Пришелец! Этот бык, что на груди морской

Взрезает пенный вал уверенной ногой, —

Единственный, кого носила Амфитрита.

Плывет он к берегам прославленного Крита.

Под кисеей, что вихрь вздымает на лету,

Одной из тирских дев несет он красоту.

В слезах, зовя подруг и родичей, несмелой

Рукой она за рог его схватилась белый,

Страшится влажных ласк и, на хребте быка,

10 От волн спасается пугливая нога.

Искусство сделало текучей бронзу. Ходит

По ней волна. А тот мычащий мореходец,

Тот бык — бессмертный бог и царь богов: тот бык —

Юпитер сам. Его и молнию и лик

Ты в ложном облике вдруг узнаешь смущенно.

Таким сошел он с туч на пастбище Сидона,[490]

Тая под бычьим лбом расчет коварный свой,

И телок чаровал рогатой красотой.

И милая ему Европа, дева Тира,

20 Незнающей рукой царя ласкает мира,

И в свой черед он к ней ласкается. Она

Желанным бременем ему на рамена

Легла доверчиво. И бог в личине бычьей

В пучину ринулся. Вор красоты девичьей —

Весь в пене моря. Кипр уже он миновал,

И к критским берегам его выносит вал.