^{в которой описывается, как Паспарту проявил слишком живой интерес к делам своего хозяина и что из этого получилось}

Гонконг — маленький островок, который, по нанкинскому договору, после войны 1842 года перешел во владение Англии. За несколько лет колонизаторской деятельности предприимчивая Великобритания выстроила на острове значительный город и создала порт. Этот островок расположен в устье реки Кантон и отделен лишь шестьюдесятью милями от португальского города Макао, стоящего на другом берегу реки. В коммерческой войне между Макао и Гонконгом все шансы на победу были на стороне последнего. Ныне бо́льшая часть китайского транзита производится через английский порт. Глядя на его доки, верфи, пакгаузы, больницы, готический собор, здание правительства и асфальтированные улицы, можно подумать, что находишься не в Китае, а в одном из торговых городов графства Кент или Серрей.

Паспарту, засунув руки в карманы, отправился в порт, рассматривая паланкины, рикши, не вышедшие еще из моды в Небесной империи[68], и толпу китайцев, японцев и европейцев, запрудившую улицы. Это был тот же Бомбей, Калькутта или Сингапур.

Паспарту дошел до порта. Там, в устье реки Кантон, стояло множество судов всех национальностей: английские, французские, голландские военные и торговые корабли, японские и китайские лодки, джонки и сампаны. Прогуливаясь в толпе, Паспарту заметил нескольких одетых в желтое стариков-туземцев. Зайдя в китайскую цырюльню, чтобы побриться «по-китайски», он узнал от местного фигаро[69], который недурно объяснялся по-английски, что каждому из этих стариков по меньшей мере восемьдесят лет и что этот возраст дает им право носить одежду желтого цвета — цвета императорского дома. Сам не зная почему, Паспарту нашел это очень забавным.

Побрившись, он вернулся на пристань, возле которой стоял «Карнатик». Там он заметил Фикса, расхаживавшего взад и вперед по набережной, и нисколько этому не удивился. Лицо полицейского инспектора выражало живейшую досаду.

«Эге! — воскликнул про себя Паспарту. — Видно, неважны дела у джентльменов из Реформ-клуба».

Делая вид, что не замечает дурного настроения Фикса, он с довольной улыбкой подошел к нему.

Сыщик имел достаточно оснований проклинать преследующие его неудачи. Ордера на арест все еще не было! Очевидно, этот приказ путешествует следом за ним и сможет настичь его лишь в том случае, если он на несколько дней останется в городе. Так как Гонконг был последней английской территорией на пути Фогга, то следовало во что бы то ни стало задержать его здесь, чтобы он не ускользнул окончательно.

— Ну как, мистер Фикс, вы все же решили сопровождать нас до Америки? — спросил Паспарту.

— Да, — ответил сквозь зубы Фикс.

— Вот как! — воскликнул с громким хохотом Паспарту. — Я знал, что вы не можете расстаться с нами. Ну что же, идем, заказывайте себе каюту.

И они вместе отправились в бюро морских сообщений и заказали четыре каюты. При этом кассир предупредил их, что ремонт «Карнатика» закончен и пакетбот уйдет не завтра утром, как предполагалось, а сегодня, в восемь часов вечера.

— Очень хорошо! — заметил Паспарту. — Это устраивает моего хозяина. Надо его предупредить.

Тут Фикс пошел на крайнее средство. Он решил все рассказать Паспарту, это, может быть, единственный способ на несколько дней задержать Филеаса Фогга в Гонконге.

Выйдя из бюро, Фикс предложил своему спутнику зайти в таверну чего-нибудь выпить. У Паспарту было еще достаточно времени. Он принял приглашение Фикса.

На набережной им попалась таверна. У нее был очень привлекательный вид. Оба вошли в нее. Это был просторный, прилично убранный зал, в глубине которого стояла складная кровать с множеством подушек. На кровати лежало несколько спящих людей.

Около тридцати посетителей сидело за маленькими столиками из плетеного тростника. Одни пили английское пиво — эль или портер, другие потягивали спиртное — джин или бренди. Почти все курили длинные глиняные трубки, набитые шариками опиума, смешанного с розовым маслом. Время от времени некоторые из курильщиков теряли сознание и скатывались под стол. Двое официантов тотчас же хватали их за ноги и за голову и относили на кровать, где уже лежало около двадцати человек в последней степени опьянения.

Фикс и Паспарту поняли, что попали в курильню, где собираются те несчастные, исхудалые, опустившиеся идиоты, которым предприимчивая Англия ежегодно продает на двести шестьдесят миллионов франков губительного снадобья, называемого опиумом. Гнусные миллионы, полученные от использования одного из самых вредных пороков человека!

Китайское правительство давно стремится посредством суровых законов пресечь эти злоупотребления, но тщетно. От обеспеченных классов населения, которым было предоставлено исключительное право курения опиума, эта привычка перешла к народным массам, и вред, производимый ею, не мог уже быть ограничен. В Китае опиум курят всюду и везде. И мужчины и женщины предаются этой пагубной страсти и, привыкнув вдыхать пары опиума, уже не могут от нее отстать, не испытывая мучительных судорог в желудке. Привычный курильщик может выкурить до восьми трубок в день, но через пять лет такой жизни он умирает.

В одну из этих многочисленных даже в Гонконге курилен и попали Фикс и Паспарту, желавшие немного освежиться. У Паспарту не было с собой денег, но он охотно принял угощение своего спутника, рассчитывая отплатить ему в недалеком будущем тем же.

Они спросили две бутылки портвейна, которым Паспарту воздал должную честь. Фикс, более сдержанный, внимательно наблюдал за своим компаньоном. Говорили о том, о сем и больше всего о прекрасной идее Фикса поехать на «Карнатике». Вспомнили о пароходе, отплытие которого должно состояться раньше назначенного срока. Бутылки были опорожнены.

Паспарту, уже осушивший обе бутылки, поднялся, чтобы предупредить своего хозяина.

Фикс удержал его.

— Одну минуту, — сказал он.

— Что вам нужно, мистер Фикс?

— Я хочу с вами поговорить о серьезных делах.

— О серьезных делах? — вскричал Паспарту, допивая последние капли вина, оставшиеся на дне его стакана. — Мы лучше об этом поговорим завтра. Сегодня мне некогда.

— Подождите, — сказал Фикс. — Дело касается вашего хозяина.

Паспарту внимательно поглядел на своего собеседника; выражение его лица показалось ему странным. Он снова сел.

— Что же вы хотите мне сказать? — спросил он.

Фикс понизил голос и, положив руку на локоть своего собеседника, сказал:

— Вы догадались, кто я такой?

— Еще бы! — улыбнулся Паспарту.

— Тогда я вам признаюсь во всем.

— Когда я и так все знаю, дружище! Вот уж совсем неумно! Ну, ладно, валяйте дальше. Но сначала позвольте мне сказать, что ваши джентльмены напрасно потратились.

— Напрасно? — повторил Фикс. — Вам легко говорить. Сразу видно, что вы не знаете, какая сумма…

— Очень хорошо знаю, — ответил Паспарту. — Двадцать тысяч фунтов стерлингов.

— Пятьдесят пять тысяч! — поправил Фикс, стискивая руку француза.

— Как! — воскликнул Паспарту. — Мистер Фогг рискнул… Пятьдесят пять тысяч фунтов! Ну, тогда еще больше оснований не терять ни минуты, — добавил он, снова вставая из-за стола.

— Пятьдесят пять тысяч фунтов, — повторил Фикс, насильно усаживая Паспарту на место и приказав принести бутылку бренди. — В случае успеха я получу премию в две тысячи фунтов. Хотите пятьсот фунтов за то, чтобы мне помочь?

— Вам помочь?!. — вскричал Паспарту, вытаращив глаза от изумления.

— Да, помочь мне на несколько дней задержать мистера Фогга в Гонконге.

— Это еще что такое?! Что вы говорите?! — воскликнул Паспарту. — Мало того, что ваши джентльмены следят за моим хозяином, — они вздумали еще ставить ему препятствия. Мне просто стыдно за них!

— Что вы, чорт возьми, хотите сказать? — спросил Фикс.

— Я хочу сказать, что это совершенно неприлично. Это все равно, что обобрать мистера Фогга и вынуть у него деньги из кармана.

— Именно к этому мы как раз и стремимся.

— Так ведь это же западня! — воскликнул Паспарту, возбужденный действием бренди, подливаемого Фиксом, которое он пил, не считая стаканов. — Настоящая западня! А еще коллеги! Джентльмены!

Фикс понимал все меньше и меньше.

— Коллеги! — продолжал кричать Паспарту. — Члены Реформ-клуба! Знайте же, мистер Фикс, мой хозяин — честный человек, и раз держит пари, то выполняет его по всем правилам.

— За кого вы меня принимаете? — спросил Фикс, пристально вглядываясь в Паспарту.

— Чорт возьми! Конечно, за агента членов Реформ-клуба, в обязанности которого входит контролировать маршрут моего хозяина, что для него крайне унизительно. Я уже давно вас разгадал, но, разумеется, ничего не сказал мистеру Фоггу.

— Он ничего не знает? — быстро спросил Фикс.

— Ничего, — ответил Паспарту, еще раз опоражнивая свой стакан.

Сыщик провел рукой по лбу. Он не решался продолжать разговор. Что ему надлежало делать? Заблуждение Паспарту казалось искренним, но оно еще более затрудняло выполнение плана агента.

Было очевидно, что этот парень говорил совершенно чистосердечно и не был соучастником своего хозяина, а этого Фикс боялся больше всего.

«Ну что же, — подумал агент, — раз он не соучастник, значит он мне поможет».

И сыщик принял новое решение. У него больше не было времени выжидать. Какой угодно ценой нужно было задержать Фогга в Гонконге.

— Слушайте! — быстро заговорил Фикс. — Слушайте меня хорошенько. Я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете. Я не агент членов Реформ-клуба…

— Вот как! — сказал Паспарту, насмешливо глядя на него.

— Я полицейский инспектор, у меня поручение от главного управления…

— Вы… полицейский инспектор?

— Да, и я это сейчас вам докажу, — продолжал Фикс. — Вот мои полномочия.

Сыщик вытащил из бумажника и показал своему собеседнику полномочия, подписанные директором центральной полиции. Паспарту потерял дар речи и в полном изумлении смотрел на Фикса.

— Пари мистера Фогга, — продолжал Фикс, — это предлог, с помощью которого он надул вас, так же как и своих коллег в Реформ-клубе: он заинтересован обеспечить себе ваше невольное соучастие.

— Но в чем же дело? — воскликнул Паспарту.

— Слушайте. Двадцать восьмого сентября в Английском банке была совершена кража пятидесяти пяти тысяч фунтов стерлингов человеком, приметы которого установлены. Так вот, глядите, они точь-в-точь соответствуют наружности Фогга.

— Ну вот еще! — вскричал Паспарту, ударяя своим могучим кулаком по столу. — Мой хозяин — самый честный человек на свете!

— Почем вы знаете? — возразил Фикс. — Он вам совершенно незнаком. Вы поступили к нему в самый день отъезда, а выехал он поспешно, воспользовавшись бессмысленным предлогом, даже без вещей, захватив с собой большую сумму денег. И вы осмеливаетесь после этого утверждать, что он честный человек!

— Да, да, — машинально повторял бедный парень.

— Неужели вы хотите быть арестованным как его соучастник?

Паспарту схватился за голову. Он был неузнаваем. Он не смел смотреть на полицейского инспектора. Филеас Фогг — и вдруг вор! Он, спаситель Ауды, смелый и великодушный человек! А между тем какие жестокие улики выдвигались против него! Паспарту постарался отбросить подозрение, которое мелькнуло у него в мозгу. Он не хотел верить в виновность своего хозяина.

— В конце концов, чего вы от меня хотите? — спросил он сыщика, страшным усилием воли овладев собой.

— Вот чего, — ответил Фикс: — я проследил мистера Фогга до Гонконга, но этого мало — до сих пор не получен приказ об его аресте, который я затребовал из Лондона. Вы должны мне помочь задержать его в Гонконге…

— Мне… Чтобы я…

— А я поделюсь с вами премией в две тысячи фунтов стерлингов, обещанной Английским банком.

— Ни за что! — ответил Паспарту, который поднялся и снова упал на стул, чувствуя, что и силы и разум изменяют ему.

— Мистер Фикс, — начал он заикаясь, — если даже все, что вы говорите, правда… если даже мой хозяин тот самый вор, которого вы разыскиваете… я отказываюсь от этого… я у него на службе… И я видел, что он добр и благороден… Предать его! Никогда! Ни за какие деньги в мире. Я из такой местности, где подобных вещей не делают.

— Вы отказываетесь?

— Отказываюсь.

— Будем считать, что я ничего не сказал, — ответил Фикс. — Выпьем!

— Да, выпьем…

Паспарту пьянел все больше и больше. Фикс, понимая, что надо любой ценой разлучить его с хозяином, решил доконать нашего парня. На столе лежало несколько трубок с опиумом. Фикс сунул одну из них в руки Паспарту, тот взял ее, поднес к губам, зажег и сделал несколько затяжек. Голова его отяжелела под действием яда и упала на стол.

— Ну, наконец-то! — сказал Фикс, глядя на неподвижного Паспарту. — Мистер Фогг не будет предупрежден вовремя об отходе «Карнатика». Если он все же уедет, то, по крайней мере, без этого проклятого француза.

И он вышел из таверны, заплатив по счету.