Пуаро вышел из полицейского участка, погруженный в мрачные размышления. Его шаги все замедлялись. На базарной площади он остановился и огляделся. Рядом был дом доктора Клоуда со старой латунной вывеской. Немного дальше – почтовое отделение. На другой стороне – дом Джереми Клоуда. Прямо перед Пуаро, несколько в глубине, стояла католическая церковь – скромное, небольшое здание, казавшееся увядшей фиалкой по сравнению с внушительным храмом Святой Марии, который высился посреди площади, символизируя господство протестантской религии.

Повинуясь какому-то импульсу, Пуаро вошел в ворота католической церкви и, миновав паперть, оказался внутри. Он снял шляпу и опустился на скамью. Его мысли были прерваны звуком подавленных горестных рыданий.

Пуаро повернул голову. По другую сторону прохода, закрыв лицо руками, стояла коленопреклоненная женщина в темном платье. Вот она поднялась и, все еще всхлипывая, пошла к двери. Пуаро, глаза которого расширились от любопытства, последовал за ней. Он узнал Розалин Клоуд.

Она остановилась под аркой, стараясь успокоиться. И тут Пуаро очень мягко заговорил с ней.

– Мадам, не могу ли я чем-нибудь помочь вам?

Она не удивилась и ответила с наивной простотой огорченного ребенка:

– Нет. Никто, никто не может помочь мне.

– Вы в большой беде, не так ли?

– Дэвида забрали, – сказала она. – Я совсем одна. Они говорят, что он убил... Но он не убивал! Нет!

Она посмотрела на Пуаро и проговорила:

– Вы были там сегодня? На судебном дознании. Я видела вас.

– Да. Буду рад, если сумею помочь вам, мадам.

– Я боюсь. Дэвид говорил, что со мной ничего не случится, пока он будет рядом. Но теперь, когда его посадили, я боюсь. Он сказал – они все хотят моей смерти. Это страшно даже произносить. Но, наверно, так оно и есть.

– Позвольте мне помочь вам, мадам.

Она покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Никто не может мне помочь. Я даже не могу пойти к исповеди. Я должна нести всю тяжесть своего греха совсем одна. Господь отвернулся от меня. Я не могу надеяться на милосердие Божие. – Она взглянула на него загнанным печальным взглядом. – Я должна была бы исповедаться в своих грехах, исповедаться. Если бы я могла исповедаться!..

– Почему вы не можете исповедаться? Вы ведь для этого пришли в церковь, правда?

– Я пришла найти утешение... Но какое может быть утешение для меня? Я грешница.

– Мы все грешники.

– Но вы могли бы раскаяться... Я хотела сказать... рассказать... – Она снова закрыла лицо руками. – О, сколько лжи, сколько лжи на моей совести.

– Вы солгали о своем муже? Роберте Андерхее? Так это был Роберт Андерхей, тот убитый?

Она резко повернулась к нему. Ее глаза приняли подозрительное, настороженное выражение. Она резко выпалила:

– Говорю вам, это не был мой муж. И нисколько не похож на него!

– Умерший вовсе не был похож на вашего мужа?

– Нет! – сказала она упрямо.

– Скажите мне, – сказал Пуаро, – как же выглядел ваш муж?

Ее глаза пристально взглянули на него. Затем лицо ее тревожно застыло, а глаза потемнели от страха. Она выкрикнула:

– Я не хочу говорить с вами!

Быстро пройдя мимо него, она побежала вниз по тропинке и вышла через ворота на базарную площадь.

Пуаро не пытался следовать за ней и только удовлетворенно кивнул головой. «Ага, – сказал он себе. – Значит, вот оно что!» И медленно вышел на площадь.

После некоторого колебания он двинулся по Хай-стрит к гостинице «Олень», которая была последним зданием перед открытым полем.

В дверях «Оленя» он столкнулся с Роули Клоудом и Линн Марчмонт.

Пуаро с интересом взглянул на Линн. Красивая девушка, подумал он, и притом умная. Лично его этот тип не восхищает. Он предпочитает что-нибудь более мягкое, женственное. «Линн Марчмонт, – подумал он, – очень уж современный типаж, впрочем, с таким же успехом его можно назвать и елизаветинским. Такие женщины сами решают свою судьбу, они не стесняются в выражениях, и в мужчинах им нравится предприимчивость и дерзость...»

– Мы очень благодарны вам, мосье Пуаро, – сказал Роули. – Ей-богу, это было похоже на фокус.

«Да это так и было», – подумал Пуаро. Если задают вопрос, ответ на который знаешь заранее, то вовсе нетрудно представить его в виде фокуса. Ему очень нравилось, что простаку Роули появление майора Портера – как бы из небытия – казалось таким же загадочным, как появление кроликов из шляпы фокусника.

– Ума не приложу, как вы это делаете, – продолжал Роули.

Пуаро предпочел промолчать – может же он позволить себе такую слабость. Ведь фокусник не раскрывает перед зрителями секреты своего искусства.

– Во всяком случае, Линн и я бесконечно вам благодарны.

«Линн Марчмонт, – подумал Пуаро, – не выглядит особенно благодарной. Вокруг глаз у нее тени, пальцы нервно сжимаются».

– Это внесет огромные изменения в нашу будущую семейную жизнь, – сказал Роули.

– Откуда ты знаешь? – резко перебила его Линн. – Я уверена, что потребуется множество всяких формальностей. Да и вообще, ничего пока не известно.

– Так вы женитесь? И когда? – вежливо спросил Пуаро.

– В июне.

– А давно вы помолвлены?

– Почти семь лет, – сказал Роули. – Линн только что вернулась из армии. Она была в Женских вспомогательных частях содействия флоту.

– А военнослужащим запрещено выходить замуж?

Линн коротко сказала:

– Я была за морем.

Пуаро заметил недовольный взгляд Роули. Затем Роули сказал:

– Пошли, Линн. Я думаю, мосье Пуаро торопится вернуться в город.

Пуаро с улыбкой сказал:

– Я не возвращаюсь в город.

– Что? – Роули остановился как вкопанный.

– Я ненадолго остаюсь здесь, в «Олене».

– Но... Но почему?

– C'est un beau paysage[77], – ответил Пуаро безмятежно.

– Да, конечно. Здесь очень красиво... – неуверенно пробормотал Роули, – Но разве вы... Разве вас не ждут дела?

– Я кое-что скопил, – сказал Пуаро, улыбаясь. – Мне не приходится чрезмерно много работать. Нет, я могу наслаждаться бездельем и проводить время там, где вздумается. А сейчас мне вздумалось пожить в Вормсли Вейл.

Он заметил, что Линн Марчмонт подняла голову и пристально посмотрела на него. А Роули, показалось ему, был слегка раздражен.

– Вы, наверно, играете в гольф? – спросил он. – В Вормсли Хит отели гораздо лучше. Совершенно изумительное место.

– Меня сейчас интересует только Вормсли Вейл, – ответил Пуаро.

– Пойдем, Роули, – сказала Линн, Роули неохотно последовал за ней. В дверях Линн остановилась и затем быстро вернулась. Она тихо заговорила с Пуаро:

– Дэвида Хантера арестовали после дознания. А вы... вы думаете, на это есть основания?

– Мадемуазель, они не могли поступить иначе после такого решения присяжных.

– Меня интересует, считаете ли вы, что это сделал он?

– А вы что думаете? – спросил Пуаро.

Но Роули уже вернулся за ней. Ее лицо окаменело. Она сказала:

– До свидания, мосье Пуаро. Я... я надеюсь, мы еще увидимся.

– Что ж, вероятно, увидимся, – пробормотал Пуаро.

Договорившись с Беатрис Липпинкотт о комнате, он снова вышел. И теперь направился к дому доктора Лайонела Клоуда.

Дверь открыла тетушка Кэти.

– О! – сказала она, отступая. – Мосье Пуаро!

– К вашим услугам, мадам, – поклонился Пуаро. – Я пришел засвидетельствовать вам свое почтение.

– Это очень мило с вашей стороны, конечно. Да... Ну... Войдите, пожалуйста. Садитесь, сейчас я уберу томик мадам Блаватской... И, может быть, чашечку чаю?.. Только бисквит ужасно черствый. Я хотела пойти к булочнику за свежим, иногда по средам у них бывает рулет с вареньем, но дознание спутало все мои планы.

Пуаро сказал, что вполне ей сочувствует.

Как ему показалось, известие о том, что он остается в Вормсли Вейл, привело в раздражение Роули Клоуда, да и тетушка Кэти явно не была этому рада. Она смотрела на него почти с ужасом. Наклонившись вперед, она с заговорщицким видом прошептала:

– Ни слова моему мужу, прошу вас, о том, что я была у вас и советовалась с вами насчет... насчет... ну, вы знаете о чем.

– Ни звука не пророню.

– Я имею в виду... Конечно, в то время я и понятия не имела... что Роберт Андерхей, бедняга, – это так трагично – был в Вормсли Вейл. Это все кажется мне совершенно невероятным совпадением!

– Все было бы гораздо проще, – согласился Пуаро, – если бы спиритический столик направил вас не ко мне, а прямо к «Оленю».

Тетушка Кэти немного повеселела при упоминании о спиритическом столике.

– Пути, по которым все движется в потустороннем мире, неисповедимы, – сказала она. – Но я ощущаю, мосье Пуаро, что во всем этом есть особое значение. А вы не чувствуете этого? Что все в жизни имеет значение?

– Да, разумеется, мадам. Даже в том, что я сижу сейчас здесь, в вашей гостиной, и в этом есть особое значение.

– О, в самом деле? – Миссис Клоуд выглядела несколько ошарашенной. – В самом деле есть? Да, наверно, это так... Вы возвращаетесь в Лондон, конечно?

– Не сразу. Я остаюсь на несколько дней в «Олене».

– В «Олене»? Ах да, в «Олене»! Но это там, где... О, мосье Пуаро, вы думаете, что это благоразумно?

– Я был направлен к «Оленю», – сказал Пуаро торжественно.

– Направлены? Что вы хотите сказать?

– Направлен вами.

– Но я никогда не хотела... Я хочу сказать, не имела ни малейшего понятия. Это все так ужасно, вы не находите?

Пуаро печально покачал головой и сказал:

– Я только что разговаривал с мистером Роули Клоудом и мисс Марчмонт. Я слышал, они женятся. И довольно скоро.

Тетушка Кэти немедленно повеселела.

– Милая Линн, она такая прелестная, и у нее такая хорошая память на цифры. А у меня совсем нет памяти на цифры, никогда их не могу запомнить. То, что Линн дома, – просто благодать Божия. Когда я запутываюсь, она всегда выручает меня. Милая девочка, надеюсь, она будет счастлива. Роули, конечно, замечательный молодой человек, но, знаете ли, несколько скучноват. Я хочу сказать – скучноват для такой девушки, как Линн, которая столько поездила по свету. А Роули, понимаете, всю войну был здесь, на ферме. О, вполне законно, конечно... Правительство хотело, чтобы он был здесь... С этой стороны все в порядке... Никакой трусости или увиливания, как это случалось в Бурскую войну. Но я хочу сказать, что это сделало его чуть-чуть ограниченным.

– Семь лет помолвки – хорошая проверка чувств.

– О да! Но я думаю, что эти девушки возвращаются домой какими-то беспокойными... И если встречается кто-либо иной... кто-нибудь, кто вел, быть может, жизнь, полную приключений...

– Кто-нибудь вроде Дэвида Хантера?

– Между ними ничего нет, – взволнованно сказала тетушка Кэти. – Совершенно ничего. Я в этом твердо уверена! Было бы ужасно, если бы что-нибудь было, не правда ли, раз он оказался убийцей... Да еще своего собственного шурина! О нет, мосье Пуаро, пожалуйста, не покидайте нас с мыслью, что между Линн и Дэвидом существует какая-то привязанность. Наоборот, они даже ссорились каждый раз, как встречались... Я чувствую только, что... О господи, кажется, идет мой муж! И помните, что вы мне только что обещали, – ни слова о нашей первой встрече! Мой бедный муженек так рассердится, если подумает, что... О, Лайонел, дорогой, это мосье Пуаро, который так кстати привел майора опознать убитого.

Доктор Клоуд выглядел усталым и измученным. Его глаза, светло-голубые, с крошечными зрачками, бесцельно блуждали по комнате.

– Как поживаете, мосье Пуаро? Возвращаетесь в город?

«Mon Dieu![78] Еще один выпроваживает меня обратно в Лондон», – подумал Пуаро.

Вслух он сказал:

– Нет, я остаюсь на день-другой в «Олене».

– В «Олене»? – Доктор Клоуд нахмурился. – Так полиция хочет, чтобы вы здесь немного побыли?

– Нет, я сам этого хочу.

– В самом деле? – Доктор вдруг метнул на него быстрый острый взгляд. – Значит, вы не удовлетворены дознанием?

– Почему вы так думаете, доктор Клоуд?

– А разве не так?

Хлопоча о чае, миссис Клоуд вышла из комнаты.

Доктор продолжал:

– Очевидно, вы чувствуете что-то неладное?

Пуаро был поражен.

– Странно, что вы говорите об этом. Значит, вы сами это ощущаете?

Клоуд помолчал, потом нерешительно произнес:

– Н-нет. Скорее... Возможно, это просто ощущение некой театральности. В романах шантажистов всегда убивают. А как в действительной жизни – да или нет? По логике – да. Но это как-то неправдоподобно.

– С медицинской точки зрения? Я спрашиваю неофициально, конечно.

Доктор Клоуд задумчиво сказал:

– Нет, не думаю.

– И все-таки что-то есть. Я же вижу.

Когда Пуаро хотел, его голос приобретал почти гипнотическую силу. Доктор Клоуд нахмурился, а затем сказал с некоторым колебанием:

– Конечно, у меня нет опыта в уголовных делах. Но одно я знаю точно: медицинское свидетельство не есть нечто абсолютно бесспорное, как думают профаны и писатели. Мы можем ошибаться – медицина может ошибаться. Что такое диагноз? Догадка, основанная на очень немногих фактах и на неясных предположениях, которые указывают не одно, а несколько решений. Я вполне уверенно произношу диагноз «корь», так как за свою жизнь видел сотни случаев кори и знаю все ее многочисленные признаки и симптомы. Чрезвычайно редко встречается то, что учебники называют «типичный случай кори». В моей практике мне попадались странные случаи. Я видел женщину уже на операционном столе, приготовленную к удалению аппендикса, а в последнюю минуту у нее распознали паратиф! Я видел, как ребенку с кожным заболеванием серьезный и знающий молодой врач поставил диагноз тяжелого случая авитаминоза, а пришел местный ветеринар и разъяснил матери, что у кошки, с которой возится ребенок, глисты и что ребенок подхватил их! Доктора, как и все другие, могут быть жертвами предвзятой идеи. Вот мы видим человека, по всей вероятности убитого, а радом каминные щипцы со следами крови. Было бы бессмысленно говорить, что его убили чем-то иным, а не щипцами. И все же, хотя я впервые сталкиваюсь с таким случаем, я предположил бы, что это сделано чем-то иным... О, я не знаю – чем иным, но чем-то не таким гладким и круглым, с более острыми гранями... чем-то вроде кирпича.

– Но вы об этом не говорили на дознании!

– Нет, потому что я не уверен. Дженкинс, судебный врач, не сомневался в выводах, а с его мнением здесь очень считаются. Но это была предвзятая идея – оружие, лежащее радом с телом. Может ли быть, что рана была нанесена этими щипцами? Да, может быть. Но если бы вам показали только рану и спросили, чем она нанесена... Ну, я не знаю, быть может, вы не сказали бы этого вслух, так как это звучит бессмысленно, но... можно было бы предположить, что их было двое: один стукнул его кирпичом, а другой – щипцами... – Доктор покачал головой. – Какая-то нелепость, да?

– А не мог он упасть на что-нибудь острое?

Доктор Клоуд опять покачал головой:

– Он лежал вниз лицом посреди пола, на толстом старом ковре. – Доктор замолчал, так как вошла жена. – А вот и Кэти с бурдой, – сказал он после паузы.

Тетушка Кэти несла поднос, на котором была посуда, половина хлебца и немного варенья на дне вазочки.

– Я думаю, чайник кипел, – с сомнением заметила она, поднимая крышку и заглядывая внутрь.

Доктор Клоуд снова фыркнул, пробормотав: «Бурда!» – и вышел из комнаты. Тетушка Кэти сказала:

– Бедный Лайонел, его нервы ужасно расшатаны после войны. Он слишком много работал. Так много врачей тогда уехало. Он не давал себе отдыха. Выезжал к больным днем и ночью. Удивительно, как он совсем не свалился. Конечно, он рассчитывал уйти на покой сразу по окончании войны. Это было условлено с Гордоном. Вы знаете, мой муж очень увлечен ботаникой, и особенно лечебными травами, применявшимися в средневековье. Он пишет об этом книгу. Он так мечтал о спокойной жизни, возможности заняться исследованиями. Но затем, когда Гордон погиб при таких обстоятельствах... Ну, вы знаете, каковы сейчас у всех у нас дела. Налоги и прочие расходы. Он не может оставить практику, и поэтому стал очень раздражителен. И в самом деле, это несправедливо. То, что Гордон умер, не оставив завещания, пошатнуло мою веру. Я хочу сказать, я не вижу в этом какого-то Высшего Промысла. Ничего не могу поделать, но мне это кажется ошибкой. – Она вздохнула. Затем немного оживилась: – Но, с другой стороны, я получила отрадное заверение из потустороннего мира: «Мужество и терпение – и будет найден выход». И в самом деле, когда сегодня этот милый майор Портер встал и сказал таким твердым, мужественным голосом, что бедняга убитый – Роберт Андерхей, тут я увидела, что выход найден! Удивительно, не правда ли, мосье Пуаро, что все оборачивается к лучшему?

– Даже убийство! – сказал Эркюль Пуаро.