Со своего места у камина в библиотеке Эркюль Пуаро наблюдал за собравшимися. Его взгляд задумчиво переходил с одного на другого. Вот Сьюзен. Она сидит выпрямившись, буквально излучая энергию и жизнерадостность. Рядом с ней ее муж с отрешенным выражением лица вертит в пальцах обрывок шпагата. Дальше Джордж Кроссфилд, беззаботный и самодовольный, рассказывает Розамунд о компании пароходных шулеров, встреченной им во время атлантического круиза. А Розамунд время от времени механически повторяет абсолютно незаинтересованным голосом: «Это безумно интересно, дорогой!» и «Ну и что дальше?». Майкл с видом томного и пресыщенного красавца. Элен, корректная, сдержанная, с несколько холодноватыми манерами. Тимоти уютно устроился в самом удобном кресле, с лишней подушкой, подложенной под спину. Мод, массивная, крепко сбитая, устремила обожающий взгляд на мужа, готовая в любой момент оказать ему какую-нибудь услугу. И наконец, чуть поодаль этого чисто семейного круга, мисс Гилкрист, с видом несколько виноватым, в своей безвкусной блузке. Пуаро подумал, что в надлежащий момент она встанет, пробормочет какое-нибудь извинение, выйдет и отправится в свою комнату. Ему пришло в голову, что мисс Гилкрист хорошо знает свое место и что сия премудрость досталась ей недешево. Полузакрыв глаза, Пуаро потягивал свой послеобеденный кофе и давал мысленную оценку присутствующим. Он хотел собрать их здесь всех вместе и добился своего. И что же ему теперь с ними делать? С ощущением внезапного усталого неудовольствия он вдруг почувствовал, что ему, пожалуй, хочется бросить это дело. Интересно, откуда это чувство? Быть может, под влиянием пассивного, но сильного сопротивления Элен Абернети? Он знал, что при всей своей внешней любезности и сдержанности в глубине души она была против извлечения на свет божий подробностей смерти Ричарда Абернети. Не она ли заразила его своим настроением? Она хотела забыть о прошлом, и это казалось Пуаро даже естественным. Что его удивляло, так это его собственная готовность согласиться с ней.

Он понимал, что отчет мистера Энтвисла о членах этой семьи заслуживал всяческого восхищения. Характеристики, данные им этим людям, были вдумчивыми и исчерпывающими. Однако, руководствуясь знаниями и оценками старого юриста, Пуаро захотел лично увидеть всех этих людей. Он надеялся, что при тесном общении с ними его осенит какая-то светлая идея – не о том, как и когда (этими вопросами он не собирался заниматься, убедившись, что убийство действительно было вероятно), а о том, кто именно. За плечами у Эркюля Пуаро был опыт всей его жизни. Он считал себя способным сразу распознать этот тип преступника-любителя, готового ради собственных интересов стать убийцей. Так знаток картин в состоянии с первого взгляда назвать имя художника.

Но в данном случае дело обстояло не так просто. Беда в том, что у Пуаро были основания представить себе в роли возможного, пусть не очень вероятного, убийцы почти каждого из этих людей. Джордж мог убить, как убивает крыса, загнанная в угол. Сьюзен – спокойно, деловито, по заранее разработанному плану. Грегори – потому, что в нем есть этот странный душевный сдвиг, толкающий людей на преступление и заставляющий их хотеть, даже жаждать возмездия ради сладости последующего раскаяния. Майкл – из-за честолюбия и свойственной многим потенциальным убийцам тщеславной самоуверенности. Розамунд – по внезапному побуждению неразвитого, судя по ее простодушному виду, ума. Тимоти – потому, что ненавидел брата, завидовал ему и жаждал завладеть его деньгами, сулившими власть и влияние. Мод – ради Тимоти, которого она, в сущности, воспринимает как своего ребенка и готова для него быть жестокой и беспощадной. Даже мисс Гилкрист, думал Пуаро, не испугала бы мысль об убийстве, помоги это возродить ее «Ивушку» в былом великолепии.

А Элен? Нет, он не мог себе представить Элен совершающей убийство, она слишком утонченна, слишком далека от всего, что связано с насилием. Пуаро вздохнул. Видимо, короткого пути здесь не будет. Придется воспользоваться другим, довольно надежным способом, хотя он и требует больше времени. Разговоры, как можно больше разговоров – вот где в конечном итоге люди выдают себя, говорят ли они правду или лгут, все равно...

Элен представила его собравшимся, и он всячески постарался преодолеть почти всеобщее раздражение, вызванное присутствием постороннего, да к тому же иностранца, на сугубо семейной встрече. Он пустил в ход свои глаза и уши. Наблюдал и прислушивался, и у всех на виду, и что называется «под дверьми» – скрываясь от глаз! Брал на заметку взаимные симпатии и антипатии, запоминал неосторожные слова, которые нет-нет да и отпускались при дележе имущества. Ловко устраивал встречи наедине, прогулки по террасе, наблюдая и делая выводы. Он беседовал с мисс Гилкрист о секретах кулинарного искусства, о рецептах бриошей и шоколадных эклеров, о славном прошлом ее уютной чайной, сопровождал ее в огород и обсуждал с нею, сколько пряностей необходимо положить в то или иное блюдо. Не жалея времени, выслушивал разглагольствования Тимоти о драгоценном его здоровье и о губительном воздействии запаха краски на таковое.

«Краски? – Пуаро нахмурился. – Кто-то уже говорил что-то о краске... Мистер Энтвисл?»

Не было недостатка и в разговорах о живописи. Пьер Ланскене как художник. Картины Коры Ланскене – предмет восхищения мисс Гилкрист и насмешек Сьюзен. «Точь-в-точь почтовые открытки, – говорила эта молодая особа. – Да она и срисовывала их с открыток».

Услышав это, мисс Гилкрист совсем расстроилась и с некоторой даже запальчивостью заявила, что ее милая покойная хозяйка рисовала исключительно с натуры.

– Да нет же, старушенция плутовала, – сказала Сьюзен Пуаро, когда мисс Гилкрист вышла из комнаты. – Я в этом уверена, просто не хочу огорчать этот божий одуванчик.

– Но почему вы так в этом уверены?

Пуаро любовался решительной и четкой линией подбородка Сьюзен. «Она всегда будет уверена в себе, – думал он, – и, быть может, наступит день, когда эта уверенность сыграет с ней злую шутку...»

А Сьюзен тем временем продолжала:

– Я вам расскажу, только не говорите Гилкрист, ладно? У тетки там есть изображение Польфлексана: гавань, причал, маяк – одним словом, обычная дилетантская мазня. Но причал был взорван в войну, а так как тетушка сотворила свой шедевр года два назад, значит, это не могло быть срисовано с натуры, верно? Но на старых открытках причал, разумеется, на месте. Я нашла одну такую открытку в ящике стола в Кориной спальне. Она, должно быть, сделала когда-то эскиз с натуры, а потом дома тайком довела картину до конца, воспользовавшись открыткой. Вот на таких мелочах можно иногда поймать человека. Это даже забавно.

– Совершенно верно, это забавно. – Пуаро помолчал и вдруг произнес, сочтя случай благоприятным: – Вы не помните меня, мадам, но я помню вас. Мы ведь встречаемся не впервые.

Сьюзен с удивлением смотрела на него. Пуаро самодовольно кивнул головой.

– Да, да. Я сидел, весь закутавшись, в автомобиле и оттуда видел вас. Вы разговаривали с механиком в гараже и, меня, естественно, не заметили. Замотанный шарфами пожилой иностранец. Но я, я заметил вас, потому что вы молоды, хороши собой и стояли на ярком солнечном свету. Так что, приехав сюда, я сказал себе: «Какое совпадение!»

– В гараже? Где и когда это было?

– О, недавно, что-то около недели назад. А вот где, я уже не помню, – солгал Пуаро, прекрасно помнивший все обстоятельства встречи у «Королевского герба». – Мне приходится столько разъезжать!

– В поисках дома для ваших беженцев?

– Вот именно. Ведь так трудно найти подходящий дом. Приходится учитывать столь многое... Цену, и кто по соседству, и вероятность основательных переделок.

– Вам придется здесь много перестраивать? Делать эти безобразные перегородки?

– В спальнях – безусловно. Но большинство комнат внизу мы не тронем. А вас, мадам, не огорчит, если этот старый семейный особняк перейдет в чужие руки?

Вопрос этот, казалось, лишь позабавил Сьюзен.

– Конечно нет! Разве тут можно жить? К тому же это не мой отчий кров, если вы это имеете в виду. Мои родители жили в Лондоне, а сюда мы лишь приезжали изредка на Рождество. По правде говоря, мне эта махина всегда казалась прямо-таки непристойным храмом в честь богатства.

– Да, я знаю, сейчас другие алтари – с встроенной мебелью, скрытым освещением... дорогая простота... У богатства еще множество храмов... Надеюсь, я не покажусь слишком навязчивым, если спрошу вас: вы ведь и сами задумали сооружение подобного храма?

Сьюзен рассмеялась.

– Ну какой же это храм? Просто деловое предприятие...

– Название дела не меняет. Ведь это будет стоить больших денег, верно?

– Все сейчас просто безумно дорого, но, по-моему, стоит пойти на эти затраты.

– Расскажите мне что-нибудь о ваших планах, если это, конечно, не секрет. Вы необычайно практичны для столь молодой и очаровательной женщины. В дни моей молодости – увы, это было так давно – красавицы думали только о своих удовольствиях, о косметике, о la toilette[14].

– Ну, о косметике-то они думают и сейчас. На нее я и делаю ставку.

– Так расскажите же мне.

Она рассказала. С массой подробностей, которые, хотя сама она этого и не сознавала, во многом раскрывали ее характер. Собеседник оценил деловую хватку и смелость замыслов молодой леди. Наблюдая за ней, он сказал:

– Вам, мадам, успех наверняка обеспечен. Как удачно, что, в отличие от многих, вам не приходится думать о деньгах. Без капитала в наши дни далеко не уедешь. Вынашивать такие блестящие планы и не иметь возможности осуществить их из-за нехватки средств – это было бы нестерпимо!

– Я бы этого просто не пережила! Нет, так или иначе я нашла бы деньги, уговорила бы кого-нибудь поддержать меня.

– Ну конечно, ваш богатый дядюшка, безусловно, пришел бы вам на помощь!

– Только не дядя Ричард! Он держался каких-то допотопных взглядов, когда дело касалось женщин. Вот если бы я была мужчиной... По правде говоря, он меня здорово разозлил. – Ее лицо вспыхнуло гневным румянцем при одном воспоминании. – Старики не должны стоять на пути у молодых... о, прошу прощения...

Эркюль Пуаро благодушно рассмеялся и подкрутил усы.

– Я стар, да. Но я не стою на дороге у молодых. Ни у кого нет причин с нетерпением дожидаться моей смерти.

– Что за мысль!

– Но вы же реалистка, мадам. Давайте взглянем фактам в лицо: мир полон молодых – или даже не очень молодых – людей, которые терпеливо или с нетерпением ждут кончины кого-то, чья смерть принесет им если не богатство, то шанс.

– Шанс! – повторила Сьюзен с глубоким вздохом. – Вот что нужно человеку!

Пуаро, взглянув через ее плечо, весело сказал:

– Ваш супруг собирается присоединиться к нашей беседе... Мы говорили о шансах, мистер Бэнкс. Шанс, золотой шанс, который надо хватать обеими руками, пока он не ускользнул, хватать, не думая ни о чем. А каково ваше мнение на этот счет?

Однако ему не суждено было узнать мнение Грегори Бэнкса по поводу золотого шанса или чего бы то ни было еще. Была в этом молодом человеке какая-то странная уклончивость. То ли по собственному желанию, то ли по желанию своей жены, но он не проявлял ни малейшей охоты к беседам с глазу на глаз, да и к общим беседам тоже. Разговора с ним никак не получалось.

Зато Пуаро всласть побеседовал с Мод Абернети. В частности, о том, как хорошо, что Тимоти смог поехать в Эндерби, и о том, как любезно было со стороны Элен пригласить и мисс Гилкрист, которая и здесь оказалась совершенно незаменимой. Ведь Тимоти часто хандрит, а от чужой прислуги нельзя требовать слишком многого. К счастью, здесь рядом с кладовой есть комнатка с газовой горелкой, где мисс Гилкрист может в любой момент подогреть овалтин[15] и прочие при надобности лекарства, никого при этом не беспокоя. Кроме того, ее всегда можно послать за какой-нибудь вещью, и она не считает за труд по десять раз на дню подняться и спуститься по лестнице. Поистине им просто неслыханно повезло, что мисс Гилкрист так перепугалась и не захотела оставаться одна в их доме, хотя, честно говоря, поначалу это ужасно раздосадовало ее, Мод.

– Перепугалась? – оживился Пуаро.

Мод подробно рассказала ему о необъяснимом приступе паники у мисс Гилкрист.

– Итак, вы говорите, что она испугалась, и сама не знает почему. Это интересно, очень интересно.

– Я решила, что это у нее затянувшийся шок.

– Ну что же, возможно, так оно и было.

– Однажды в войну бомба упала примерно в миле от нашего дома, и я помню, Тимоти тогда...

Но до Тимоти Пуаро уже не было дела.

– А скажите, в тот день в доме не произошло ничего необычного?

– В какой день? – непонимающе взглянула на него Мод.

– В день, когда у мисс Гилкрист случился этот приступ паники.

– Ах, тогда... Нет. Похоже, это начало находить на нее с тех пор, как она уехала из Литчетт Сент-Мэри. До этого, по ее словам, она абсолютно ничего не боялась.

«Тут, – размышлял про себя Пуаро, – сыграл свою роль отравленный пирог. Неудивительно, что мисс Гилкрист с тех пор начала бояться, и даже когда она оказалась в Стэнсфилд-Грейндже, в спокойной сельской обстановке, ее страх не только не рассеялся, но еще и возрос. Почему? Ведь потакать капризам мнительного Тимоти дело настолько изматывающее, что всякие беспочвенные страхи должны были бы уступить место раздражению. Тем не менее было в том доме что-то, что пугало мисс Гилкрист. Что? Знала ли она это сама?»

Оказавшись как-то наедине с мисс Гилкрист незадолго до обеда, Пуаро смело взял быка за рога, продемонстрировав свойственное иностранцам непомерное любопытство.

– Вы, конечно, понимаете, что я не могу говорить с членами семьи о такой вещи, как убийство. Но скажу честно: я заинтригован. Да и кто не был бы заинтригован, окажись он на моем месте? Зверское преступление – художница, человек тонкой душевной организации, подверглась нападению в своем собственном уединенном коттедже. Ужасно для ее семейства, полагаю, ужасно и для вас. Ведь миссис Тимоти Абернети намекнула мне, что вы как раз в то время были там.

– Да, была. Но, простите, мосье Понталье, мне не хотелось бы говорить на эту тему.

– Я понимаю вас, понимаю.

Сказав это, Пуаро сделал выжидательную паузу, и, как он и предполагал, мисс Гилкрист немедленно заговорила «на эту тему».

Он не услышал от нее ничего нового, но превосходно играл роль внимательного слушателя, издавая по временам легкие возгласы понимания и сочувствия, проявляя жадный интерес, который не мог не льстить собеседнице. Только когда мисс Гилкрист со всеми подробностями рассказала ему, что пережила она сама, что сказал врач и как любезен был мистер Энтвисл, Пуаро осторожно перешел к следующему пункту.

– Вы поступили очень умно, не захотев остаться одна в том коттедже.

– Я не могла этого сделать, мосье Понталье, я просто не могла.

– Из слов миссис Тимоти Абернети я понял, что вы не согласились остаться одна даже в доме мистера Абернети.

Вид у достойной мисс сделался смущенный и даже несколько виноватый:

– Мне так стыдно за эту сцену. Не могу понять, почему вдруг я впала в такую панику.

– Ну-ну, вы прекрасно знаете почему. Ведь вы только что оправились после гнусной попытки отравить вас, насколько мне известно.

Мисс Гилкрист снова вздохнула и сказала, что она просто не понимает, зачем кому-то нужно было попытаться отравить ее.

– Ну, моя дорогая леди, затем, что этот преступник, этот убийца, думал, будто вы знаете что-то, что со временем может повлечь за собой его разоблачение.

– Но что я могла знать? Какой-нибудь бродяга или полусумасшедший...

– Думаете, бродяга. Мне это кажется маловероятным.

– О, прошу вас, мосье Понталье! – Мисс Гилкрист, казалось, была готова заплакать. – Не намекайте на это. Я не хочу этому верить.

– Чему именно?

– Не хочу верить, что это не был... то есть я имею в виду, что это был... – Совсем запутавшись, она беспомощно замолчала.

– Ага, – сказал Пуаро, внимательно глядя на нее. – Значит, вы все-таки верите?

– Нет, не верю!

– Верите, верите. Поэтому и боитесь... Вы ведь все еще боитесь, не правда ли?

– Нет, после того, как я приехала сюда. Так много людей. И такая уютная семейная обстановка.

– Мне кажется... простите мне мое любопытство, у меня есть стариковская слабость размышлять над тем, что меня заинтересовало. Так вот, мне кажется, в Стэнсфилд-Грейндже, в доме мистера Тимоти Абернети, произошло какое-то конкретное незначительное событие, подстегнувшее, так сказать, ваши подсознательные опасения. Врачи сейчас признают большую роль подсознания. Скажем, какой-то пустяк, какое-то мелкое происшествие, какое-то постороннее обстоятельство могло послужить чем-то вроде катализатора, направившего ваши мысли по определенному пути.

Мисс Гилкрист с радостью ухватилась за эту подсказку.

– Полагаю, вы совершенно правы, – сказала она.

– Не припомните ли, что это могло быть?

На какое-то время мисс Гилкрист задумалась, потом вдруг сказала:

– Знаете, мосье Понталье, я думаю, это была монахиня.

Прежде чем Пуаро успел переварить это неожиданное сообщение, в комнату вошли Сьюзен с мужем и сразу после них Элен.

«Монахиня, – размышлял Пуаро. – Где же это я, черт побери, слышал что-то о монахине в связи с этим делом?»

И он решил как-нибудь незаметно навести вечером разговор на тему о монахинях.