(Манфред.)

Чистилище не упоминается в Библии нигде, но рассуждая с практической точки зрения, если ад является тем местом, где обитают нераскаявшиеся грешники, а рай уготовлен для раскаявшихся грешников, которым их грехи были отпущены, то должно же было находиться место, где личность, начавшая процесс отпущения грехов, могла бы иметь возможность завершить этот процесс. Другой вопрос возникает в связи с тем, что существуют грехи, отпущение которых невозможно на Земле, – например убийство – где грешник раскаивается, но не в силах восстановить справедливость. Когда личность является в загробном мире со всей тяжестью своих грехов, которые влияют не только на самого грешника, но и на других, путь для такой личности в рай невозможен. Чистилище является, таким образом, тем местом, где личность готовится быть блаженной. В аду грешник оставлен наедине со своими грехами навечно; в чистилище грешник имеет возможность познать, что нужно сделать, чтобы можно было взглянуть Богу в лицо, и как грешник и его грехи выглядят со стороны. Из чистилища все души в конце концов отправляются на небеса. Ад и рай являются вечными пребываниями, так что, если душа прибывает к подножию горы Чистилища, то ей предстоит путь спасения, ведущий через восхождение по этой горе, уровень за уровнем, в беспрерывном процессе очищения души, или, в случае конца света, является на суд Божий перед Христом как она есть. Чистилище не имеет постоянных мест для разных грешников, как в кругах ада, – душа находится в постоянном движении, что делает чистилище местом более усложнённым, чем ад или рай. В чистилище есть наказание, личность страдает в раскаянии, что делает чистилище похожим на ад, но чем выше душа восходит от уровня к уровню, тем меньше общего между адом и чистилищем. Чистилище можно скорее определить как переднюю перед раем, чем как пристройку к аду. Душа проходит в чистилище через ворота, чтобы в конце восхождения прибыть на небеса. Если в аду нет никаких изменений, то в чистилище всё постоянно меняется, время измеряется сменой дня и ночи, тогда как в аду царствует вечная ночь, а в раю – вечный день. Пилигрим Данте восходит к самой вершине горы Чистилища наравне с другими душами, что приносит ему знание о моральном совершенствовании по отношению к самому себе. Само раскаяние представляет собой скорее коллективный, чем индивидуальный процесс. В аду грешники представляют себе реальность, где они являются центром мира, где другим нет места. В чистилище если что-то должно быть совершено, то это возможно только в совместном усилии, и научиться, как это совершать вместе, и является важнейшим уроком, который грешники должны пройти. Любой грех, если грешник кается чистосердечно, может быть прощён, и многие грешники, которых пилигрим Данте встречает, должны бы были быть в аду, если судить по тем грехам, которые они совершили, но вся разница в том, что все они в последнее мгновение покаялись. В первых Песнях Чистилища поэт Данте повествует о том, что эти грешники не готовы принять прощение, их грехи нанесли слишком много разрушения их душам, поэтому даже они сами не ожидают быть прощёнными. Поэт ожидает от читателя, чтобы его произведение воспринималось не только как таинственная мистерия, но также как духовное странствие с целью познания.

В Песни 2 Чистилища пилигрим Данте встречает других странствующих, только что прибывших к подножию горы Чистилище. Он узнаёт некоторых из них и они рассказывают ему о том, что как раз в это время особенно много грешников добираются к подножию благодаря юбилейному периоду, провозглашённому папой Бонифацием Восьмым. Поэт Данте меняет перспективу в описании персонажа папы, и хотя папа совершил много деяний, за которые ему уготовано место в аду, он также содействовал тому, что привело умершие души к движению в направлении небес. В чистилище пилигрим Данте встречает много музыкантов, артистов, поэтов.

Вновь прибывшие поют псалом 113, «Когда Израиль вышел из Египта», что освежает в памяти повествование о странствии Моисея, странствии из рабства к свободе, из ссылки на родину, от смерти к жизни.

(Чистилище 2:46–48)

Все пели на дыхании одном:

«In exitu Israel de Egypto»,

будто для них написан тот псалом. (048)

(Purgatorio 2:46–48)

”In exitu lsräel de Aegypto”

cantavan tutti insieme ad una voce

con quanto di quel salmo è poscia scripto. (048)

Гора Чистилище в семь уровней состоит из двух частей. Пред-чистилище (Antepurgatorio) служит как нижняя часть, где поздно раскаявшиеся ожидают своего часа. Здесь также находятся отлучённые от церкви, ленивые, умершие без раскаяния, неразумные, – все они ожидают своего часа прибыть к вратам чистилища. Верхняя часть горы представляет собой семь террас. Горделивые находятся на нижней террасе, завистливые на следующей, гневливые на следующей – все они образуют общую группу неверно наставленных. Ленивые находятся на четвёртой террасе и представляют тех, кто не имеет любви. Скупые и транжиры находятся на пятой террасе, обжоры на шестой, на седьмой – сластолюбивые, – все они представляют преувеличенную любовь.

В Песни 3 Чистилища пилигрим Данте встречает Манфреда (1231–1266), сына Фридриха Второго, который продолжал политику и военные действия своего отца и гибеллинов после смерти Фридриха Второго в 1250 году. Он – гибеллин, беспощадный воин, он к тому же был отлучён от церкви. В 1266 Манфред пал в битве при Беневенто.

Пилигрим Данте не узнаёт его, несмотря на то, что Манфред был известен при своей жизни.

(Чистилище 3:103–112)

«Кто б ни был ты, иди, нас не минуя,

и поверни лицо, – один сказал, —

меня узришь, о прошлом памятуя». (105)

Я повернулся, взгляд свой приковал:

светловолос, прекрасен, миловиден,

но след удара бровь пересекал. (108)

Отказ мой был любезен, не обиден.

Тогда сказал он: «Ну, еще смотри». —

Рубец от раны на груди был виден, (111)

Он улыбнулся: «Манфред я, гляди![»]

(Purgatorio 3:103–112)

E un di loro incominciò: “Chiunque

tu se’, così andando, volgi ’l viso:

pon mente se di là mi vedesti unque.” (105)

Io mi volsi ver' lui e guardai! fiso:

biondo era e bello e di gentile aspetto,

ma l’un de' cigli un colpo avea diviso. (108)

Quand’ io mi fui umilmente disdetto

d’averlo visto mai, el disse: “Or vedi”;

e mostrommi una piaga a sommo ’l petto. (111)

Poi sorridendo disse: “Io son Manfredi, [“]

Он повествует Данте о своей смерти с улыбкой. Повествование Манфреда состоит не в описании его героической смерти, но рассказывает о милости Бога: при последнем издыхании Манфред взмолился о прощении. Он рассказывает также о своём отлучении от церкви, что это не значит буквально отказ душе в жизни после смерти, но продление пребывания в этом самом месте перед тем, как душе будет возможно начать своё восхождение.