Все меры предосторожности были приняты, чтобы удержать узника в тюрьме. Сам Шодресс откровенно демонстрировал гордость и удовлетворение от его поимки и, кажется, в самом деле собрался поселиться в тюрьме. С этой целью он специально назначил себе заместителей, а для большей уверенности при нем неотлучно находился Дэн Макгрюдер. Все знали, что этот человек лучше других понимал сложную и непредсказуемую натуру пленника, поскольку на собственном горьком опыте убедился в его искусстве, и потому, как само собой разумеющееся, ни на миг не утрачивал бдительности. Что до кандалов, которыми сковали Одиночку Джека, то их не скупясь наложили по две пары на запястья и лодыжки. И к ногам вдобавок приковали тяжелое железное ядро, которое когда-то служило оружием в битве, а нынче превратилось в орудие усмирения узника.

Но хотя Димз был увешан цепями и грузами, хотя руки его ни на минуту не освобождались от тяжести двух наручников, в остальном Одиночку Джека содержали вполне сносно.

Каждый день он виделся со многими людьми. Не только жители города, которые из-за любопытства никак не могли вдоволь на него наглядеться, приходя к нему; нет, сюда приезжали и ковбои со всей округи, чтобы посмотреть на своего рода знаменитость и сказать ему пару слов. Поведение узника поражало всех. Его как будто совсем не беспокоило и не смущало то, что они в упор таращились на него. И он был не против перемолвиться с ними парой слов. Так что благодаря этому репутация Димза утратила часть своей сверхъестественной таинственности. Он больше не был жутким призраком — скорее просто искусным и потрясающе ловким парнем, человеком редкой храбрости и исключительного мастерства в обращении с оружием.

«Быстрый, как Одиночка Джек» — такое вот появилось в народе сравнение, когда хотели подчеркнуть молниеносность чьей-либо реакции. «Храбрый, как Одиночка Джек» — означало, что человеку попросту неведомо чувство страха. А «стреляет, как Одиночка Джек» стало бы высочайшей похвалой, если бы отыскался другой такой же, как он, умелец обращаться с оружием, который никогда не промахивался.

Когда всем стало ясно, что он вовсе не отвратительная тварь, в тюрьме стали появляться даже женщины и приводили своих детей, чтоб те посмотрели на храбреца. И они смотрели, и смеялись, и разевали рты, и тыкали в него пальцами, когда он улыбался им в ответ с неизменным добродушием.

День суда над Димзом быстро приближался.

За день до того, как он должен был начаться, под вечер в тюрьму пришел Стив Гранж и обнаружил, что заключенный играет в покер с Дэном Макгрюдером. Это превратилось в постоянное занятие в дни, когда дежурил Дэн. Они устраивались за столом у окна в общей комнате на третьем этаже. Солнечные лучи заливали помещение, светлое пятно передвигалось по полу, обозначая течение дня, а Одиночка Джек все сидел на краю стола, держа карты и удобно пристроив на нем окованные тяжелым железом руки. Напротив него сидел Дэн Макгрюдер и тасовал карточную колоду.

За этим приятным занятием и застал их Стив Гранж, когда забрел в помещение. Час был поздний, посетителей в тюрьму в это время, как правило, уже не допускали. Но Стив Гранж как раз являлся исключением из правил и казался таким важным, что мог входить куда и когда угодно.

С минуту понаблюдав за игрой, он уселся на подоконнике, как раз когда вернулся после обеда Шодресс.

— Привет, Стив, — сказал тот. — Какие новости?

— Никаких.

— Эпперли как, без перемен?

— Эпперли с каждым днем все лучше. Сейчас он уже вне опасности.

— Слушай-ка, Стив, с чего это Эстер так носится с этим парнем, не скажешь мне?

— А ты должен знать, — ответил Стив Гранж. — Наверное, она потому оставила его у нас, что так ей легче укрыть его от твоих охотничков.

— Моих охотничков?

— Эй, Шодресс, ты же не будешь отрицать, что те трое, которые ранили его, были твоими людьми.

Он повернулся к Дэну Магрюдеру, сидящему за столом.

— Если это все чушь, Дэн, так и скажи.

Дэн Макгрюдер пожал плечами.

— Откуда я знаю? Если я что и знаю, так это то, что в школе от учителя слышал, — сказал он с ухмылкой. — А больше ничего. Да и это теперь уже забываю.

Александр Шодресс громко и удовлетворенно расхохотался. Ничто так его не радовало, как осознание того, что сторонники оказывались целиком у него в руках. Только тогда он и мог доверять им до конца.

— Ладно, Стив, — сказал он, — видишь, против меня ничего нет и доказать нельзя. А что до Эпперли — какая разница, что он думает? Чем меньше думаешь, тем лучше, чем меньше рыпаешься, тем лучше, а уж Эпперли это в первую очередь касается. Я ему не желаю счастья. И ты скажи это Эстер, пусть знает. Не вижу причины надрываться ради него. Она что, планы строит относительно него, хочет выйти замуж за парня из хорошей семьи с Востока и стать настоящей дамой? Или нацелилась на денежки Энди Эпперли? Что, разве нет?

Он опять расхохотался, кичась своей проницательностью: любил угадывать мысли людей. Но тут внезапно наткнулся на холодный взгляд Стива.

— Эстер никогда не выйдет замуж ради денег. Никогда не выйдет замуж, чтобы войти в богатый дом и обрести положение в обществе. — Так заявил Стив.

— Здрасте! — шутовски согнул в поклоне свою тушу Шодресс. — А почему бы и нет?

— По одной-единственной причине. Потому что она моя сестра.

— И это, по-твоему, причина?

— Этой причины будет достаточно для любого, кто… — заявил Стив Гранж, угрожающе выпятив квадратную челюсть.

Шодресс развернулся кругом и уставился на своего юного сателлита. Не то чтобы это можно было назвать бунтом, но тот явно предъявлял ему нечто, напоминающее декларацию прав. И это вызвало у мистера Шодресса отвращение: там, где он был хозяином, он хотел оставаться им всегда.

Но в словах и тоне юного Стива чувствовалось такое достоинство, что даже Одиночка Джек, который не особенно обращал внимание на тех, кто толпился вокруг, сейчас поднял темные глаза и пристально посмотрел на молодого человека. А Гранж, встретившись с ним взглядом, слегка кивнул и повернулся так, что Одиночка Джек увидел, как Стив незаметно заталкивает какой-то бумажный пакет в глубокую щель между здоровенными кирпичами, из которых была сложена стена.

Джек вернулся к своим картам.

Шодресс кипел, и при мысли о том, что такой щенок, как Стив Гранж, осмелился выступать против него, с губ его готова была сорваться свирепая брань. Но он понимал, что еще одно неосторожное слово — и он может навсегда потерять его. Оттолкнуть Стива было очень легко, а вот вновь привлечь на свою сторону — невозможно.

Так что ему пришлось не на шутку задуматься. Но довольно быстро пришла в голову мысль, что лучше предоставить событиям идти своим чередом, чем сейчас загонять парня в угол.

Подавив вспышку ярости и затаив в сердце злобу, он отвернулся от Гранжа и вдруг взгляд его упал на тех двоих, что сидели за столом. Он рявкнул на Макгрюдера:

— Опять играешь с ним в карты, Дэн!

— Да ведь больше здесь нечем и заняться, — повинился Макгрюдер. — И что плохого в картах?

— Что плохого? Все плохое! Во-первых, он сидит на столе, чуть ли не у тебя над головой! Что ему стоит взять да и броситься на тебя? Ты что, дитя малое? Даже такой ерунды не понимаешь?

Дэн Макгрюдер окинул взглядом заключенного, и вправду сидящего на столе, и не смог сдержать улыбки.

— Вряд ли ему придет в голову на меня свалиться, — объяснил он Шодрессу.

При этом он коснулся одного из револьверов, что висели у него на поясе. Помимо всего прочего, о Дэне Макгрюдере ходила молва, будто его искусство обращения с оружием удовлетворило бы самого придирчивого критика.

— Притом он же скован по рукам и ногам! — Не удержавшись, Дэн расхохотался, и даже рот Шодресса слегка покривила улыбка, но это была весьма кислая мина.

— Ты поступаешь как глупый мальчишка, а не как человек, которому этот джентльмен уже преподал пару уроков, — заявил толстяк Макгрюдеру.

— Кому какое дело! — вспыхнул Дэн. — Да, было такое, он хорошо меня погонял, и я не боюсь в этом признаться. Но зачем без конца об этом твердить?

— Да потому что ты уселся прямо перед львом и положил голову в его пасть! Черт побери, я обязательно заменю тебя на другого сторожа!

— Буду счастлив! — воскликнул Дэн. — Забавы такого рода не для меня! С удовольствием отсюда смоюсь. Но скажи мне одно, Шодресс: что он может натворить? Ну что он на самом деле может? Разве что вправду прыгнуть сдуру мне на голову, но тогда…

Он прервал вдруг свою речь и усмехнулся, глядя на Одиночку Джека; и тот усмехнулся в ответ, явно не тая сейчас за душой никакого злого умысла.

— Но если он все-таки решится на такое, — продолжал гнуть свое Макгрюдер, — это равносильно тому, что он покончит с собой, потому что я его тут же пристрелю. Ты же знаешь это, малыш. Ведь правда, Димз, ты это знаешь? Ясное дело, он это знает, Алек. Он видит, что я с ним по-хорошему, но это же вовсе не значит, что я не слежу за ним постоянно!

Александр Шодресс оперся обеими мощными руками о стол и пригнулся, так что его глаза оказались на уровне глаз пленника.

— Ну что, малыш, — сказал он. — А я с тобой, выходит, не по-хорошему, так, что ли?

— Ты похож на жабу, Шодресс, — спокойно взглянул на него пленник. — Но я прежде не знал, что ты, оказывается, так здорово усвоил еще и подлые жабьи манеры!

Мистер Шодресс так и подскочил, точно его ткнули сзади вилами.

— Трущобная крыса! — завопил он.

— Потому что, — рассудительно продолжил Димз, не обращая внимания на вопли Шодресса и стараясь как можно точнее объяснить свою мысль, — ты тоже пользуешься ядом, который течет из твоих бородавок, Шодресс!

Шодресс отшатнулся и вытаращился на него.

— Ты лжешь! — заорал он.

— Вот видите? — сказал Одиночка Джек Макгрюдеру и Стиву Гранжу. — Он принял это всерьез. Значит, я попал как раз в его самое больное место.