Каким же видится философу конец истории? В коротком тексте «Конец всех вещей» Кант продолжает тему своей «Религии» в эсхатологическом будущем. Когда мы следуем переходу от времени к вечности, как это делает разум в отношении морали, – тогда мы приступаем к концу всех вещей как временных существ и как объектов возможного опыта; такой конец, однако, в моральном порядке концов, в то же время становится началом продления тех же существ как сверх-чувственных, которые, как следствие, не подлежат условиям времени; так, длительность и её состояние не будут иметь никакого значения кроме как морали, делает предположение философ. (Religion 195) Последний день, однако, всё ещё принадлежит времени, замечает Кант, поскольку нечто важное происходит в этот день. Это судный день; так, присуждение благословения или проклятия мировым судьёй есть реальный конец всех вещей во времени, и в то же время начало (благословенной или проклятой) вечности, в которой участь, выпавшая каждому, остаётся справедливой как и в момент её провозглашения. Согласно Канту, последний день содержит в себе одновременно последний суд. Поскольку идея конца всех вещей имеет своим началом размышления не о физическом, но скорее о моральном прошествии вещей в мире и обусловлена единственно этим, – последовательное представление этих последних вещей, которые предполагаются совершиться после последнего дня, следует понимать только как имеющих смысл в отношении морали и её следствий, которые иначе теоретически немыслимы для нас, объясняет философ. (Religion 196) Мы видим перед собой сейчас ничего, что могло бы научить нас о нашей судьбе в будущем мире, кроме суда над нашей совестью, – что наше нынешнее моральное состояние, насколько мы можем судить о нём, с принципами, которые мы нашли как правящие наши действия в течение нашей жизни (добрые или злые), будет иметь продолжение после смерти; к тому же мы не имеем ни малейшего основания предполагать, что они изменят это будущее. Мудро действовать так, предлагает философ, как будто иная жизнь – и моральное состояние, в котором мы завершаем эту жизнь – не подлежит изменению. Но почему же человеческие существа ожидают конца мира? – задаётся вопросом Кант. Разум говорит, что продолжительность мира имеет смысл лишь настолько, насколько разумные существа в нём могут подтвердить конечную цель своего существования; но если этого не предполагается достичь, тогда само создание мира оказывается бессмысленным, как игра без определённого окончания, не позволяющая осмыслить никакой рациональной цели, объясняет философ. (Religion 198)

Универсальная концепция конца всех вещей представляется Канту как чистое поле, являющееся продуктом нашего разума, и философ предлагает разделить его, чтобы классифицировать то, что находится на нём, в соответствии с нашей способностью рассуждения. Он предлагает провести с этой целью три разделения: (1) естественный конец всех вещей согласно моральному порядку божественной мудрости, который мы в практической предрасположенности можем вполне понять как следствие; (2) сверх-естественный, или мистический конец в порядке целесообразных причин, которые нам совершенно непонятны; (3) противоестественный, или порочный конец вещей, который исходит от нас самих, когда мы понимаем превратно последний конец. (Religion 200)

Относительно первого разделения Кант приводит цитату из Откровения 10:5-6 «Ангел поднимает свою руку к небу и клянётся […]: что с этого момента время перестанет быть». В этом высказывании конец всех вещей представлен как объекты чувств – о которых мы не можем создать никакой концепции, толкует Писание философ. Правило практического использования разума, состоит в том, согласно философу, что мы должны принимать наши основы, как если бы при всём изменении в нашем моральном состоянии от хорошего к лучшему до бесконечности, наша моральная предрасположенность оставалась без изменений и совсем не была подвержена временным влияниям. (Religion 201) Христианство, кроме огромного уважения, которое святость его законов неизбежно вызывает, имеет нечто, достойное любви, утверждает Кант. Любовь, как свободное предпочтение воли другого своим началам, есть незаменимое улучшение несовершенства человеческой природы, принуждённой к необходимости того, что разум определяет через закон. Если христианству – в порядке его улучшения – некто прибавляет некоторую форму власти (даже объявляя её божественной) – тогда его достоинство, за которое его можно любить, пропадает: поскольку тогда возникает противоречие между заповедью, командирующей, что мы должны чему-либо следовать, и что мы кроме этого должны делать это с нашим удовольствием, предостерегает философ. Христианство предполагает распространение любви из рвения за соблюдением обязанностей вообще; и оно также пробуждает любовь, потому что её основатель говорит не как командир, требующий подчинения своей воле, но как друг гуманизма, который обращается к сердцам своих сотоварищей через их собственную глубоко понимающую волю, то есть таким образом, каким они сами стали бы действовать, если бы обратились к собственной совести, уточняет философ. Именно из свободного образа мыслей христианство ожидает действенности своей доктрины, которая освещена уже представлением закона их обязанностей. Чувство свободы в выборе окончательного конца есть то, что делает христианское законодательство достойным любви, утверждает Кант. (Religion 204) Любовь, через которую свободный образ мыслей связывает себя с благодетелем, не направлена на добро, принимаемое нуждающейся персоной, но вместо этого устремляется к щедрости воли благодетеля, который склонен поделиться ею, даже если он не имеет ресурсов или встречает препятствия в своём намерении, которое исходит из мотива, полагающего, что есть универсально лучшее для мира. Именно это моральное достоинство, по мнению философа, вызывает любовь, которое христианство несёт с собой и которое всё ещё сияет сквозь многие внешние ограничения, которые были добавлены к нему в результате многих перемен во мнениях. Это показывает себя с наибольшей яркостью в эпоху наибольшей просветлённости, которая когда-либо существовала среди людей. Если христианство когда-либо подойдёт к точке, где оно недостойно любви, тогда, по причине того, что среди моральных вещей теряется равновесие, отрицание и сопротивление ему станет руководящим правилом мышления среди людей, предостерегает философ, – тогда Антихрист, который считается провозвестником последнего дня, начнёт своё – пусть короткое – правление; но тогда христианство, хотя и предположительно предназначенное быть мировой религией, не будет избранно Провидением стать таковой, тогда извращённый конец всех вещей в моральном смысле будет иметь место, заключает Иммануил Кант. (Religion 205)