И опять, по просьбе Адама, ангел Рафаэль повествует о семи днях создания мира, выделяя роль Сына, который по повелению Отца совершает действия, в результате которых космос является быть, включая Землю и многочисленные создания на ней, самым замечательным из которых является человек. Это повествование занимает всю Книгу Седьмую.
После описаний устрашающих божественных сил в небесной войне Рафаэль привносит равновесие в поэму, описывая в Книге Седьмой добродетельного и созидательного Бога. Однако перед этим рассказчик обращается к читателю и направляет внимание читателя на незавершённость произведения как выражение того, что его вдохновение было прервано, или даже что ему самому угрожает опасность:
Я жертва злоречивых языков,
Во мраке прозябаю, средь угроз
Опасных, в одиночестве глухом.
(Книга Седьмая: 26–28)
On evil days though fallen, and evil tongues;
In darkness, and with dangers compassed round,
And solitude […]
Возможно, через своего рассказчика Мильтон намекает на своё положение преследуемого во время Реставрации, или на то, что его единомышленники и друзья заключили с новыми властями сделку, что его жизнь будет вне опасности, пока он придерживается определённых договорённостей. После этого обращения Книга Седьмая повествует о создании мира, перечисляя подробно каталоги созидания для того, чтобы подчеркнуть те многообразие, непрерывность и поступательность, в которых проявляется божественная доброжелательность:
Всезиждущее Слово изрекло:
«– Уймитесь, волны бурные! Смирись
И ты, пучина! Кончен ваш раздор!»
Сияя славой Отчей, Божий Сын
На Херувимских крыльях полетел
В глубь Хаоса, к несозданным мирам;
И Хаос внял Ему.
(Книга Седьмая: 216–221)
Silence, ye troubled waves, and thou Deep, peace,
Said then the omnific Word, your discord end!
Nor stayed; but on the wings of cherubim
Uplifted, in paternal glory rode
Far into Chaos, and the World unborn;
For Chaos heard his voice. […]
Наиболее замечательными предстают взаимодействующие элементы созидания между мужественным и женственным принципами природы – например, описание лучей солнца устремляющихся оплодотворить землю, что, в свою очередь, символизирует соединение Адама с Евой в их счастливом браке:
Уже Земля сложенье обрела,
Но, как в утробе недозрелый плод,
Была укрыта лоном вод; не зря
Округлую поверхность омывал
Безбрежный океан и, шар Земли
Смягчая, тёплой влагою поил
Питательной, в броженье приводя
Всеобщую родительницу – мать,
Чтоб, соки животворные вобрав,
Насытившись, она зачать могла.
(Книга Седьмая: 276–282)
The earth was formed, but in the womb as yet
Of waters, embryon immature involved,
Appeared not; over all the face of earth
Main ocean flowed, not idle, but with warm
Prolific humour softening all her globe,
Fermented the great mother to conceive,
Satiate with genial moisture […]
От Книги Пятой через книгу Шестую и к Книге Седьмой и Восьмой – от зачатия Сына, через грехопадение Сатаны и небесную войну к повествованию о созидании мира – все эти эпизоды повествуются Рафаэлем с целью преподать наставление, направленное на отношения между Адамом и Евой. Следует тем не менее отметить, что повествование о созидании человека продолжает сам Адам в Книге Восьмой, где он рассказывает о первых моментах пробуждения своего сознания и о своём браке с Евой. Если Ева велась после своего создания голосом, а не явным пребыванием Господа, то Адам чувствовал явственно во время своего созидания первые ощущения тепла, идущие от солнечных лучей, затем он впал в сон и так во сне он был ведом «божественной фигурой» к холмам райского сада. После пробуждения он замечает среди деревьев своего «проводника» или «божественное бытие», которое обращается к нему: «Я есть тот, кого ты искал»:
Скитаться вновь
Я стал бы наугад, но меж стволов
Явился Тот, кто ввёл меня сюда:
Воистину явилось Божество!
В благоговейной радости и страхе
Покорно я припал к Его стопам.
Подняв меня, Он кротко произнёс:
«– Я Тот, кого ты ищешь; […]»
(Книга Восьмая: 290–298)
I then was passing to my former state
Insensible, and forthwith to dissolve.
When suddenly stood at my head a dream,
Whose inward apparition gently moved
My fancy to believe I yet had being,
And lived. One came, me thought, of shape divine,
And said, Thy mansion wants thee, Adam; rise,
First man, of men innumerable ordained
First father! Called by thee, I come thy guide […]
Это откровение сравнительно с тем местом в Библии, где Господь вещает Моисею из пламенеющего куста на горе Хореб. Осознание Адамом признания «неполноценности единственности» подвигает его испросить о своём помощнике, который затем создаётся из стороны Адама:
Возможно ль обособленно вкушать
Отраду, наслаждаться одному
Дарами всеми и счастливым быть?
[…] Я ищу
Общения, где я делить бы мог
Духовные утехи;
(Книга Восьмая: 359–365)
[…] how may I
Adore thee, Author of this universe,
And all this good to man? for whose well-being
So amply, and with hands so liberal,
Thou hast provided all things. But with me
I see not who partakes. In solitude
What happiness?