Бушующая толпа сотни в полторы излилась из Скалистого каньона и рассеялась по неровным склонам его дальнего конца в надежде отыскать Эндрю Эпперли и его маленькую армию. Однако предупреждение Чарли Джонсона дошло до Эндрю вовремя, и он отвел свою армию, не вступая в бой. Застать обезлюдевший город ночью, врасплох — одно дело; и совсем другое — встретиться в бою лицом к лицу, когда шансы — два, а то и три к одному.

Так что полторы сотни людей Шодресса тщетно порыскали по окрестностям, пока наконец не наткнулись на коровье стадо примерно в сотню голов; на животных обнаружили клеймо Эпперли. Стадо захватили с собой, резонно полагая, что тяжелая работа должна чем-то вознаграждаться.

Тем временем отборные силы Шодресса с триумфом возвращались в Джовилл. За ними несли наспех сколоченные носилки, в которых лежал несчастный Бриггс, тяжело, но не смертельно раненый. Его хотели донести до ближайшего ранчо. Там и собирались оставить до выздоровления, а потом пусть бы отправился куда глаза глядят, как только будет в состоянии сесть на лошадь. Он не был слишком уж ценной добычей по сравнению со своим знаменитым спутником.

Может быть, кое-кто из этих до зубов вооруженных мужчин и не рассматривал поимку одного человека как геройство или подвиг, тем не менее всех увлекло откровенное ликование Алека Шодресса.

В момент пленения он подскакал к Одиночке Джеку и ударил его кулаком в лицо.

— Это только начало, Димз! — прокричал он. — А я хочу устроить тебе кое-что покруче!

— Еще бы тебе не хотелось. — На лице Одиночки Джека появилась улыбка. — Однако, Шодресс, у меня есть заложник. Держись от меня подальше, и, если еще раз вздумаешь сунуть мне кулак в лицо, я разряжу револьвер в твое.

Это было сказано без всякой злобы, напротив, с полным самообладанием, отчего ярость толстяка показалась смешным капризом испорченного ребенка.

И Шодресс, хотя радость и бешенство вперемежку все еще подымались и кипели у него внутри, старался после этого разговора ехать на безопасном расстоянии от вооруженного пленника.

Люди растянулись в неровную колонну. Впереди шествовал конь Шодресса, неся на себе полководца, возвращавшегося с победой. За ним скакала большая группа воинов. В центре, отделенные свободным пространством сзади и спереди, ехали Стив Гранж и Джек Димз. Остальные замыкали строй, отрезая возможные пути к бегству, и хотя из толпы неслись издевательские вопли и слова оскорблений, ни один не осмелился и пальцем коснуться Одиночки Джека. Отчасти потому, что он внушал всем уважение, но более всего сдерживало то, что рядом с ним ехал Стив Гранж, и люди Шодресса понимали, что малейшее действие против пленника будет означать пулю, которую тот немедленно пошлет в голову Стива.

Итак, странная кавалькада вернулась по своим же собственным следам и въехала на улицы Джовилла; всю дорогу ее сопровождал таинственный, отдаленный волчий вой, точно волк крался за ними, держась в стороне. Это был голос Команча.

Люди заключили что-то вроде перемирия с его хозяином, но отсюда вовсе не следовало, что оно хоть в малой мере касается зверя-людоеда. Так что прихвостни Шодресса со злобным рвением бросались выслеживать пса и палили по его тени, которая металась то туда, то сюда, счастливо избегая и охотников, и их пуль, пока наконец не прорывалась сквозь плотный заслон, уходя от очередной расставленной ловушки.

— Это воет твоя смерть, Димз! — прокричал Шодресс, обернувшись через плечо. — Это твоя душа зовет тебя!

Он долго хохотал над своей неуклюжей шуткой, ибо был сейчас в прекрасном расположении духа, и, пока его воинство мчалось по улицам Джовилла, весь отряд проникся тем же возбуждением, что бушевало в тот момент в груди их вождя. Они подлетели к тюрьме и вновь снесли дверь, которую сами же разбили вдребезги сегодня чуть раньше, а тюремщик тщетно пытался поставить ее на место. И вот наконец в самой дальней, самой надежной камере, закованный в кандалы по рукам и ногам, Одиночка Джек завершил свои странствия.

Тюрьма располагалась в старинном здании, которое не так давно приспособили для нужд закона. В окна первого этажа вставили частые решетки, но для большей безопасности узникам не разрешалось иметь при себе никаких вещей. При них были только цепи, что их сковывали, да стражники, которые охраняли их.

Поскольку бдительность стражи целиком и полностью зависела от воли Шодресса, всем было хорошо известно, что тюрьма лишает свободы друзей толстяка с таким же успехом, как решето удерживает воду. Но в то же время это место становилось надежной, несокрушимой крепостью для его врагов.

— А теперь… — изрек Шодресс, похлестывая по высоким сапогам ременной плетью, а другой рукой * опираясь на стол в той комнате, куда временно поместили Димза, — а теперь, сынок, скажи-ка мне, кто победил?

— Я победил, — не раздумывая, ответил Димз. — Я победил, потому что ты натравил на меня весь свой город, потому что за мной гнались все твои люди, а я перекрыл им путь к Эпперли и сделал из вас дураков!

— Ты победил?! — заорал, трясясь от ярости, Шодресс. — Ты победил? Ты победишь, когда начнешь плясать в воздухе, а до этого, поверь, не так уж много времени осталось!

— Ты не собираешься ждать, пока меня повесят по закону? — поинтересовался Димз. На первый взгляд могло показаться, что у парня стальные нервы.

— По закону? В этом городе только один закон — я! Чего я хочу, то и по закону, щенок! И ты, и Эпперли, и прочие кретины, что до сих пор этого не уразумели, заплатят за то, что были полными болванами!

— Ладно, ладно! — примирительно произнес Димз. — Но скажи-ка, Шодресс, какое дело ты собираешься мне пришить? Какое убийство?

— Какое убийство? Сам не знаешь? Да убийство Вестовера! Скажешь, этого мало?

— Убийство? — усмехнулся Одиночка Джек.

— Вы только поглядите на его ухмылку! — воскликнул Шодресс. — Черт меня подери, ему, видите ли, весело! Да, я сказал — убийство Вестовера! Разве не ты подкрался к нему в темноте и застрелил его?

— Ну да, — согласился Димз. — А те четверо, что с ним были, бросились бежать, для того чтобы после свидетельствовать против меня, так, что ли?

— Они засвидетельствуют, как тебя повесят, Димз. Это уж точно. Как тебе это нравится, парень?

— Это только убедило меня в том, что я знал и раньше, — ответил Одиночка Джек. — Теперь я уверен, что выживу и выберусь из этой тюрьмы, а потом выбью пулей твои мозги, Шодресс. Я всегда знал, что этим кончится, с того самого момента, как впервые тебя увидел. И сейчас я убежден в этом, как никогда раньше!

Лицо Александра Шодресса побагровело и раздулось от ненависти. Он шагнул вперед, пол прогнулся под его весом, и поперек лица узника вспыхнул рубец от резко хлестнувшей плети.

— Ты трусливый убийца! — прорычал Шодресс.

Внезапно плеть была вырвана из рук Алека. Как ни боялись его в Джовилле, все же негромкий вздох облегчения вырвался из груди головорезов, вошедших в камеру следом за ним. — Ведь удар был нанесен беспомощному человеку.

Плеть из руки Шодресса выхватил Стив Гранж. Теперь он встал перед посиневшим, задыхающимся толстяком и сердито крикнул:

— Не смей, Алек! Он не может тебе ответить, и ты пользуешься этим!

Шодресс метал громы и молнии, будто собирался швырнуть молодого человека на растерзание тиграм. Но в следующий момент, увидев серьезные лица своих вассалов, понял, что на сей раз зашел слишком далеко.

— Ты прав, Стив, — покорно сказал он. — Я немного забылся. Помнил только о том, что передо мной гнусный трус, который убил моего старого друга Вестовера! Димз не человек, он не заслуживает того, чтобы с ним обходились по-человечески!

Шодресс тяжело дышал. Вокруг никто не шевельнулся, ни единого звука не вырвалось в ответ — люди жались от ужаса перед тем, что только что видели. И тогда в этой внезапно наступившей тишине все услышали слабый, отдаленный вой, похожий на вой вышедшего на охоту волка.

Шодресс внезапно оживился.

— Вот! — крикнул он, указывая пальцем на открытую в камеру дверь. — Вот он кто такой, этот Димз, и вот кто его братья!

Все согласно закивали. Но это маленькое происшествие, казалось, случилось так кстати, будто здесь произошло нечто более значительное, нежели простое совпадение обстоятельств.

Все глаза повернулись к пленнику.

У того не дрогнул ни один мускул — ни под ударом плети, ни позже, когда длинный красный рубец пролег через все его лицо — левую бровь, переносицу и правую щеку. И потекла тонкая струйка крови, окрасившая красным его губы. Но его темные, выразительные глаза упорно, не отрываясь, безо всякого выражения, как на пустое место, смотрели в лицо Шодресса.

— Что там у тебя на уме? — вдруг не выдержал Шодресс, попятившись под этим странным взглядом. — Что ты на меня так уставился?

— Я уже вижу, как ты лежишь мертвый на улице, — медленно произнес Димз. И кивнул, как будто перед его внутренним взором встала отчетливая и удивительная живая картина.

Шодресс совсем потерял контроль над собой и заорал:

— Он спятил! Но вот что я тебе скажу: если ты выйдешь из этой камеры, так только когда я засну! Потому что я буду жить прямо здесь, в тюрьме, и спать здесь, и есть, и с нетерпением ждать того часа, когда получу удовольствие, увидев, что ты болтаешься на конце веревки!

Он пошел к двери, и, грузно переставляя ноги-тумбы, вывалился из камеры. Но Стив Гранж остался и, повернувшись к пленнику, посмотрел в его темные глаза.

— Прости, — сказал он наконец. — Очень прошу, прости. Это была грязная выходка. Выходка грязной скотины! — И вдруг добавил: — Димз, мне плевать, что про тебя говорят. Я был с тобой и знаю, что я видел сегодня ночью. Ты — порядочный человек! Ты настоящий мужчина! Скажи, что я могу для тебя сделать, и я сделаю все!

— Ты брат Эстер Гранж? — спросил пленник.

— Да.

— Тогда ты ничего не можешь сделать для меня.

— Почему?

— Пойди спроси у нее, она тебе расскажет.

И Стив Гранж, совершенно сбитый с толку, послушно покинул тюрьму.