(Святой Бернард.)

Пилигрим Данте сравнивает себя с варваром, впервые увидевшим Рим во всей роскоши этого прекрасного города. Как варвары, ошеломлённые видом вечного города, так и Данте подавлен величием картины рая, открывшейся перед ним.

(Рай 31:52–54)

Уж Рая форму общую обнял

тогда мой взгляд, хоть ни единой части

его медлительно не созерцал. (054)

(Paradiso 31:52–54)

La forma generai di paradiso

già tutta mïo sguardo avea compresa,

in nulla parte ancor fermato fiso; (054)

Пилигрим Данте хочет поделиться своими впечатлениями от увиденного с Беатриче и обращается к ней – но её больше нет с ним. Вместо неё его последним проводником становится Святой Бернард из Клэрво (1090–1153), цистерцианский монах ордена, основанного Святым Бенедиктом, и сам основавший орден бернардинцев. Он был важной фигурой в деле реформации церкви и основателем крестовых походов. Кроме своих проповедей он также писал стихи. Во времена Данте он был гораздо более знаменит и прославлен чем в наши дни. Святой Бернард объясняет пилигриму, что его любимая Беатриче заняла своё место в мистической розе, окружающей божий престол. В Емпирие обычные физические законы не имеют силы, и Данте в состоянии быть с Беатриче в контакте и воспринимать её, как если бы она была рядом. Обычные понятия пространства и времени теряют свою силу, так что время, проведённое Данте с Беатриче и кажущееся таким коротким по сравнению с тем временем, которое Данте провёл с Вергилием, – это время тем не менее так же важно. Время, проведённое со Святым Бернардом ещё короче, но не менее важно для пилигрима Данте, поскольку именно Святой Бернард посвящает его в конечную цель странствия. Вергилий готовил пилигрима Данте к встрече с Беатриче, она же, в свою очередь, готовила его встретить Святого Бернарда, который опять же готовит его к встрече с самим Богом.

Святой Бернард представляет Данте Беатриче и другие души, составляющие мистическую розу.

(Рай 32:7-15)

В местах, идущих третьими рядами,

сидит Рахиль и, видишь, красота —

то Беатриче с ясными глазами. (009)

С Ребеккой – Сара, и Юдифь, а та

певца прабабка. «Miserere mei»

он спел, виня прелюбодейств места. (012)

Спускаясь по ступенькам галереи,

увидишь тех, кого я назову,

от лепестка к другому ниже рея. (015)

(Paradiso 32:7-15)

Ne l’ordine che fanno i terzi sedi,

siede Rachel di sotto da costei

con Bëatrice, sì come tu vedi. (009)

Sarra e Rebecca, Iudìt e colei

che fu bisava al cantor che per doglia

del fallo disse ‘Miserere mei,’ (012)

puoi tu veder così di soglia in soglia

giù digradar, com' io ch’a proprio nome

vo per la rosa giù di foglia in foglia. (015)

В линии 12 Святой Бернард цитирует Псалом 50 «Miserere mei/Помилуй мя». Эта цитата появляется во всех трёх частях «Комедии»: пилигрим Данте восклицает в Песни 1 «Ада» «будь милостив ко мне», в Песни 5 «Чистилища» эту же линию поют души, готовящиеся к очищению.

Небесная роза сконструирована поэтом так, что мужские персонажи контрастируют с женскими: Мария, Ева, Рахиль, Сара, Ребекка, Юдифь, Руфь образуют верхние лепестки, тогда как Иоанн Креститель, Святой Франц, Святой Бенедикт, Святой Августин расположены на противоположной стороне.

Равновесие соблюдается не только в отношении пола, но также и в отношении возраста: молодые контрастируют пожилым. Таким образом, создаётся картина, где части дополняют друг друга, как это было представлено в сфере Солнца, только на этот раз в масштабе Вселенной. Идея поэта лежит в обратной логической последовательности: если все остальные сферы имеют такую форму, то это потому, что сам центр Вселенной, эта мистическая роза, сформирована так.

В заключительной Песни 33 «Рая» Святой Бернард поёт молитву к Марии, что составляло основную заслугу Святого Бернарда в земной жизни – это он проповедовал и воспевал культ девы Марии. Весь цистерцианский орден посвящён Марии и все монахи имеют имя Мария как их второе имя. Молитва Святого Бернарда полна парадоксов, поскольку именно такой язык является единственно уместным в этой части странствия, где поэт Данте пытается выразить словами то, что лежит выше всяких описаний.

В своей молитве Святой Бернард проходит через всю историю «Божественной Комедии» и молит Марию разрешить пилигриму Данте лицезреть Бога своими собственными глазами.

(Рай 33:22–27)

Вот этот, что из нижних поселений

Вселенной поднялся до здешних мест,

жизнь духа видя в хоре вознесений, (024)

тебя вновь просит добрый дать совет,

как может он глазами ввысь подняться,

последнего спасенья зреть привет. (027)

(Paradiso 33:22–27)

Or questi, che da l’infima lacuna

de l’universo infin qui ha vedute

le vite spiritali ad una ad una, (024)

supplica a te, per grazia, di virtute

tanto, che possa con li occhi levarsi

più alto verso l’ultima salute. (024)

В своей молитве к Марии Святой Бернард создаёт воочию именно то самое видение, о котором он молит.

Поэт Данте влагает в уста пилигрима сравнение видения Бога с классическим примером, где Ясон/Аякс со своими товарищами возвращаются с золотым руном, а Нептун смотрит на киль их корабля из глубины морской.

(Рай 33:91–99)

Вселенских уз я зрел единый том,

и верю, что я прав, сказавши это,

так наслаждался ширью, что кругом. (093)

И больше мигом тем душа задета,

чем двадцать пять веков тому назад

Нептун, из-за Арго лишившись света. (096)

Так ум мой, замерев от тех услад,

все отложив, к вниманью устремился,

и навсегда зажегся там мой взгляд. (099)

(Paradiso 33:91–99)

La forma universal di questo nodo

credo ch’i vidi, perché più di largo,

dicendo questo, mi sento ch’i’ godo. (093)

Un punto solo m’è maggior letargo

che venticinque secoli a la ’mpresa

che fé Nettuno ammirar l'ombra d’Argo. (096)

Così la mente mia, tutta sospesa,

mirava fissa, immobile e attenta,

e sempre di mirar faceasi accesa. (099)

Данте описывает момент этого божественного видения, как нечто неимоверно захватывающее, но что исчезает на глазах в то же самое мгновение: ещё одно описание времени, которое не имеет силы в Емпирии.

Так же как и Ясон, который возвращается домой с золотым руном, так и пилигрим Данте должен вернуться обратно из своего странствия в потустороннем мире со своей «Комедией» как добычей.

(Рай 33:70–72)

Но может мой язык могуче крикнуть,

лишь искрой твоей славы вдохновлен,

и к людям будущего перепрыгнуть. (072)

(Paradiso 33:70–72)

e fa la lingua mia tanto possente,

ch’una favilla sol de la tua gloria

possa lasciare a la futura gente; (072)

Данте описывает своё видение Бога как универсальную книгу с листами создания мира.

(Рай 33:85–93)

Свет в глубине своей соединил,

в единый том любовью без различий,

что на листах Вселенной начертил. (087)

Суть и случайность, дерзость и обычай

почти сплавлялись вместе, и притом,

я говорю, свет прост среди величий. (090)

Вселенских уз я зрел единый том,

и верю, что я прав, сказавши это,

так наслаждался ширью, что кругом. (093)

(Paradiso 33:85–93)

Nel suo profondo vidi che s’interna,

legato con amore in un volume,

ciò che per l’universo si squaderna: (087)

sustanze e accidenti e lor costume

quasi conflati insieme, per tal modo

che ciò ch’i’ dico è un semplice lume. (090)

La forma universal di questo nodo

credo ch’i’ vidi, perché più di largo,

dicendo questo, mi sento ch’i’ godo. (093)

Как Библия является повторением созданного Богом мира, так и «Комедия», по словам Данте, тоже являет собой повторение созданного мира, хотя он, по его собственным словам, с трудом припоминает это божественное переживание.

В очередной раз поэт говорит о невозможности словами языка передать то что он пережил: Данте сравнивает описание этого переживания в своей «Комедии» с детским лепетом.

(Рай 33:106–108)

Теперь рассказ мой в краткости истает.

Скажу, что помню, как младенец тот,

что в матери сосцах язык купает. (108)

(Paradiso 33:106–108)

Ornai sarà più corta mia favella,

pur a quel ch’io ricordo, che d’un fante

che bagni ancor la lingua a la mammella. (108)

Так же как его видение Бога, которое позволяет Данте познать о Боге всё, что только возможно, в долю секунды, но которое, как ему кажется, продолжается целую вечность, так и переживание читателя за чтением «Комедии», по мнению Данте, возвышает читателя и стимулирует его перечитывать «Комедию» в новом контексте.

(Рай 33:109–114)

He потому, что прост был оборот

живого света, я узрел, вникая;

всегда таков он, что ведет вперед, (111)

и, взгляд мой в рассмотреньи укрепляя,

лишь обликом своим меня менял

свет этот, силу дав и потрясая. (114)

(Paradiso 33:109–114)

Non perché più ch’un semplice sembiante

fosse nel vivo lume ch’io mirava,

che tal è sempre qual s’era davante; (111)

ma per la vista che s’avvalorava

in me guardando, una sola parvenza,

mutandom’ io, a me si travagliava. (114)

Поэт пытается создать картину триединого Бога в форме пересекающихся кругов света, перетекающих друг в друга без остановки.

(Рай 33:115–120)

Глубокий, ясный свет существовал

на высоте и, как мне показалось,

три круга и три цвета содержал. (117)

Как в радугах, сиянье отражалось

двух первых, третий полнился огнем,

и пламя ими равно вдохновлялось. (120)

(Paradiso 33:115–120)

Ne la profonda e chiara sussistenza

de l’alto lume parvermi tre giri

di tre colori e d’una contenenza; (117)

e l'un da l’altro come iri da iri

parea reflesso, e ’l terzo parea foco

che quinci e quindi igualmente si spiri. (120)

Данте также пытается выразить идею боговоплощения в поэтической картине, где фигура человека является глазам пилигрима из сверкающего света триединого Бога.

(Рай 33:127–132)

Круг тот, который может отражать

в себе сей свет, когда я присмотрелся,

чтоб лучше в отражение вникать, (129)

казалось, цветом собственным согрелся

и рисовался мне, как наш портрет,

затем и взгляд мой весь в него уселся. (132)

(Paradiso 33:127–132)

Quella circulazion che sì concetta

pareva in te come lume reflesso,

da li occhi miei alquanto circunspetta, (129)

dentro da sé, del suo colore stesso,

mi parve pinta de la nostra effige:

per che ’l mio viso in lei tutto era messo. (132)

Это именно переживание, а не осознание божественного. Поэт сравнивает невозможность точного описание этого переживания с невозможностью найти квадратуру круга.

(Рай 33:133–138)

Как геометр, который дал обет

измерить круг, разгадки не находит,

все думая, начало то иль нет, (135)

так взор мой в новизне подолгу бродит:

хочу понять, как образ в круг вошел

и как он к месту должному восходит. (138)

(Paradiso 33:133–138)

Qual è ’l geomètra che tutto s’affige

per misurar lo cerchio, e non ritrova,

pensando, quel principio ond’ elli indige, (135)

tal era io a quella vista nova:

veder voleva come si convenne

l'imago al cerchio e come vi s’indova; (138)

Данте описывает также себя как часть этого общего таинства, которого он удостоился приобщиться.

(Рай 33:139–141)

Но я бы своих крыльев не обрел,

когда бы божья воля не пронзила

и не ударил в ум мой молний ствол. (141)

(Paradiso 33:139–141)

ma non eran da ciò le proprie penne:

se non che la mia mente fu percossa

da un fulgore in che sua voglia venne. (141)

Своё переживание присутствия Бога Данте выражает как переживание обожествления, в котором он чувствует себя единым с Богом.

(Рай 33:142–145)

Фантазии б высокой не хватило,

но, развернув желанье в полный рост,

там равномерно колесо кружила

Любовь, что движет солнце в море звезд. (145)

(Paradiso 33:142–145)

A l’alta fantasia qui mancò possa;

ma già volgeva il mio disio e ’l velle,

sì come rota ch’igualmente è mossa,

l’amor che move il sole e l’altre stelle. (145)

Любовь наполняет всю его волю и его чувства как идеальная гармония, звучащая в унисон с гармонией Вселенной в одном мистическом переживании.

Одна из мыслей, обсуждаемых в «Комедии», была мысль об отношении между частью и целым. Данте завершает свою грандиозную поэму картиной любви, которая приводит в движение Солнце и планеты, и это видение делает всё произведение подлинным гимном всеобъемлющей любви. «Божественная Комедия» завершается так же как она и начиналась – как media res (посреди действия), и такое построение структуры произведения является приглашением к прочтению «Комедии» ещё раз с самого начала. Текст «Комедии» является интеллектуальным вызовом читателя, и хотя сноски и комментарии к тексту помогают преодолеть многие сложные намёки, скрытые в тексте, исключительно интеллектуальный подход к прочтению «Комедии» не является наилучшим способом понять произведение и уяснить смысл, вложенный в него гением Данте. Необходимо активно пережить то, что испытывает пилигрим Данте в своём странствии по загробному миру. Несмотря на то, что «Комедия» изобилует многочисленными ссылками к христианскому богословию, это не мешает ей производить довольно сильное впечатление и на читателей нехристианской ориентации. Для многих читателей, впервые столкнувшихся с «Божественной Комедией», часть «Ад» становится любимой частью, потому что язык «Ада» более доступен, персонажи легко узнаваемы и описаны поэтом с захватывающим драматизмом. Но для некоторых читателей тема морального улучшения и воспитания, описанная в части «Чистилище», воспринимается ближе и более понятна. Читатели, ориентированные на духовное совершенство, найдут часть «Рай» наиболее привлекательной. Это является основанием для того, чтобы читатель возвращался к «Божественной Комедии» и перечитывал её каждый раз в новой перспективе. Тема странствия из рабства к свободе, одна из многих тем, обсуждаемых в «Комедии», приносит также чувство освобождения внимательному читателю.