Вся семья была любезна с мосье Понталье, представителем ЮНАРКО. Пуаро не уставал поздравлять себя с удачной мыслью прикрыться этой аббревиатурой. Все признали ЮНАРКО как нечто само собой разумеющееся и даже делали вид, что всё знают об этой организации. Ведь люди терпеть не могут признавать собственное невежество! Исключением была Розамунд, рассеянно вопросившая: «А что это? Я об этом никогда не слышала». К счастью, рядом в тот момент никого не было, и Пуаро пустился в такие объяснения, что всякий, кроме Розамунд, сгорел бы от стыда за то, что не знает о существовании столь всемирно известной организации. Розамунд же лишь равнодушно обронила: «А, опять эти беженцы. Как они мне надоели». Тем самым она выразила общее, но молчаливое мнение многих, которые слишком закоснели в своих привычках, чтобы высказываться так откровенно.

Итак, с присутствием мосье Понталье примирились, хотя и без восторга. Его сочли как бы предметом обстановки, привезенным из-за границы. Конечно, лучше бы Элен не приглашать его именно на эти выходные, но если уж он здесь... К тому же этот иностранец, по-видимому, не силен в английском и многого в разговоре просто не понимает, особенно если собеседников несколько и все говорят сразу. Он, похоже, интересовался только беженцами и условиями послевоенной жизни. Лексикон его ограничивался исключительно словами, связанными с этими темами. Легкая же непринужденная болтовня приводила его в полное замешательство.

Более или менее забытый всеми, Пуаро уютно устроился в кресле и, потягивая кофе, наблюдал за собравшимися. Наблюдал как кот, готовящийся к стремительному прыжку, наблюдает за стайкой воробьев, беззаботно перепархивающих с места на место. Кот еще не был готов к прыжку.

Походив сутки по дому и ознакомившись с его содержимым, наследники Ричарда Абернети приготовились изложить свои желания и, если понадобится, зубами и когтями выдрать добычу.

Первые залпы прогремели из-за десертного сервиза споудовского фарфора. С тарелок из этого сервиза семейство только что откушало десерт.

– Вряд ли мне осталось долго жить, – произнес Тимоти слабым меланхоличным голосом. – Детей у нас с Мод нет, так что не стоит обременять себя на остаток дней бесполезными пожитками. Но на память о далеких милых днях я хотел бы получить этот сервиз. Разумеется, он не моден, и вообще такие сервизы сейчас не в цене, но... Так вот, я вполне удовольствуюсь им и, пожалуй, булевским мебельным гарнитуром из белого будуара...

– Опоздали, дядя, – перебил его Джордж с веселой ухмылкой. – Сегодня утром я просил Элен оставить сервиз за мной.

Тимоти побагровел.

– Оставить за тобой? Что это ты имеешь в виду? Ничего еще не решено. И на кой дьявол тебе сервиз? Ты ведь не женат!

– Я коллекционирую споудовский фарфор, представьте себе, а это как раз превосходный образчик. Но у меня нет никаких возражений против гарнитура. Я его и даром бы не взял.

Тимоти махнул рукой, оборвав разговор о гарнитуре.

– Не нахальничай, молодой человек! Я постарше тебя, и, кроме того, я единственный оставшийся в живых брат Ричарда. Этот сервиз мой, понятно!

– Почему бы вам не взять сервиз из дрезденского фарфора, дядя? Тоже превосходная вещь и, безусловно, столь же дорогая вам по воспоминаниям. Как бы то ни было, споудовский сервиз мой. Первым пришел – первым получил, знаете ли.

– Ничего, ничего подобного, – брызгал слюной Тимоти.

Мод строго проговорила:

– Пожалуйста, не расстраивай дядю, Джордж. Ему это вредно. Разумеется, он получит споуд, если ему так хочется. Право первого выбора принадлежит ему, а вам всем придется подождать. В конце концов, он брат Ричарда, а ты всего-навсего племянник!

– И вот что я скажу тебе, молодой человек, – Тимоти кипел от возмущения, – будь все сделано как подобает, этот дом со всем, что в нем есть, был бы моим. Если бы не это смехотворное завещание... А теперь я могу предположить только постороннее влияние. Да, да, повторяю – постороннее влияние. – Тимоти глядел на племянника с откровенной злобой. – Смехотворное завещание, – пропыхтел он, – просто смехотворное!

Он откинулся назад, приложил руку к сердцу и простонал:

– Мне плохо... Нельзя ли... немного бренди?

Мисс Гилкрист выбежала из комнаты и тут же вернулась с небольшим стаканчиком этого благодетельного средства в руках.

– Вот, мистер Абернети. Прошу вас, пожалуйста, не волнуйтесь так. Не лучше ли вам лечь в постель?

– Не будьте дурой, – рявкнул Тимоти, одним духом проглотив бренди. – Лечь в постель? Я намерен защищать свои интересы.

– Ты просто удивляешь меня, Джордж, – снова вмешалась Мод. – Твой дядя совершенно прав. Если он хочет получить споудовский сервиз...

– Тем более что это такое уродство, – вступила в разговор Сьюзен.

– А ты попридержи язык! – коротко распорядился Тимоти.

Худой молодой человек, сидевший рядом со Сьюзен, внезапно поднял голову. Голосом чуть более визгливым, чем обычно, он возразил:

– Не смейте так разговаривать с моей женой!

Сьюзен быстро произнесла:

– Все в порядке, Грег. Я не обиделась.

– Зато я обиделся.

Спокойно, как всегда, заговорила Элен:

– С твоей стороны, Джордж, будет очень мило, если ты уступишь дяде этот сервиз.

– Что значит «уступить»! – Брызгая слюной, Тимоти по-прежнему задыхался от возмущения.

Но Джордж отвесил Элен легкий поклон:

– Ваше желание – закон, тетя Элен. Я снимаю свою заявку.

– Действительно, Джордж, ведь сервиз тебе не нужен, – сказала Элен.

– Беда с вами, тетя Элен, в том, что вы слишком проницательны. Вы видите гораздо больше, чем должны были бы. Успокойтесь, дядюшка, чашки-плошки ваши. Я просто пошутил.

– Он пошутил, скажите на милость! – взорвалась Мод. – У дяди мог быть сердечный приступ!

– Полно, полно, – веселился Джордж. – Дядюшка, вероятно, переживет нас всех. Знаете, битая посуда...

Тимоти пронзил его яростным взглядом.

– Я не удивляюсь, – прорычал он, – что Ричард разочаровался в тебе.

– Что такое? – Все добродушие Джорджа словно рукой сняло.

– Ты ведь заявился сюда сразу после смерти Мортимера, надеясь, что Ричард сделает единственным наследником тебя, верно? Но мой бедный брат быстро тебя раскусил. Он знал, куда уплывут денежки, если попадут в твои руки. Удивляюсь, что он вообще тебе что-то оставил. Лошади, игра, Монте-Карло, иностранные казино, а может, и что-нибудь похуже! Ричард подозревал, что от тебя всего можно ожидать!

Крылья носа у Джорджа побелели, но он сказал довольно сдержанно:

– Поосторожнее в выражениях, дядя.

– Я плохо себя чувствовал, и не смог приехать на похороны, – медленно продолжал Тимоти, – но со слов Мод я знаю, что сказала Кора. Кора всегда была дурой, но если в ее словах что-то есть, я знаю, кого подозревать...

– Тимоти! – Мод встала, спокойная и несокрушимая, как скала. – У тебя был трудный вечер. Подумай о своем здоровье! Я не могу допустить, чтобы ты снова заболел. Ты сейчас же пойдешь со мной, примешь успокоительное и ляжешь в постель. Элен, мы возьмем споудовский сервиз и мебельный гарнитур. Надеюсь, возражений не будет?

Ее взгляд обежал собравшихся. Все молчали, и она решительным твердым шагом вышла из комнаты, поддерживая под локоть своего мужа и отстранив мисс Гилкрист, нерешительно топтавшуюся на пороге.

– Изумительная женщина! – прервал затянувшееся молчание Джордж. – Одно слово, изумительная! Я бы поостерегся мешать ее триумфальному шествию.

Мисс Гилкрист снова неловко села и пробормотала:

– Миссис Абернети всегда так добра.

Ее слова упали в пустоту.

Майкл Шейн внезапно рассмеялся:

– Знаете, я просто наслаждаюсь всем этим. Это ведь ожившая сцена из «Наследства Войси»! Кстати, мы с Розамунд хотели бы получить малахитовый стол из гостиной.

– Ну уж нет! – воскликнула Сьюзен. – Его хочу взять я.

– О боже, все начинается снова! – Джордж в комическом ужасе поднял глаза к потолку.

– У нас нет необходимости ссориться из-за этого, – сказала Сьюзен. – Дело в том, что стол мне нужен для салона красоты, который я намереваюсь открыть. Именно такое цветовое пятно там необходимо. Я поставлю на него большой букет восковых цветов. Все вместе будет изумительно смотреться. Восковые цветы найти довольно просто, а вот с малахитовым столом будет посложнее.

– Но, дорогая, – воскликнула Розамунд, – мы ведь хотим взять стол как раз для нашей новой постановки. Как ты правильно сказала, это будет необходимая цветовая гамма, а к этому – или восковые цветы, или коллекция чучел колибри. Это будет так стильно!

– Понимаю, – кивнула Сьюзен, – но не думаю, что твои доводы весомее моих. Ты можешь взять для сцены любой раскрашенный под малахит стол из реквизита, а для моего салона нужна подлинная вещь.

– Вот что, леди, – вмешался Джордж. – Почему бы не решить это дело по-спортивному? Скажем, бросить монетку или разыграть в карты? К тому же это будет весьма стильно, вполне в духе времени изготовления этого стола.

Лицо Сьюзен озарилось очаровательной улыбкой, она казалась, как всегда, уверенной в себе.

– Мы с Розамунд поговорим об этом завтра.

Джордж с интересом переводил взгляд с ее лица на лицо Розамунд, на котором было рассеянное, почти отрешенное выражение.

– А на кого вы поставите, тетя Элен? – спросил Джордж. – Я бы сказал, шансы почти равны. На стороне Сьюзен – решительность, а Розамунд так поразительно целеустремленна.

– А может быть, отказаться от колибри? – пробормотала Розамунд. – Одну из этих больших китайских ваз можно переделать в прелестную лампу с золотистым абажуром...

Мисс Гилкрист поспешила внести свою лепту в установление мира:

– В этом доме столько прекрасных вещей. Зеленый стол просто прелесть. Я такого никогда не видела. Он, должно быть, дорого стоит.

– Его стоимость, конечно, будет вычтена из моей доли наследства, – сухо откликнулась Сьюзен.

– О, простите, я не хотела сказать... – Мисс Гилкрист не знала куда деваться от смущения.

– Стоимость стола можно вычесть из нашей доли, – вставил Майкл. – Даже добавив для ровного счета восковые цветы.

– Они так чудно выглядят на этом столе, – механически обронила мисс Гилкрист. – Так к месту, так художественно.

Но никто не обращал внимания на продиктованные самыми благими побуждениями банальности мисс Гилкрист.

Высоким нервным голосом вновь заговорил Грег:

– Сьюзен нужен этот стол!

Наступило мгновенное замешательство, словно слова Грега перевели разговор в другую тональность.

Элен быстро спросила:

– А ты, Джордж, что хочешь получить в действительности?

Джордж широко ухмыльнулся, и напряжение явно спало.

– Я просто хотел подразнить старика Тимоти, – сказал он. – Совершенно невозможная личность! И, заметьте, своими патологическими штучками он всегда умеет поставить на своем.

– Будьте снисходительны к больному человеку, – воззвала мисс Гилкрист.

– Он просто хам и старая брюзга, – возразил Джордж.

– Разумеется, – согласилась Сьюзен. – Лично я считаю, что он здоров, как ломовая лошадь. А ты как думаешь Розамунд?

– Что?

– Я говорю, что у дяди Тимоти со здоровьем все в полном порядке.

– Думаю, что да. – Тон у Розамунд был рассеянным. – Прошу прощения, я размышляла о том, какое освещение лучше подойдет к этому столу.

– Видите? – спросит Джордж. – Человек одной идеи! Твоя жена, Майкл, опасная женщина. Надеюсь, ты понимаешь это?

– Я понимаю, – хмуро отозвался Майкл.

Джордж, которого все это забавляло, продолжил:

– Итак, Великая Битва За Стол! Она разыграется завтра. Противники будут сражаться корректно, но с мрачной решимостью. Нам всем нужно выбрать себе фаворита. Лично я выбираю Розамунд, которая кажется – но только кажется – такой милой и уступчивой. Мужья, надо полагать, поддержат своих жен. А вы, мисс Гилкрист, очевидно, будете на стороне Сьюзен?

– О, мистер Кроссфилд, я бы никогда не осмелилась...

– Тетя Элен? – вопросил Джордж, не обращая внимания на слова мисс Гилкрист. – А вы за кого? О, я совсем забыл мосье Понталье!

– Pardon?[16] – Пуаро, казалось, ничего не понимал.

Джордж начал было объяснять, но передумал. «Бедный старикан ровно ничего не понял из того, что здесь говорилось», – решил он и ограничился краткой репликой.

– Просто семейная шутка.

– Да-да, я понял, – сказал Пуаро.

– Итак, тетя Элен, ваше решающее слово. На чьей вы стороне?

– Быть может, Джордж, я хочу заполучить этот стол сама, – с улыбкой ответила Элен.

Она умышленно изменила тему разговора, обратившись к иностранцу:

– Вам, наверное, все это кажется очень скучным, мосье Понталье?

– Нет, нет, мадам, напротив, я чувствую себя польщенным тем, что мне было дозволено, если можно так выразиться, прикоснуться к жизни английской семьи. – Он поклонился. – К несчастью, я не могу точно выразить смысл моих слов, но я хотел бы высказать сожаление по поводу того, что этот дом должен будет перейти из ваших рук к посторонним людям. Это, несомненно, весьма прискорбно.

– Да нет же, мы вовсе не жалеем об этом, – заверила его Сьюзен.

– Вы очень любезны, мадам. Позвольте сказать, что моим исстрадавшимся подопечным здесь будет просто великолепно. Такой покой, такая тишина! Прошу вас вспомнить об этом, если недобрые чувства когда-нибудь войдут в вашу душу. А это может случиться. Впрочем, я слышал, что на дом были и другие претенденты. Какая-то школа... Ну не совсем школа, а заведение, которым руководят монахини. Быть может, семья предпочла бы продать дом им?

– Вовсе нет, – равнодушно отозвался Джордж.

– Орден Святого сердца Девы Марии, – продолжал Пуаро. – К счастью, благодаря доброте неизвестного благодетеля мы смогли предложить более высокую цену. – Теперь он прямо обратился к мисс Гилкрист: – Вы, кажется, не любите монахинь?

Мисс Гилкрист вспыхнула и, по-видимому, была смущена.

– О, право же, мистер Понталье, вы не должны... То есть я хочу сказать, что лично ничего против них не имею. Но мне всегда казалось, что ни к чему вот так удаляться от мира. Есть в этом что-то эгоистичное. Конечно, я не имею в виду тех, кто учит детей и помогает бедным. Хотя, я уверена, эти женщины бескорыстны и делают много добра.

– Я просто и представить себе не могу, чтобы меня угораздило стать монахиней, – сказала Сьюзен.

А Розамунд добавила:

– Монахини могут быть очень декоративными. Помните, когда в прошлом году возобновили постановку «Чуда» с Соней Уэллс, она была просто шикарна в костюме монахини.

– Меня удивляет, – вставил Джордж, – это их стремление одеваться в какие-то средневековые балахоны. Неужели они считают, что Богу приятнее смотреть на них, если они таскают на себе эти неуклюжие антисанитарные и непрактичные одеяния?

– К тому же в них все они так похожи друг на друга, – подхватила мисс Гилкрист. – Глупо, конечно, но я прямо обомлела, когда к двери миссис Абернети в Йоркшире подошла монахиня, собиравшая пожертвования. Хотите – верьте, хотите – нет, но мне показалось, будто это та же самая, что приходила в наш коттедж в день дознания по поводу смерти бедной миссис Ланскене. У меня, знаете ли, возникло тогда ощущение, словно она меня преследует.

– Я думал, что монахини всегда ходят за пожертвованиями парами, – сказал Джордж. – Есть даже один детективный роман, где на этом построен весь сюжет.

– На этот раз она была одна, – продолжила мисс Гилкрист. – Наверное, им тоже приходится экономить. Но это никак не могла быть одна и та же монахиня, потому что первая собирала на орган для церкви Святого Варнавы, а вторая на что-то связанное с детьми.

– Может быть, они были похожи внешне? – поинтересовался Пуаро.

Мисс Гилкрист, польщенная вниманием, оказанным ее рассказу, повернулась к гостю:

– Пожалуй, вы правы. Верхняя губа... словно там у нее были усики. Наверное, это меня и растревожило, да я вообще нервничала тогда. Знаете эти рассказы из военного времени? О монашках, которые на самом деле были вражескими шпионами, мужчинами и их сбрасывали на парашютах. Похоже, мне это и припомнилось... Потом-то я поняла, что это глупость.

– Монашеское платье – неплохая маскировка, – задумчиво проговорила Сьюзен. – Оно скрывает ноги.

– По правде говоря, – присоединился к беседе Джордж, – люди редко смотрят друг на друга внимательно. Поэтому в суде так часто разные свидетели по-разному описывают одного и того же человека: высокий – низкий, толстый – худой, блондин – брюнет, одетый в светлое – одетый в черное, ну и так далее. Дай бог, если окажется хотя бы один надежный свидетель, но найти такого ой как трудно.

– А то еще бывает, – увлеченно продолжала Сьюзен, – вдруг взглянешь на себя в зеркало и не сразу сообразишь, кто это. Вроде бы кто-то знакомый, но пока до тебя дойдет: «Господи, да ведь это я сама!»

Джордж вмешался:

– Было бы еще труднее, если бы люди могли видеть действительно себя, а не зеркальное отражение.

– Как это? – озадаченно спросила Розамунд.

– Понимаешь, человек всегда видит себя иначе, чем его видят другие. Он знает только свое отражение в зеркале.

– А какая разница?

– Разница есть, – быстро вставила Сьюзен. – Ведь лица у людей несимметричны. Линии бровей разные, и носы не совсем прямые. Вот я тебе сейчас покажу. Есть у кого-нибудь карандаш?

Появился карандаш, и все весело начали экспериментировать с ним, прикладывая его к носу с разных сторон и со смехом замечая забавные отклонения от прямой линии. Грозовая атмосфера разрядилась. Все пребывали в наилучшем расположении духа. Теперь это были уже не наследники Ричарда Абернети, собравшиеся для дележа имущества, а компания вполне нормальных жизнерадостных людей, собравшихся за городом, чтобы приятно провести выходные.

Одна Элен оставалась задумчивой и погруженной в свои мысли.

Эркюль Пуаро со вздохом поднялся и вежливо пожелал хозяйке спокойной ночи.

– Пожалуй, мадам, мне следует сейчас заодно и распрощаться. Мой поезд отходит завтра в девять часов утра. Это очень рано. Так что позвольте поблагодарить вас за доброту и гостеприимство. Дату передачи дома мы согласуем с милейшим мистером Энтвислом.

– Это можно будет сделать в любой момент, мосье Понталье. Я... я закончила свои дела здесь.

– Вы возвращаетесь на свою виллу, на Кипр?

– Да. – По губам Элен скользнула легкая улыбка.

– Я вижу, вы рады этому. И вам не жалко?

– Жалко покидать Англию или этот дом? Что вы имеете в виду?

– Я имел в виду дом.

– О нет. С прошлым надо расставаться без оглядки.

– Да, если это возможно. – Пуаро с несколько виноватым видом обвел взглядом все эти вежливые лица вокруг. – Но иногда прошлое не позволяет забыть о себе. Оно стоит рядом, у локтя, и шепчет: «Со мною еще не покончено».

Сьюзен нерешительно хихикнула.

– Я говорю серьезно, – сказал Пуаро.

– Вы хотите сказать, – спросил Майкл, – что ваши беженцы, перебравшись сюда, не смогут полностью отрешиться от своих прежних страданий?

– Я не имею в виду моих беженцев.

– Он имеет в виду нас, милый, – сказала Розамунд. – Он имеет в виду дядю Ричарда, тетю Кору, топор и все остальное. – Она обернулась к Пуаро: – Ведь правда?

Пуаро посмотрел на нее бесстрастным взглядом, потом спросил:

– Почему вы так думаете, мадам?

– Да вы же детектив, потому сюда и приехали. НАРКО, или как ее там, – это просто чушь и бред собачий.