианом в примечании к гл. 6 кн. III. Ч. II “Гения христианства” со следующим комментарием: “Вот несколько фрагментов, которые мы удержали в памяти, словно созданные греческим поэтом, настолько они полны духа античности” (Chateaubriand. Р. 422).
Последние четыре строки в рукописи составляют отдельный фрагмент, не связанный с предыдущим.
Стихотворение переводили Авр. Норов, Д. Ознобишин, И. Козлов, В. Любич-Романович, С. Дуров, А.К. Толстой.
Сохранился прозаический набросок поэмы. Источники — Гомеровский гимн «К Аполлону Делосскому» “Жизнь Гомера” Псевдо-Геродота; Вергилий. Эклога VI, 26 — до конца.
В ст. 172, 196, 269—270 перевода внесена правка. Ст. 157—158, 205—206 даны в новом переводе.
Преклонение перед Гомером Шенье пронес через всю жизнь. Интерес к “первобытным” гениям явился выражением предромантических тенденций европейской литературы втор. пол. XVIII в.
Шенье обращается в поэме к одной из любимых тем предромантизма и романтизма — “Поэт и общество”. Презираемый в большом мире, гений у Шенье находит сочувствие лишь в идеальном, идиллическом мирке маленького острова.
“Слепец”, как и другие небольшие поэмы этого раздела, отличается предромантическим приближением к историческому освоению античности, подробным описанием примет материальной культуры прошлого, точным изображением древних нравов и обычаев.
Еще до публикации влияние этой поэмы испытал Ш. Мильвуа (1782—1816), имевший доступ к рукописям Шенье еще в ту пору, когда они находились у Мари-Жозефа (См.: Poésies. P. XXIX): оно очевидно в элегиях Мильвуа “Нищий Гомер” и “Состязание Гомера и Гесиода” (впервые опубликованных в его сборнике “Элегии в трех книгах”, 1815). Батюшков перевел эту последнюю элегию Мильвуа (“Гезиод и Омир соперники”, 1816—1817), не избежав, таким образом, косвенного влияния Шенье.
Начало стихотворения, переводили А. Пушкин, В. Брюсов, с некоторым сокращением — П. Вейнберг, полностью — К. Павлова.
В конце стихотворения помета Шенье: “Начато в пятницу вечером 10 и закончено в воскресенье вечером 12 марта 1787”.
Идея стихотворения почерпнута у Руссо (“Юлия, или Новая Элоиза”. Ч. 4. Письмо XVII): “Вот так и получается (...) что земля открывает свое плодоносное лоно и щедро дарит свои сокровища счастливым народам, когда они возделывают ее для самих себя. Она будто улыбается и оживает, радуясь сладостному зрелищу свободы, она любит питать людей. Зато убогие лачуги, полуопустевший край, где земля заросла вереском и терновником, издали возвещают, что там властвует всегда отсутствующий господин и что земля скупо дает рабам те жалкие плоды, коими они имеют право пользоваться” (Руссо Ж.-Ж. Юлия, или Новая Элоиза. М., 1968. С. 479. — Пер. Н. Немчиновой).
Это одно из трех произведений, созданных весной 1787 г. (наряду с “Гимном справедливости”, наст. изд. “Гимн Франции”, и “Посланием о моих произведениях”) и свидетельствующих об отклике поэта на предреволюционную обстановку. В этой буколике, одной из немногих у Шенье, построенных строго по законам жанра, происходит столкновение идиллии с “антиидиллией”, выявляется хрупкость искусственного мирка рококо, неспособного уберечься от надвигающегося мрака. При всем просветительском пафосе разоблачения тирании, сочувствия рабу, ставшего злым в силу обстоятельств, основная мысль произведения: раб страшен как потенциальный тиран. Отсюда пессимистическая окраска всей буколики, в которой последнее слово остается за рабом.
В оригинале Шенье фигурируют козопас и овчар.
Впервые упомянуто Шатобрианом. Процитировав фрагмент “Хромида юного зову...”, он отметил: “Другая идиллия, под названием “Больной”, слишком большая, чтобы ее цитировать, полна самых трогательных красот” (Chateaubriand. Р. 422).
П. Димов указал античный источник этого стихотворения: роман Т. Продрома “Приключения Роданты и Досиклеса” (См.: Dimoff. Т. 2. Р. 298).
Произведение Шенье стоит в ряду идиллий, изображающих любовь в духе античных представлений о ней, т.е. как тяжкий недуг, наваждение (Ср. “На Иде стонешь ты ...”, “Из Еврипида”).
Среди подражаний этой поэме отметим сразу несколько, появившихся в журнале “Мюз франсез” (1823—1824): “Больная девушка” А. де Сен-Вальри, “Юная умирающая мать” г-жи де Тастю, “Жалоба” А. Мишеля, “Двойная агония” Н. Ламарка.
В ст. 93 перевода внесена правка.
Переводил Авр. Норов, подражал П. Вейнберг.
Сохранился прозаический набросок поэмы.
П. Димов отметил близость описаний пира у Шенье и в романе Ж.-Ж. Бартелеми “Путешествие юного Анахарсиса в Грецию” (1788; См.: Dimoff. Т. 2. Р. 276), из чего следует, что “Нищий” написан не ранее 1788 г. (См. также: Kramer С. André Chénier et le “Voyage du jeune Anacharsis” // Neophilologus. Gröningen, 1947. N 31. P. 29—36).
Стихотворные фрагменты поэмы (в смеси с прозаическим пересказом) были впервые опубликованы в “Журналь де Пари” 16 и 19 февраля 1812 г., а затем перепечатаны Ф.-Ж.-М. Файолем (литератором и математиком) в книге под названием “Литературная смесь из неизданных фрагментов Дидро, Кейлюса, Тома, Ривароля, Андре Шенье и др.” (1816). Публикуя «Эпические фрагменты неизданной поэмы Андре Шенье, озаглавленной “Нищий”» вслед за “Рассуждением в стихах об описательных поэмах” М.-Ж. Шенье, Файоль писал в предисловии: «Нам захотелось объединить стихотворения двух братьев и мы вслед за этим произведением помещаем фрагменты эпической поэмы Андре Шенье, где есть одновременно простота Феокрита и возвышенность Гомера.
В заключение отметим здесь названия сочинений Андре Шенье, оставшихся неопубликованными: план поэмы о завоевании Перу [речь идет о поэме “Америка” — Е.Г.], фрагменты “Искусства любви”, библейская поэма [т.е. неоконченная поэма “Сусанна” — Е.Г.] и несколько книг “Элегий”» (Fayolle. Mélanges littéraires, composés de morceaux inédits de Diderot, de Caylus, de Thomas, de Rivarol, d’André Chénier etc. P., 1816. P. vij-viij).
Один из источников поэмы — описание встречи Одиссея и Навзикаи в VI книге “Одиссеи” Гомера.
В “Нищем”, как и в “Слепце”, Шенье стремится до мельчайших подробностей передать атмосферу древности, ее быт, дать почувствовать своеобразие ее обычаев, в данном случае — законов гостеприимства. Герой поэмы “Нищий”, как и герой поэмы “Слепец” — личность, возвышающаяся над окружающими, но если Гомера отличал творческий дар, то Клеота — сила страдания, полнота одиночества. Описание его одиноких блужданий, отторженности от всех людей, обретает предромантический колорит за счет превращения образов внешнего мира в знаки “вселенского” страдания, изображения фигуры страдальца на фоне устрашающих, грандиозных природных явлений.
В ст. 297 перевода внесена незначительная правка.
Пробуждение чувства любви в робких и целомудренных юношах и девушках — одна из частых тем рококо, восходящая, впрочем, к античности (роман Лонга “Дафнис и Хлоя”); ср. живопись Ф. Буше, Ж.-Б. Греза, скульптуру Клодиона. Однако не фривольность, а несколько манерная наивность, легкая грусть, мечтательность, характерные для рококо, привлекают Шенье. В этой буколике достигается эффект подлинного “поочередного” пения: симметрия реплик (сперва их по шесть, затем по четыре, наконец по две), мерный, мелодичный стих создают впечатление свирельного напева.
Ст. 7—9 переводил Авр. Норов. Подражал Н. Щербина.
Первые восемь строк составляют в рукописи отдельный фрагмент и восходят к библейской “Песни песней” (1,5—6). В рукописи его завершают еще две строки, опущенные Латушем:
Не стала б я бежать без устали туда,
Где бродят не твои, но чуждые стада.
Тональность этого стихотворения (страстность в сочетании с некоторой суровостью) отлична от тональности следующего фрагмента, который в рукописи предварен пометой: “Женщина, поэтесса, поет так” (что, быть может, означало намерение Шенье сделать этот монолог частью диалогической идиллии).
Тема приобщения к тайнам любви, когда грань между детством и юностью еще зыбка, материнский тон более искушенной женщины, берущей на себя активную роль по отношению к подростку с “девическим взглядом”, общая атмосфера истомы и размягченности — все эти черты сближают данный фрагмент с эротическими сценками в духе рококо.
Предпоследняя строка слегка изменена Латушем, а последняя опущена, в подлиннике: “... назойливую рать // Летучих непосед, без умолку звенящих, // Которых так влекут уста беспечно спящих”.
Отзвуки этой идиллии различимы в стихотворении Пушкина “Сафо” (1825; см.: Кибальник С.А. Русская антологическая поэзия первой трети XIX века. Л., 1990. С. 195).
Переводили А. Ротчев, Н. Греков, А. Фет, А. Суворин. Подражал А. Кондратьев.
Заглавие и имена действующим лицам этой идиллии были даны Латушем. Речь Палемона — близкое подражание первым четырем строфам оды Горация (Кн. II, 5). Используя античный источник, Шенье “вписывает” его в контекст эротической поэзии рококо: здесь вновь и особенно настойчиво обыгрывается возраст между детством и юностью героини, нанизываются изощренные сравнения, имеющие прозрачный эротический смысл.
В подлиннике в конце еще две строки: “Каштана скорлупа, как долго ни кололась, // Отпугивая всех, сегодня раскололась”.
Переводили Авр. Норов, И. Крешев. Подражал Н. Щербина.
Источники: Овидий. Метаморфозы. Кн. IV, 11 и далее; Наука любви. Кн. I, 527—568.
Стихотворение принадлежит к числу тех у Шенье, что мастерски воскрешают мир античного мифа и выдают восторженное отношение, ностальгическую тягу к прошлому самого поэта: в данном случае это выражается, в частности, в избыточном, “гипнотизирующем” перечислении древних имен (ср. Дополнения, цикл “Диана”), которое придает стихотворению характер заклинания, завороженного, молитвенного созерцания прекрасных образов.
Название дано Латушем. На полях рукописи помета: “Девочка десяти лет, которую называют ребенком, а она сердится”.
Чувствительность сентиментализма и нежное умиление, отличающее рококо, благоприятствовали развитию темы детства в литературе и искусстве XVIII в. Этой теме уделено значительное место в буколиках Шенье.
Ф. Скарф обращает внимание на полное отсутствие в этом стихотворении риторических фигур, его очищенность от клише и перифраз (см.: Scarfe. Р. 166).
Переводили Авр. Норов, В. Туманский, И. Козлов, Н. Курочкин, Д. Сушков, А. Ромм.
В оригинале — еще три строки в начале, приглашающие послушать историю Гиласа.
Заглавие и подзаголовок даны Латушем. Источник Шенье — XIII идиллия Феокрита. Геракл первоначально участвовал в походе аргонавтов вместе со своим любимцем, юношей Гиласом, однако во время стоянки у малоазийских берегов, когда Геракл отправился в лес, чтобы сделать себе новое весло, Гиласа, который пошел набрать для него воды, увлекли на дно нимфы источника. Пока Геракл разыскивал юношу, корабль аргонавтов отчалил.
Одно из стихотворений Шенье, посвященных (как и “Гилас”) теме смерти, исчезновения юного, прекрасного существа. Поэт следует примеру древних, в самой смерти утверждая сладость и прелесть жизни (как он писал в “Опыте...”, греки “встречали смерть в венках из роз”. — GW Р. 647). В духе рококо эта красота жизни, умилительная и хрупкая, обретает особую остроту на постоянно ощущаемом фоне смерти, небытия.
“Неэра” представляет собой образец характерной для многих буколик Шенье недосказанности.
Переводили Авр. Норов, И. Крешев, Б.,Е. Милич, Г. Русаков.
Включение тех или иных стихотворений Шенье в раздел “фрагменты” (“идиллий” или “элегий”) носит у Латуша, как и у последующих составителей, достаточно произвольный характер. Латуш вообще старался подчеркнуть незавершенность произведений Шенье.
Источник: Овидий. Метаморфозы. Кн. IX, 165—272. Смертельно раненный отравленной стрелой Геракла кентавр Несс подарил, умирая, Деянире, жене героя, свою пропитанную кровью и ядом тунику, якобы обладающую приворотной силой. Деянира, вскоре приревновав мужа, послала ему эту одежду. Ужасные мучения заставили Геракла сложить костер на вершине горы Эта и взойти на него, но боги вознесли его на Олимп, приобщив к числу бессмертных.
Стихотворение характерно своим монументальным, эпическим характером, стремлением воссоздать героический дух древних мифов (которое проявилось и в заключительной части поэмы “Слепец”).
Переводили А. Пушкин, П. Кусков.
Перед текстом помета Шенье: “Юноша скажет так:”.
Переводили Д. Ознобишин, А. Майков, А. Пальм, Н. Греков, Б. Алмазов, А. Федоров, Га-н, В.Д., И. Можайский.
Бек де Фукьер усмотрел некоторое сходство этого стихотворения с идиллией Гесснера “Лик и Милон” (См.: Poésies. Р. 132). В центре этого стихотворения — главные ценности мира буколик: искусство и любовь, четкие и вместе с тем отдаленные, исполненные света и печали.
Переводили Д. Бутурлин, Вс. Рождественский. Подражали А. Пушкин, М. Михайлов.
Источник: эпиграмма Платона “Спящий Эрот” (AP, XVI, 210). Характерно, что в буколике Шенье “мы” оригинала (“Только в тенистую рощу вошли мы, как в ней увидали // Сына Киферы...”, перевод Л. Блуменау) заменено на “я”. Такое непосредственное включение лирического героя в мифологическую картину свидетельствует о склонности к субъективно-эмоциональному изображению прошлого.
Стихотворение переводил А. Федоров. Подражал А. Бржеский.
Пример “ученой” идиллии. Источник: Вергилий. Георгики. Кн. III, 113—117:
Первым посмел четверню в колесницу впрячь Эрихтоний
И победителем встать во весь рост на быстрых колесах.
Повод и кругом езда — от пелефронийцев лапифов,
И на коня, и с коня научивших наездника прыгать
В вооруженье, сгибать непокорные конские ноги.
В этой идиллии вновь происходит как бы “личное” приобщение к красоте мифологического мира.
Переводили Е. Баратынский, И. Крешев, И. Мамуна, Б. Алмазов, Н. Кроль, В. Саводник, Вс. Рождественский. Подражали А. Пушкин, А. Ромм.
В рукописи озаглавлено “Пасифая”.
По мнению Ф. Скарфа, написано после 1788 г. (См.: Scarfe. Р. 195).
В оригинале после ст. 4 следуют еще 4 строки, опущенные Латушем, видимо, по причине их чрезмерной учености:
Конечно, на брегах Амниза шлет Луцина
Прекрасных сыновей красавицам Гортины.
В своих гимнасиях благословенный Крит
Питомцев более достойных лицезрит.
(Амниз — река, Гортина — город на Крите)
Источники: Вергилий. Эклога VI, 45—58; Овидий. Наука любви. Кн. 1,311—322.
Стихотворение, близкое по накалу страсти “Больному юноше”, посвящено изображению сокрушительной и слепой силы Эроса.
Такое проникновение в дух античных представлений о любви как о болезненном наваждении, рабстве вело к выходу за рамки эротической поэзии рококо.
Пасифая, жена царя Крита Миноса, воспылала любовью к посланному Посейдоном белоснежному быку, которого Минос отказался принести в жертву этому богу (по другой версии мифа, бык был послан Афродитой).
Подражание фрагменту из поэмы Дж. Томсона “Времена года” (“Осень”, 167—174). Одна из немногих буколик Шенье, отмеченных откровенным влиянием сентиментализма.
Первые шесть строк завершают стихотворение “Медея”, одно из самых ранних у Шенье, помеченное 1778 г. Их источник: Вергилий. Эклога, VIII, 45—50. Сохранилась более поздняя (не датированная) приписка поэта: “Мне было шестнадцать лет. Есть несколько хороших стихов”. Опубликованный Латушем фрагмент в рукописи не имеет названия, но снабжен примечанием Шенье: “Надо добавить к переводу стихов Вергилия о Медее, который я, помнится, сделал прежде, когда был еще в коллеже, перевод великолепного начала “Медеи” Еврипида...” Это он и осуществил.
Волшебница Медея, мстя Ясону (которому она помогла овладеть Золотым руном) за намерение взять другую жену, убила своих детей от него. Это образчик “ученой” идиллии, перегруженной мифологизмами, однако калейдоскоп мифологических событий и имен не лишен суггестивной силы.
Написано во время пребывания Шенье в Нормандии в эпоху революции, после прекращения им публицистической деятельности, в разгар бурных политических событий (накануне свержения монархии 10 августа 1792 г.). В конце стихотворения помета: “Увидено и сочинено в Катийоне, близ Форжа, 4 августа 1792 г. и записано на следующий день в Гурнэ” (Форж — курорт в Нормандии, известный целебными источниками; Катийон и Гурнэ — местечки в его окрестностях).
Стихотворение представляет собой точную зарисовку с натуры, однако, если учитывать обстановку, в которой оно было написано, трудно избавиться от впечатления, что эта идиллия имеет и аллегорический смысл (быть может, неосознанно вложенный в нее поэтом). В этой красно-бурой, непокорной телке есть что-то от восставшего народа, избравшего красный колпак в качестве символа свободы.
Переводили В. Бенедиктов, А.К. Толстой, Вс. Рождественский.
Перевод Эпиграммы VIII древнегреческого буколического поэта Мосха (род. ок. 150 г. до н.э.).
Стихотворение переводили В. Бенедиктов, А.К. Толстой.
В рукописи без названия с пометой: “Надо начать одну [т.е. идиллию. — Е.Г.] так.
Большинство элегий Шенье написано до революции. Они в целом распадаются на две группы: любовные и медитативные. В любовных имя Ликориды объединяет самые ранние произведения — 1778—1783 гг., а имя Камиллы — более поздние. Доля подражательных фрагментов в любовных элегиях выше, чем в медитативных. В последних очень большую роль играют воображение, мечтания, и они более самостоятельны.
Среди произведений, отнесенных Латушем в раздел элегий, есть несколько либо восходящих к античным идиллиям, либо помеченных у самого Шенье как буколики (или идиллии). Эти стихи в антологическом роде не имеют строго элегического или пасторального характера.
В рукописи эта элегия помечена цифрой 5 и озаглавлена: «К Фонда».
Переводили Н. Греков, А. Федоров.
Источник: Идиллия III Биона.
Переводил С. Дуров.
Источники: Проперций. Элегии. Кн. I, 11; Руссо Ж.Ж. Юлия, или Новая Элоиза. Ч. I. Письма XIX, XXI; стихотворение Н. Леонара “Разлука” (“Absence”, 1770).
Этой элегии дал тонкую и сочувственную характеристику О. Мандельштам в “Заметках о Шенье”: “Странно после античной элегии со всеми аксессуарами, где глиняный кувшин, тростник, ручей, пчелиный улей, розовый куст, ласточка — и друзья, и собеседники, и свидетели, и соглядатаи любящих, найти у Шенье уклон к совершенно светской элегии в духе романтиков, почти Мюссе, как, например, — третья элегия “A Camille”, — светское любовное письмо, утонченнонепринужденное и взволнованное, где эпистолярная форма почти освобождается от мифологических условностей, и течет свободно живая разговорная речь романтически мыслящего и чувствующего человека”. Далее Мандельштам приводит по-французски финал этой элегии (начиная со ст. 73) и пишет: “В этих строчках слышится письмо Татьяны к Онегину, та же домашность языка, та же милая небрежность, лучше всякой заботы: это так же в сердце французского языка, так же сугубо невольно по-французски, как Татьянино письмо по-русски. Для нас сквозь кристалл пушкинских стихов эти стихи звучат почти русскими...” (Мандельштам О. Заметки о Шенье // Слово и культура. С. 97—98).
Под именем Камиллы здесь, как и в ряде других элегий, воспета Мишель де Бонней (1748— 1829), “самая прелестная женщина Парижа” (Souvenirs de Mme Vigée-Lebrun. P., 1835. T. I. P. 40), которую поэт, по свидетельству одного из современников “безумно любил” (см.: Poésies. P. XXVII).
Подражал Д. Ознобишин.
Датируется 1781 или 1782 гг.
Источник ст. 1—8 и 21—28: Гораций. Оды. Кн. III, 4 (“К Пизонам”).
Источник: Гораций. Оды. Кн. III, 12.
Стихотворение антологического характера.
Переводили Авр. Норов, А. Пушкин. Подражали Н. Языков, В. Красов, С. Соловьев.
Датируется серединой 1786 г. Обращено к братьям де Панж. Шенье намеревался совершить вместе с братьями Трюденами длительное путешествие вплоть до берегов Греции, однако эти планы не осуществились (в конце ноября 1786 г. Шенье сообщал в одном из писем, что едет один и только в Италию). В связи с предстоящими странствиями он написал несколько элегий, в которых его воображение устремляется в будущее, побеждая пространство и время.
Датируется 1783 г., когда произошло обострение болезни Шенье.
Источники: Проперций. Элегии. Кн. II, 13; Тибулл. Элегии. Кн. III, 5.
Тема ранней смерти поэта — одна из любимых тем предромантизма и романтизма.
Переводили К. Фофанов (ст. 1—40), И. Можайский.
Источники: Проперций. Элегии. Кн. I, 12; Кн. II, 1.
Датируется, как и элегия VI, серединой 1786 г. и посвящена предстоящему путешествию.
Ст. 45—56 переводил А. Пушкин.
Переводил И. Бек.
Образец “исповеди”, обращенной к друзьям.
Источник: XVI идиллия Биона (а не Мосха). Впоследствии источник указывался правильно (хотя в изд. 1833 г. отсылка к Мосху сохранилась). Русский перевод идиллии Биона см.: Античная лирика. М., 1968. С. 259.
Стихотворение Шенье переводили И. Козлов, А. Пальм, А. Фет, А. Сомов.
Источник ст. 1—8: Аристофан. Облака. 269—272.
Согласно Г. Шенье, эта элегия написана в начале лета 1791 г. (см.: Изд. 1874. Т. 3. Р. 302). Его мнение было оспорено Беком де Фукьером (см.: Becq. Documents. P. 23—25). По своему характеру элегия гораздо ближе к дореволюционным. Представляется сомнительным появление такого произведения в разгар публицистической деятельности Шенье.
Ст. 1—65 переводил Д. Глебов.
Источники: Тибулл. Элегии. Кн. И, 6, ст. 19—27.
Датируется 1787 г. Стихотворение разрабатывает восходящую к античности тему выбора маргинальной позиции в литературе ради независимости. Н. Лемерсье привел эту элегию как пример “достойного восхищения характера” (см. первую статью). О мотиве безвестности см. примеч. к ст. 22 элегии XIV.
Переводил В. Римский-Корсаков.
Элегия представляет собой образец нередкого у Шенье драматизированного монолога (или диалога) в духе комедий (и комических опер) рококо.
Переводил П. Якоби.
Обращено к маркизу де Бразе (см. примеч. 24 к предисловию Латуша). Написано в Страсбурге не позднее октября 1782 г., когда де Бразе, получив отпуск, уехал из гарнизона в свое поместье в Нормандии.
Источник ст. 45—64: Тибулл. Элегии. Кн. I, 3, ст. 89 —до конца.
В ст. 5—8, 10, 13—16 перевода внесена правка. Ст. 21—22, 38—42 даны в новом переводе.
Источник: Проперций. Элегии. Кн. I, 15.
Элегия близка по типу элегии XVII (см. примеч. к ней).
Ст. 5—8, 33—40 даны в новом переводе.
Переводил П. Якоби. Подражал Б. Алмазов.
В рукописи помечено как идиллия под названием “Юная Тарентинка” и в современных изданиях печатается в разделе буколик.
Впервые: Mercure de France. 1 germinal, an IX (20 mars 1801) под заголовком: “Элегия в древнем вкусе покойного Андре Шенье (эта пьеса не издана)”. Текст сопровождала анонимная заметка: “Молодой человек, автор этих строк, подававший самые большие надежды в литературе, был^убит по приказу революционного трибунала. Несколько статей, опубликованных им в 1792 г. в “Журналь де Пари”, доказали его смелость и политический дар. Он любил поэзию и посвящал ей дни. Оставшимся после него рукописям стихов, которые он не успел просмотреть, часто не достает правильности и чистоты, но в них не раз проявляются античный вкус и поэтический талант” (Mercure de France. P. 6—7). Предположение, что публикатором и автором заметки был М.-Ж. Шенье, в последнее время оспорено (см. первую статью). В текст были внесены некоторые исправления, наиболее существенное — в последнюю строку (в подлиннике: “И косы умастить елеем не успела”).
С подзаголовком “Элегия в древнем вкусе” и под названием “Юная Тарентинка” стихотворение было затем опубликовано в “Альманахе муз” (в 1802 г.), в “Декад филозофик, литтерер и артистик” (также в 1802 г.) и ряде других периодических изданий. Приводим тексты, сопровождавшие публикации в “Альманахе муз” и в “Декад филозофик...”. “Этот юноша, кроткий, честный, скромный и общительный, любимый сын достойного и добродетельного отца, рожденный, чтобы своими познаниями и талантом прославить в литературе имя Шенье, стал одной из жертв, закланных революционной тиранией в III году” (Almanach des muses. P., 1802. P., ИЗ). В рецензии на это издание бывший соузник Шенье литератор П. Женгене писал в “Декад филозофик...”: “Одна из самых трогательных пьес сборника, хотя и небольшая по объему, — прелестная элегия в древнем вкусе несчастного и достойного вечного сожаления Андре Шенье. Каждый раз, когда я ее перечитываю, я вновь и вновь оплакиваю автора, исчезнувшего, когда мы были почти рядом в тюрьме Сен-Лазар, всего за 3 дня до 9 термидора. Я не могу отказать себе в удовольствии, смешанном с печалью, и не переписать здесь эту элегию всю целиком”. Далее приводилось стихотворение “Юная Тарентинка”. Затем Женгене продолжал: «Издатель альманаха поместил вслед за этой трогательной элегией примечание, которое приветствовали бы все те, кои знали и любили Андре Шенье, если бы не коварный поворот этой заметки, заключающий столь же недобрые, сколь и несправедливые намеки (...) Человеку, который в равной мере был другом обоих братьев, следовало бы защитить одного из них от тех, кои не знали ни одного, ни другого...». Конец рецензии Женгене посвящен защите Мари-Жозефа (Décade. X année. I trimestre. P., An X. P. 231—232). Издателем “Альманаха муз” был в то время друг семьи Шенье литератор Ж.-Б.-Э. Виже.
Стихотворение Шенье имеет в качестве источников ряд античных образцов: “Плач об Адонисе” Биона, эпитафии Антипатра Македонского и Ксенокрита Родосского (AP, IX, 215; VII, 291). Один из возможных источников — сцена смерти Виргинии в повести Ж.-А. Бернардена де Сен-Пьера “Поль и Виргиния” (1787).
Переводили Н. Гнедич, Авр. Норов, И. Козлов, В. Брюсов, Вс. Рождественский.
Стихотворение характерно предвосхищением романтического субъективизма, утверждением права поэта на изображение противоречивых душевных переживаний, “самовыражение”.
Источники: Тибулл. Элегии. Кн. III, 6; Проперций. Элегии. Кн. III, 17.
В рукописи вместо имени Камиллы — аббревиатура D.’z.n., за которой скрыта та же Камилла, т.е. г-жа де Бонней см.: Buisson G. D.’z.n. // Revue d’histoire littéraire de la France. 1975. N 1. P. 36—47.
В современных изданиях элегия имеет еще 22 строки. А. Ахматова отметила эту элегию как источник пушкинского стихотворения “Ночь” (1823), имея в виду, очевидно, ст. И—18 (см.: Ахматова. С. 189).
Переводили В. Бенедиктов, Е.Р., П. Якоби.
Ср.: Гораций. Послания. Кн. I, 10, ст. 9—10: “Я царем себя чувствую, только покину // То, что возносите вы до небес” (пер. Н. Гинцбурга).
В современных изданиях печатается в составе фрагментов незавершенной поэмы “Литературная республика”, датируемых: конец 1786 — начало 1787 г., и имеет еще 4 заключительных строки:
И, кроме бедности, ничем я не богат.
Я ничего не жду, никем не стал и рад.
Кто — добрый государь, а кто — бесчинства множит, —
Все эти мелочи мой сон не потревожат.
Жилище художника “под крышей”, в мансарде — впоследствии топос литературы XIX в.
Переводил В. Римский-Корсаков.
Первый вариант этой элегии Шенье сопроводил большим комментарием (см.: GW. Р. 872—875), основной пафос которого — стремление достичь совершенства античных образцов, точности, естественности и свободы выражения. В заключение он отметил: ”Я написал эти 90 стихов и эти примечания 23 апреля 1782 г. перед тем, как идти в Оперу, куда сейчас собираюсь”. В окончательной редакции — 50 строк, которые Латуш сократил.
Источники: Проперций. Элегии. Кн. III, 5; Гораций. Оды. Кн. II, 11.
Ст. 12—17 в подлиннике зачеркнуты с пометой: ”6 стихов перенести в мою сельскую элегию”. Эта элегия не сохранилась. Латуш восстановил зачеркнутые строки, внеся изменения в ст. 16— 17.
Источники: Гораций. Оды. Кн. II, 9; Кн. I, 35.
Переводил Г. Кружков.
Источники: Тибулл. Элегии. Кн. 1,5; 9.
Образец диалогизированной, театрализованной элегии. См. примеч. к элегии XVII.
Переводили Е. Милич, Д. Веденяпин.
Источник (начиная со ст. 34): Проперций. Элегии. Кн. III, 8.
Ст. 1—31 переводил Л. Ромм.
Обращено к художнице Марии (Мэри)-Цецилие-Луизе Косвей (1765—после 1821), ирландке, родившейся во Флоренции. Шенье познакомился с ней зимой 1785—1786 гг., когда она приезжала в Париж. К ней обращены и некоторые другие стихи поэта. Умерла настоятельницей монастыря в Лионе.
Источники: Проперций. Элегии. Кн. III, Г, 2.
Датируется: конец 1782— начало 1783 гг. (время пребывания Шенье в Страсбурге).
Датируется 1783 г.
Источники: Гораций. Оды. Кн. 1, 22; Бион. Идиллия VI (русск. пер. см.: Античная лирика. С. 259); элегические фрагменты Мимнерма Колофонского (7 в. до н.э. Русск. пер. см.: Там же. С. 136—138).
Написано в Страсбурге в ответ на послание Лебрена (см. с. 132 наст, изд.), в котором тот пророчил Шенье поэтическую и ратную славу.
Датируется: конец 1782 или начало 1783 гг.
Имя ”Дафна” введено Латушем вместо стоящей в подлиннике аббревиатуры D.’z.n. См. примеч. к элегии XXIII.
Источники: Проперций. Элегии. Кн. И, 29; Гораций. Эподы. XVII.
Впервые опубликовано в 1802 г. без ст. 1—4, 11—12 Шатобрианом, который писал по поводу этой элегии, приведенной им после фрагмента ”Хромида юного зову...”: ”Следующий фрагмент относится к другому роду: судя по той меланхолии, которой он проникнут, можно было бы сказать, что Андре Шенье, сочиняя это стихотворение, предчувствовал свою судьбу.” {Chateaubriand. Р. 422).
Написано в апреле 1789 г. в Лондоне. М.Н. Розанов отмечал связь этой элегии с 66 сонетом Шекспира и монологом Гамлета ”Быть или не быть?” (См.: Розанов М.Н. Жан-Жак Руссо и литературное движение конца XVIII и начала XIX века. М., Т. 1. 1910. С. 529—530).
Наряду с элементами рационалистического взгляда на причины жизненных невзгод, риторическим переходом во второй части от 1 лица к 3, от конкретного к обобщенному, что было свойственно классицизму, в элегии намечается мотив романтической тоски, коренной неудовлетворенности жизнью (ср. написанные в это же время стихотворение ”От близких, от друзей, от земляков вдали...” и четверостишие ”Я все еще живу, я все еще страдаю”, раздел ”Дополнения”).
Элегию отметили Стендаль в письме к сестре (см. первую статью) и в книге ”О любви” (1822; см.: Stendhal. De l’amour. P., 1959. P. 114), В. Гюго в своей рецензии 1819 г. (цитированной в первой статье). ”Генетическую” связь ”Элегии” (”Безумных лет угасшее веселье...”, 1830) Пушкина с этим стихотворением Шенье усмотрел Б.Г. Реизов (Пушкин и Андре Шенье // Реизов Б.Г. История и теория литературы. Л., 1986. С. 187—193). См. также: Фризман Л.Г. Три элегии // Искусство слова. М., 1973. С. 77.
Переводили Н. Иванчин-Писарев, Е. Баратынский, А. Бржеский.
Датируется 1782 г. В рукописи — под названием ”Светильник”. Сохранились также черновые наброски этого стихотворения, в одном из них говорится: ”Почти всю эту элегию можно отнести на счет Асклепиада (...) У него есть эпиграмма, посвященная светильнику...” Асклепиад Самосский (3 в. до н.э.) — древнегреческий поэт. Сохранилось около 40 его эпиграмм, вошедших в ”Палатинскую антологию”. Русский перевод той, что имеет в виду Шенье — ”Трижды трескучее пламя тобою клялась Гераклея...” — см.: Античная лирика. С. 231; Греческая эпиграмма.М., 1960. С. 74. Другим источником является эпиграмма Мелеагра (ок. 140—70 до н.э.). Русск. пер. (”Ночь, священная ночь, и ты, лампада, не вас ли...”) см.: Античная лирика. С. 280; Греческая эпиграмма. С. 161). Латуш опустил 4 строки после ст. 41 и 4 строки после ст. 63. Стихотворение переводили В. Золотницкий, В. Римский-Корсаков.
Датируется 1786 г., когда ”Камилла” окончательно покинула поэта ради нового возлюбленного.
Образец драматизированной сценки. См. примеч. к элегии XVII. Элемент иронии, шутливой самокритики, восходящий к античной элегии (в ней, в частности, устойчив мотив сговора возлюбленной и служанки), нарушает ”классическое единство эмоционального тона” (по выражению Л.Я. Гинзбург).
Датируется первыми месяцами пребывания в Англии (конец 1787—начало 1788 гг.). См. примеч. 16—17 к предисловию Латуша.
Личные впечатления от путешествия в Швейцарию тщательно пропущены сквозь литературные образцы и традиционные топосы, почерпнутые в античной поэзии.
Ст. 1—28 переводил Н. Греков.
Как и в случае с идиллиями, не все отнесенные Латушем в этот раздел произведения могут быть названы фрагментами, будучи вполне законченными, хотя и небольшими по объему стихотворениями (см., например, ”фрагменты” 1, 4, 6).
Таким я прежде был, и все еще такой... — Эта строка дважды повторяется у Пушкина: ”Все тот же я — как был и прежде...” (”Из письма к Гнедичу”, 1821 — Пушкин. T. IL С. 170), ”Каков я прежде был, таков и ныне я...” (”Каков я прежде был...”, 1828, к этому стихотворению она взята и эпиграфом см. наст, изд., с. 284). Б.Г. Реизов указал на возможный источник этой строки у Шенье — шуточная поэма английского поэта М. Прайора (1664—1721) ”Городская и полевая мыши”. У Прайора: “Such was I — such, by nature, still I am” (см.: Реизов Б.Г. История и теория литературы. Л., 1986. С. 189).
Переводили В. Туманский, А. Майков, Н. Греков, Б. Алмазов, Д. Глушков.
См. примеч. к элегии XVII.
Переводил Вс. Рождественский. Подражал Н. Греков.
Источник второй части фрагмента: идиллия IV Биона. В целом, это, по всей видимости, диспут между ”противником” и ”сторонником” Амура. В современных изданиях печатается раздельно.
Переводил Н. Греков.
Написано в 1791 г. в связи со смертью в феврале этого года дочери Франсуазы Лекуте (см. о ней первую статью), которой весной должен был исполниться один год. В подлиннике стихотворение имеет еще 13 строк и не закончено.
Переводил С. Соловьев.
Написано, вероятно, весной 1786 г., накануне предстоявшего путешествия. См. примеч. к элегии VI.
Источник: Проперций. Элегии. Кн. III, 21.
Латуш не совсем верно прочитал первые строки. Французский текст см. примеч. к стихотворению Пушкина ”Поедем, я готов; куда бы вы, друзья...”. Приводим русский перевод первых строк оригинала Шенье:
Ждет парусник, и зов я слышу Византии.
Я побежден, бегу. Лишь странствия морские
Спасенье от оков надменной мне сулят.
Черты, влекущие мой покоренный взгляд,
И образ, что мне все на свете застилает,
И имя, что мой слух повсюду настигает,
Вид мест, где некогда она явилась мне, —
Ото всего горю в погибельном огне.
Переводил Н. Греков. Подражал А. Пушкин.
В современных изданиях печатается в составе поэмы ”Искусство любви”. Переводили Н. Шибаев (?), Н. Греков, С. Дуров, П. Сонин, П. Якоби.
Написано в Англии на рубеже 1788/1789 гг. Помета ’4782” в сборнике 1819 г. — вероятно, опечатка.
Ст. 5—8 переводил В. Туманский, полностью: И. Козлов, Н. Шибаев (?), А. Бржеский, И. Мамуна, К.
Латуш подверг этот фрагмент сокращениям.
Переводил В. Бенедиктов.
Переводили В. Бенедиктов, Н. Греков, Н. Кроль, И. Мамуна, Вс. Рождественский.
Переводили А. Шишков, В. Бенедиктов, А. Пальм, Н. Греков, Н. Курочкин, Л. Афанасьев.
Граница между элегиями и посланиями Шенье достаточно размыта, тематически они близко связаны. Группа посланий в разных изданиях не стабильна, однако она всегда включает те произведения, что у самого Шенье озаглавлены как послания (таковы включенные Латушем произведения).
Написано в Страсбурге не позднее октября 1782 г. О Лебрене и де Бразе см. примеч. 14 и 24 к предисловию Латуша, о Лебрене — также первую статью.
Написано в 1782 г. перед отъездом Шенье в Страсбург.
Латуш включил послание Лебрена как свидетельство признания Шенье-поэта его старшим прославленным современником. Ответ Шенье см. элегия XXXIV. О Лебрене см. первую статью и примеч. 14 к предисловию Латуша.
Лебрен опубликовал это послание в декабре 1792 г. в ”Альманахе муз” со следующим примечанием: ”Этот молодой офицер, выказывавший очень большую поэтическую одаренность, собирался отправиться в свой полк” (Цит. по: GW. Р. 881). Послание Лебрена было напечатано также в ”Декад филозофик...” (10 термидора III года, или 28 июля 1795 г., т.е. через год после смерти Шенье) и в ”Сочинениях” Лебрена в 1811 г. Публикацию 1795 г. сопровождала заметка: ”Читатель несомненно с интересом прочтет это прекрасное Послание, адресованное более десяти лет тому назад человеку, ставшему жертвой, одной из наиболее достойных сожаления, тирании децемвиров. Искренние похвалы большого поэта, мнение, составленное им на основе уже довольно многочисленных произведений самых разнообразных жанров, созданных к тому времени молодым поэтом, который с тех пор еще более усовершенствовал свой талант и сумел сочетать с искусством стихосложения философские познания и широкую образованность, позволят еще сильней почувствовать, какую утрату понесла французская литература в лице Андре Шенье, казненного публично в Париже ровно год и три дня тому назад” (Décade. 10 thérmidor 3 année républicaine. N 46. 4 trimestre. P. 233).
Стихотворение отличается обычным для Лебрена эмфатическим стилем и слабым проникновением в духовный мир Шенье, который предстает у него как искатель ратной славы.
Написано предположительно весной 1787 г. Адресат не установлен. В этом произведении, как и в ряде других, Шенье размышляет о будущей судьбе своих произведений. Последняя часть послания, в которой он утверждает свое право на ”творческое подражание”, перекликается с подмой ”Замысел”, начатой примерно в то же время.
Написано в конце 1782—начале 1783 г.
Источник: Овидий. Тристии. Кн. III, 7.
Обращено к П.-Д. Экушару-Лебрену.
Оды Шенье написаны в основном в период революции. Они составляют в целом две группы: те, что ориентированы на торжественные, ”высокие” оды Пиндара и те, что восходят к более ”камерным” одам Горация. Все эти произведения отличает большое разнообразие строфики с использованием редких или впервые вводимых размеров.
Особенностью од является тесное переплетение гражданской тематики и личных переживаний, одически-гимновых, сатирических и элегических интонаций, что станет характерной чертой и ямбов.
В этот раздел должна входить и ода Шенье ”Игра в мяч”, отнесенная Латушем в раздел ”Разных стихотворений”.
Написано, видимо, в период якобинского террора (который начался летом 1793 г.), по свидетельству Г. Шенье — в тюрьме.
Латуш опубликовал только две первые строфы, изменив их так, чтобы они были обращены к Мари-Жозефу. В подлиннике Шенье говорит о нем в третьем лице. Заглавие дано Латушем.
Сохранился список первых двух строф рукой матери Шенье с припиской: ”Конец. Так в оригинале” (см.: Scarfe. Р. 342). Желание семьи сгладить противоречия между братьями долгое время определяло печатный вид оды. Однако в 1874 г. Г. Шенье все же счел возможным опубликовать ее полностью. Полный текст см. «Дополнения».
Датируется октябрем 1793 г. Образец пиндарической оды. Об отражении этого стихотворения в творчестве Пушкина см. вторую статью.
Написано в эпоху террора, конец 1793—начало 1794 г.
По мнению Э. Гиттона, это одно из ранних произведений поэта и не относится к циклу од, обращенных к Фанни (см.: Guitton Е. Eléments pour une édition d’André Chénier // Cahiers de l’Association internationale des études françaises, 1990, N 42. P. 198).
Во второй строфе Латуш из двух первых строк оригинала сделал одну. Переводили К. Дворжицкий, С. Соловьев.
Эта ода и три следующих, а также ода X объединены образом Фанни (см. о ней первую статью). Написаны они были, видимо, в период наиболее частых общений с Фанни — с весны по осень 1793 г.
Латуш опустил две строфы, предшествующие последней:
С какою нежностью и, может быть, любовью
Она бы к моему склонилась изголовью!
С каким участием меня бы позвала!
Я стал бы милым для нее воспоминаньем!
О сладкая мечта! Каким еще желаньем
Согрета бы душа была?
Прильнув к ее ногам устами, я блаженной
Почел бы смерть мою и у владык вселенной.
На счастье матери жизнь обменял легко.
Я только об одном просил бы, умирая,
Чтоб мой приют плита венчала гробовая
От глаз ее недалеко.
Переводили С. Соловьев, П. Якоби.
Начало этого стихотворения восходит к знаменитой оде Сапфо (русск. пер. ”Богу кажется равным мне по счастью...” см.: Античная лирика. С. 56).
Переводили С. Соловьев, П. Якоби.
Заглавие дано Латушем.
Ода написана предположительно в августе 1793 г.
Латуш опустил предпоследнюю строфу:
Ты знала: одного закласть злодея мало,
Чтоб, расчлененная, страна опять восстала
И муки Франции не повторялись впредь.
Хотела побороть ты робость душ примером,
Чтоб не было средь нас пощады изуверам,
Кровавым хищникам, успевшим разжиреть.
Шарлотта Корде д’Армон (1768—1793) прибыла в Париж из Нормандии, вдохновленная на решительные действия бежавшими в июне 1793 г. из-под домашнего ареста жирондистами, которые готовились сокрушить якобинцев. После убийства Марата она была схвачена на месте преступления. ”Я убила одного человека, — сказала Ш. Корде на суде, — чтобы спасти сотни тысяч других; убила негодяя, свирепое дикое животное, чтобы спасти невинных и дать отдых моей родине. До революции я была республиканкой; у меня никогда не было недостатка в энергии” (Цит. по: Карлейль Т. Французская революция. История. М., 1991. С. 463). См. также первую статью.
Переводил М. Зенкевич.
Об обстановке создания этой оды см. первую статью.
Переводили М. Зенкевич, М. Гринберг.
Написано в тюрьме Сен-Лазар. По некоторым свидетельствам, обращено к соузнице поэта Эме де Куаньи (1769—1820), после развода с герцогом де Флери взявшей девичью фамилию. Она и ее друг де Монрон (впоследствии ставший ее мужем) сумели, откупившись, избежать смерти. Рукопись оды была передана соузником Шенье А.-Л. Милленом другому бывшему заключенному тюрьмы Сен-Лазар П. Женгене, который опубликовал ее в ”Декад филозофик...” 20 нивоза III года (9 января 1795 г.) со следующим заглавием: ”Ода молодой узнице, сочиненная Андре Шенье, заключенным в Сен-Лазаре, незадолго до его прискорбного конца” и примечанием: ”Андре Шенье был казнен 7 термидора вместе с несчастным Руше и 20 другими узниками Лазара, обвиненными как и он, в том, что они были зачинщиками или соучастниками заговора тюрем. Все знают, какую утрату понесла французская поэзия в лице Руше; но Андре Шенье было всего 30 лет: он много времени посвящал ученым занятиям, много писал, но опубликовал очень мало. Очень мало людей знают, какую невозместимую потерю понесли с его смертью поэзия, философия и знание древности.
Друзья наук и словесности добавят имя этой жертвы тирании наших антропофагов к именам Лавуазье, Байи, Кондорсе и т.д. и т.д. “(Décade. 20 nivose, an III. P. 106). В составлении этой заметки, возможно, принимал участие Мари-Жозеф. Сохранился несколько измененный ее вариант, написанный его рукой, в котором впервые появляется имя Э. де Куаньи. После слов ”...зачинщиками или соучастниками заговора тюрем” в ней следует: ”Говорят, что на это прелестное стихотворение вдохновила поэта мадемуазель де Куаньи, узница той же тюрьмы (цит. по: Scarfe. Р. 327). Ода была перепечатана с тем же примечанием, что и в ”Декад...”, в ”Альманахе муз” в 1796 г. (Almanach des Muses. P., IV année. P. 179—181).
Миллен еще раз опубликовал оду Шенье в 1801 г. в ”Магазен энсиклопедик” под заглавием ”Ода, сочиненная Андре Шенье” и с примечанием: ”Эта ода была написана Андре Шенье для мадам де М*** [де Монрон? — Е.Г.], когда мы все вместе находились в тюрьме Сен-Лазар в эпоху царствования Робеспьера. У меня сохранилась рукопись, написанная его [ее?] рукой” (в подлиннике sa main — неясно, кого имел в виду Миллен). К последней строке оды Миллен сделал еще одно примечание: ”Это была юная узница, полная кротости, грации, образованная и остроумная. Она избежала участи наших несчастных товарищей и жива до сих пор” (Magasin encyclopédique. P., 1801. T. VI. № 1. P. 365—366).
Между тем А. де Виньи располагал сведениями, отразившимися в его романе ”Стелло” и ”Дневнике поэта” (запись от 27 декабря 1832 г.), согласно которым, Шенье был увлечен в тюрьме другой узницей — герцогиней де Сент-Эньян, у которой одно время якобы хранились его письма, стихи и неизвестный портрет (см.: Vigny A. Œuvres complètes. P., 1948. T. 2. P. 976).
В ”Мемуарах” самой де Куаньи, написанных в 1817 г., имя Шенье не упоминается.
Переводили Авр. Норов, Г.С***, И. Козлов, Н. Гербель, А. Апухтин, С. Николаевский, Н. Кельш, Л. Любимов, Я. Старостин, П. Якубович, В. Лихачев, М. Зенкевич.
Замысел поэмы относится к началу 1780-х годов. Гермес Трисмегист (трижды величайший) отождествлялся греками с египетским богом письма и мудрости Тотом. То же название, что и у Шенье, носила поэма греческого ученого Эратосфена (3 в. до н.э.). Шенье намеревался дать свод естественнонаучных знаний и культурно-историческую панораму жизни человечества от самых его истоков. Предполагалось описать происхождение земли, животных и людей, исследовать зарождение общества, религиозных представлений, затем обратиться к социально-политической проблематике (используя труды Монтескье и Руссо). Сохранились стихотворные и прозаические наброски первых трех песен (сколько их предполагалось вообще, не установлено). Все фрагменты, относящиеся к “Гермесу”, помечены в рукописях Шенье греческой буквой А — это одновременно масонский знак (таким образом, название поэмы отсылает к некоему закрытому, герметическому знанию). Хотя сам Шенье не принадлежал к тайным обществам, в его окружении были масоны.
Не исключено влияние на поэта Ф. де Панжа, оставившего наброски труда, посвященного истории человечества. Стремление овладеть тайнами природы и общества лежит в основе многих сочинений эпохи, в которых материалистические тенденции сочетаются с приобщением к мистическому, оккультному знанию, с обращением к интуициям древних, к таким фигурам посвященных в тайнопись мироздания, как Гермес и Орфей. Прославлению вдохновленных свыше водителей людей посвящен первый в сборнике 1819 г. фрагмент. Во втором намечена история возникновения письменности (заключенная в ней, в частности, в египетских иероглифах мудрость, была предметом внимания ученых этого времени). В третьем фрагменте воплощены характерные для эпохи порыв к духовному освобождению, воображаемый полет в глубь небес (которым “способствовали”, в частности, труды по астрономии Ж.-С. Байи). Эпилог поэмы см. “Дополнения”.
Эта поэма была задумана примерно в одно время с “Гермесом”, но продвинута еще меньше, чем он. “Американская” тема стала особенно актуальной после провозглашения независимости Соединенных Штатов. Эта тема сравнивается в поэме Шенье “Замысел” с “золотым дном” (см. ст. 136—140). Шенье был свойствен интерес к Южной Америке и в связи с ней — к Испании (в Англии он изучал испанский язык, сохранились наброски его “испанских” од, в которых он вспоминает прошлое величие Испании, когда она была колониальной державой).
“Американская” тема достаточно активно разрабатывалась во французской литературе (трагедия Ж.-Ж. Руссо “Открытие Нового Света”, 1756; роман Ж.-Ф. Мармонтеля “Инки, или Разрушение империи Перу”, 1777).
Открытие и завоевание Америки представлялось Шенье поворотным пунктом человеческой истории: именно судьбы человечества находятся в центре внимания поэта, использующего “американский” материал. Первый в издании Латуша фрагмент в современных изданиях не включается в раздел набросков, относящихся к поэме.
Замысел и фрагменты поэмы относятся предположительно к началу 1780-х годов. В современных изданиях расположение, группировка и количество фрагментов отличны от принятых у Латуша.
Шенье берет за образец одноименную поэму Овидия. Фрагменты Шенье отмечены явственной печатью рококо.
“Смотри, чтоб скуки яд ей в сердце не проник...”
Источники: Тибулл. Элегии. 1,4; Проперций. Элегии. I, 10.
Написано весной 1787 г. под впечатлением переезда через Францию.
Сохранился прозаический набросок, сокращенное название которого гласит: “Гимн к справедливости”. Это заглавие принято в современных изданиях.
Источники: Вергилий. Георгики. Кн. II, 136—174; Ронсар. Похвала Франции (1565).
В ст. 49—50, 60, 80, 88, 126 перевода внесена правка.
Впервые опубликовано отдельной брошюрой в феврале или самом начале марта 1791 г. Первое напечатанное Шенье поэтическое произведение. В письме от 2 марта 1791 г., обращенном к Лебрену, Шенье, в частности, писал: “Г-н Лебрен, быть может, отметит по меньшей мере старание автора и его желание немного приблизиться к той прекрасной греческой поэзии, коей он пытался подражать даже в форме строф. Автор стремился хотя бы отчасти достичь высоты того благородного лирического жанра, который г-н Лебрен оживил во всем его величии и великолепии...” (GW. Р. 793).
Ода воскрешает события, ставшие прологом революции.
5 мая 1789 г. в Версале открылось заседание Генеральных штатов. Между депутатами начались прения по вопросу о голосовании (как голосовать: посословно или большинством голосов). 17 июня депутаты от “третьего сословия” объявили себя “Национальным собранием”. 20 июня они нашли дворец “малых забав”, где проходили заседания, запертым и вынуждены были собраться в помещении “для игры в мяч” на ул. Сен-Франсуа. Там прозвучала клятва не расходиться до тех пор, пока не будет выработана конституция. 22 июня к третьему сословию присоединилось значительное количество представителей первых двух сословий — духовенства и дворянства. 23 июня король потребовал от них всех разойтись и собраться на следующий день по сословиям, однако это требование не было выполнено. В Версале начались волнения толпы, и караулу был дан приказ применить оружие. Но солдаты отказались повиноваться.
Ода Шенье отмечена влиянием революционного классицизма (о чем сигнализирует и посвящение корифею этого направления Л. Давиду, — см. о нем примеч. 13 к предисловию Латуша), изобилует аллегориями, мифологизмами, перифразами. Монументальный жанр “пиндарической” оды выражает “хоровое начало”, к которому испытал тяготение поэт в период революционного энтузиазма. В центре оды — образ народа, вызывающего преклонение, но и тревогу. В оде различим и индивидуальный голос поэта, намечается его несколько обособленная поза созерцателя и учителя. Высокоторжественный стиль сочетается с элементами публицистики и обыденной речи. «В “Jeu de Paume” — писал Мандельштам, — наблюдается борьба газетной темы и ямбического духа. Почти вся поэма в плену у газеты» {Мандельштам О.Э. Заметки о Шенье. Указ. соч. С. 96). Прозаизация речи придает оде характер непосредственной медитации, чему способствует и “сбитый” ритм: огромное количество переносов затрудняет движение стиха, “рубит” строки, создавая впечатление напряженности и вольного, неупорядоченного развития мысли (в строфе 11 завершающий фразу глагол даже перенесен в следующую строфу). Перевод подвергнут частичной правке.
В рукописи предварено прозаическим фрагментом: “Нимфы и сатиры поют за вечернею трапезой в гроте, который следует изобразить очень романтичным, живописным, великолепным. Они пьют и едят из резных чаш. Каждый воспевает то, что изображено на его чаше; один — “Пришелец, этот бык...”, другой поет о Пасифае, остальные — о том-то и том-то” (GW. Р. 869).
Стихотворение восходит к эллинистическому жанру экфрасиса — описанию различных предметов искусства (чаш, статуй, картин), а также изображенных на них сценок или сюжетов. Экфрасис тесно связан с эпиграммой. Такого рода стихотворений много в «Палатинской антологии».
Источники Шенье: Мосх, поэма “Европа”, 95 — далее; Овидий. Метаморфозы. 11, 850 — далее; Фасты. V, 605—618. Сюжет “Похищение Европы” был в античности излюбленной темой вазовой и настенной живописи.
Переводил Б.Алмазов.
В рукописи без заглавия.
Стихотворение написано в Англии и отражает владевшие в ту пору поэтом настроения (ср. наст, изд. с. 222—223) при опоре на ‘ Сожаления” Дю Белле.
Ст. 7—8 (в подлиннике: “...et quelquefois, lès soirs, // Le baiser jeune et frais d’une blanche aux yeux noirs” точно переведены Пушкиным в XXXIX строфе 3 главы “Евгения Онегина”: “Порой белянки черноокой младой и свежий поцелуй” (указано Б.В. Томашевским: Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 10 т. М., 1957. Т. 5. С. 596).
На этот сюжет существует и басня Лафонтена (Кн. 1,9).
В рукописи без названия, с неполной первой строкой: “...C’est la frivolité, // Mère du vain caprice...” (“...Это беспечность, // Мать прихотей пустых...”)
По свидетельству де Бразе, эта картинка в духе рококо изображает храм Фантазии и, быть может, предназначалась для поэмы “Искусство любви” (См.: GW. Р. 927).
Стихотворение воспевает область Франции (провинцию Дофине), откуда в июле 1788 г. раздалось громкое требование созыва Генеральных штатов. В современных изданиях печатается в составе фрагментов незавершенной поэмы “Свободная Франция” (1791).
Помета, предваряющая текст, добавлена Латушем.
Этот раздел был представлен Латушем в сборнике 1819 г. наиболее скупо и произвольно, тем не менее ямбы стали одним из важнейших источников формирования поэтического облика Шенье. См. также Дополнения.
Впервые: Journal de Paris, 15 avril 1792 под названием: “Гимн на торжественное вступление швейцарцев полка Шатовье”. Прецедент такого стихотворного размера во французской поэзии: ода Ж.-Б. Руссо “Швейцарцам, в пору гражданской войны на их родине в 1712 г.” Ср. также “Ода в подражание нескольким псалмам” Н. Жильбера.
Латуш привел только первые 16 строк. Полный текст см. Дополнения.
В августе 1790 г. в гарнизоне г. Нанси, состоявшем из трех полков — двух французских и одного швейцарского, произошло восстание. Национальное собрание издало против мятежных солдат суровый декрет. Французские полки почти полностью капитулировали. Швейцарцы оказали сопротивление национальной гвардии во главе с генералом Буйе. После подавления мятежа 41 из оставшихся в живых солдат был сослан на галеры. После принятия королем конституции и объявления амнистии (15 сентября 1791 г.) якобинцы добились освобождения в феврале 1792 г. швейцарских солдат (при этом большим стимулом служило то, что они не выступили против народа в день взятия Бастилии). 15 апреля (в день, когда был опубликован “Гимн...”) швейцарские солдаты с триумфом вошли в Париж. При этом исполнялось торжественное песнопение на слова Мари-Жозефа Шенье.
Андре Шенье, протестуя против устройства этого празднества, опубликовал в конце марта и начале апреля ряд статей и писем в Приложении к “Журналь де Пари” и в самой газете (см. одно из этих писем с. 242 наст, изд.), в том числе “Мой ответ Колло-д’Эрбуа” (см. примеч. 35 к предисловию Латуша). Выступления Шенье имели резонанс: его позиция была поддержана “умеренной” прессой и резко осуждена “патриотическими” органами печати.
Переводил Л. Остроумов.
Написано в тюрьме Сен-Лазар. Шенье записывал свои ямбы на узких полосках бумаги (формата 42 × 160 мм) и тайно передавал отцу. Прецедент такого обращения поэта из тюрьмы к друзьям — “Послание друзьям” (1461) Ф. Вийона, книга стихотворений которого была в библиотеке Шенье (См.: Dimoff. Т. 2. Р. 368). Ср. сходную образность в “Стансах” (1794) узника тюрьмы Консьержери О. Риуффа: “Я — словно дрожащий ягненок, // Внезапно схваченный на лугу, // Которого по кровавому настилу // Влекут на бойню” (Mémoires de Cléry, de M. le duc de Montpensier, de Riouffe. P., 1847. P. 452).
Переводили С. Андреевский, П. Якоби, M. Зенкевич, Г. Русаков.
Это две части одного произведения, переставленные Латушем местами, с купюрой и частично исправленными им же строками. Полностью приводится в разделе Дополнения.
Судя по рукописи, эти ямбы вряд ли были написаны накануне или тем более в день казни.
Латуш внес некоторые исправления в текст, стараясь смягчить выражения Шенье — так, вместо “трупных червей” появились “наглые тираны”, вместо “плюнуть на их имена” — “оскорбить их имена” и т.п.
Ямб III переводил С. Андреевский. Ямб IV переводили Н. Шибаев (?), И. Греков, И.П. Горн, Ф. Орлов, П. Ковалевский, С. Андреевский, В. Злобин, П. Якоби. Полный текст переводили М. Зенкевич, Г. Русаков. Подражал ямбам III и IV К. Фофанов.
Впервые: Mémoires de la Société de 1789 (Записки Общества 1789 года), N 13, 28 août 1790, а затем отдельной брошюрой. “Общество 1789 года” было создано весной 1790 г. и просуществовало всего несколько месяцев (см. первую статью). Статья Шенье явилась манифестом этой группы. Первое выступление его в печати снискало одобрение умеренного лагеря, было отмечено королем Польши Станиславом-Августом (см. наст. изд. и примеч. с. 536) и осуждено “решительными якобинцами”, по выражению Камилла Демулена, который в своей газете “Революции Франции и Брабанта” обрушил критические выпады в адрес “неизвестно какого Андре Шенье” (Цит. по: Prose. Р. 364).
Впервые опубликовано отдельной брошюрой в начале апреля 1791 г.
Ср.: элегия XXXVI, 7 фрагмент элегий, “Де Панжу”.
Написано предположительно в конце апреля 1791 г. Впервые опубликовано в сборнике 1819 г. Эта статья Шенье была переиздана во Франции в 1945 г.
Заглавие было дано Латушем. Впоследствии один из издателей А. Шенье А. Лефран предложил в 1899 г. (опираясь, как и Латуш, на фразу самого поэта из этого сочинения) название “Опыт о причинах и проявлениях совершенства и упадка литературы и искусства”. Это произведение Шенье состоит в значительной мере из набросков и создавалось предположительно в 1786—1789 гг. В ряде фрагментов, а также общим духом, “Опыт...” близок поэме “Замысел”.
Часть, представленная Латушем как первая глава, скорее всего является введением.
Станислав-Август Понятовский (1732—1798), последний король Польши (1764—1795). ставленник Екатерины II, пользовался репутацией просвещенного монарха, одно время состоял в переписке с Вольтером. Через своего посланника при Версальском дворе Филиппа Маццеи (имя которого значится в списках “Общества 1789 года”) он передал Шенье (а также Б. Бареру, см. о нем примеч. 53 к предисловию Латуша) почетную медаль, на одной стороне которой был изрбражен король, а на другой были выбиты слова Bene meritis (С честью заслуживаешь).
Это первое печатное выступление Шенье, откровенно направленное против якобинцев. Оно имело значительный резонанс. Статья была перепечатана прежде всего роялистскими газетами и положила начало полемике между А. Шенье и Мари-Жозефом, который опубликовал сперва заявление о том, что он не является ее автором (в то время в печати часто путали обоих братьев), а затем — статью в защиту Общества якобинцев.
Впервые: Journal de Paris, Supplément N 38, 29 mars 1792.
Впервые опубликовано в сборнике 1819 г. См. предисловие Латуша и примеч. 36—37 к этому предисловию.