– Линолеум выглядит просто прекрасно. Вы действительно умеете с ним обращаться. Чайник на кухонном столе, садитесь и наливайте. Я приду, как только отнесу наверх завтрак мистеру Абернети.

Мисс Гилкрист деловитой рысцой поспешила вверх по лестнице, неся поднос с завтраком. Она постучала в дверь комнаты Тимоти и, истолковав раздавшееся в ответ недовольное ворчание как приглашение войти, вошла.

– Утренний кофе и бисквиты, мистер Абернети. Надеюсь, сегодня вы чувствуете себя бодрее. Такой прекрасный день!

В ответ Тимоти пробурчал себе под нос:

– На молоке нет пенки?

– Нет, нет, мистер Абернети. Я очень тщательно сняла ее, ведь я всегда пользуюсь ситечком. Но некоторые, знаете ли, любят пенку, говорят, что это почти сливки. Да так оно и есть на самом деле.

– Идиоты! – возразил Тимоти. – Что это за бисквиты?

– Очень полезные для пищеварения.

– Воображаю! Бисквиты с имбирем – вот единственные бисквиты, которые можно есть.

– К сожалению, на этой неделе у бакалейщика не было бисквитов с имбирем. Но эти очень и очень вкусны. Попробуйте и сами убедитесь.

– Спасибо, я знаю, на что они похожи. Оставьте эту занавеску в покое, слышите!

– Я думала впустить побольше солнца, день такой хороший.

– Я хочу, чтобы в комнате было темно, у меня страшно болит голова. Это все краска, я всегда был чувствителен к запаху краски, она просто отравляет меня.

Мисс Гилкрист шмыгнула носом и бодро отозвалась:

– Здесь запах почти не чувствуется. Маляры работают с другой стороны.

– Вы не так чувствительны, как я. Неужели так необходимо убирать все книги, которые я читаю, так чтобы их нельзя было достать?

– Прошу прощения, мистер Абернети. Я не знала, что вы читаете их все одновременно.

– Где моя жена? Я не видел ее уже больше часа.

– Миссис Абернети отдыхает на диване.

– Скажите ей, пусть поднимется и отдыхает здесь.

– Я скажу ей, мистер Абернети, но, быть может, она задремала? Не подождать ли четверть часика?

– Нет, скажите ей, что она мне нужна. Что вы возитесь с этим пледом? Он лежит именно так, как мне удобно.

– Прошу прощения, мистер Абернети, я думала, что он соскользнул.

– А мне нравится, когда он соскальзывает. Идите и приведите Мод, она мне нужна.

Мисс Гилкрист на цыпочках вошла в гостиную, где Мод Абернети, положив больную ногу на высокую скамеечку, с увлечением читала какой-то роман.

– Прошу прощения, миссис Абернети, – извиняющимся тоном произнесла мисс Гилкрист, – но мистер Абернети желает вас видеть.

– О господи, – сказала Мод. – Сейчас иду.

Она с виноватым выражением лица отбросила книгу и потянулась за палкой, без которой еще не могла обходиться.

Тимоти взорвался, как только она вошла в его комнату:

– А, наконец соизволили заглянуть!

– Извини, дорогой, я не знала, что ты хочешь меня видеть.

– Эта женщина, которая по вашей милости теперь толчется в доме, сведет меня с ума, не иначе! Кудахчет и трепыхается, как клушка. А со мной обращается так, словно я дефективный ребенок. Типичная старая дева!

– Я понимаю, что она тебя раздражает, но, Тимоти, умоляю, постарайся не быть с ней грубым. Я еще совсем беспомощна, и ты сам говоришь, что готовит она хорошо.

– Верно, тут все хорошо, – неохотно признал Тимоти. – Но держи ее, ради господа, в кухне и не позволяй суетиться вокруг меня.

– Конечно, дорогой, я постараюсь. Как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно. Пожалуй, пошли за Бартоном, нашим идиотом врачом, пусть он меня осмотрит. Этот запах краски действует мне на сердце. Пощупай-ка мне пульс...

Мод пощупала пульс, помолчала и потом сказала:

– Тимоти, может, нам пожить в гостинице, пока ремонт в доме не кончится?

– Это будет чересчур дорого стоить.

– Но ведь сейчас это не так уж важно.

– Ты такая же, как все женщины, – лишь бы сорить деньгами! Только потому, что нам досталась смехотворно маленькая доля наследства моего брата, ты решила, что мы теперь можем обретаться в самых роскошных отелях!

– Но я имела в виду совсем не это, родной мой.

– Позволь мне сказать тебе, что деньги Ричарда не означают особой перемены в нашем положении: эта пиявка, наше теперешнее правительство, позаботится об этом. Попомни мои слова, почти все уйдет на налоги!

Миссис Абернети печально покачала головой.

– Это не кофе, а лед, – сетовал страдалец, глядя на чашку кофе, к которому даже не притронулся. – Неужели уж так трудно приготовить мне чашку по-настоящему горячего кофе?

– Я спущусь вниз и подогрею.

В кухне мисс Гилкрист распивала чай и любезно, хотя и с оттенком снисходительности, беседовала с приходящей прислугой, миссис Джонс.

– Мне так хочется по возможности помочь миссис Абернети, – говорила мисс Гилкрист. – Вся эта беготня с подносами вверх и вниз по лестнице страшно утомляет ее.

– Да уж ради него она прямо в лепешку расшибется.

– Ужасно печально, что ее супруг такой больной и беспомощный.

– Не такой уж он беспомощный, – туманно изрекла миссис Джонс, – просто ему нравится полеживать, звонить в звонки и чтобы ему все приносили и уносили. Но он прекрасно может и встать, и ходить, и что хотите. Я, например, видела его даже в деревне, когда хозяйки здесь не было. Шагал за милую душу! Все, что ему действительно нужно, скажем, табак или марки, он прекрасно может принести себе сам. Вот почему, когда миссис Абернети уехала на похороны и не вернулась вовремя, а он сказал мне, чтобы я осталась тут, чтобы подать ему ужин и приготовить на следующее утро завтрак, я отказалась. «Прошу прощения, сэр, – сказала я ему, – но у меня есть муж, и, когда он вечером возвращается с работы, я должна позаботиться о нем». И я поставила на своем. Утром я готова прийти подсобить, но уж больше – извините! Я подумала: ничего, если мистер Абернети раз в жизни сделает для себя сам что-нибудь по дому. Может, он поймет тогда, как много делают для него другие.

Миссис Джонс глубоко вздохнула и самозабвенно отхлебнула из чашки крепчайшего чая.

– Ах, – с удовольствием произнесла она.

Миссис Джонс, хотя и относилась к мисс Гилкрист с глубоким подозрением и считала ее «типичной старой девой», которая «разыгрывает из себя тонкую штучку», тем не менее весьма одобряла щедрость, с которой та расходовала хозяйские чай и сахар. Она поставила свою чашку и любезно сказала:

– Я как следует выскоблю пол в кухне, а уж потом пойду домой. Картошка уже почищена, дорогая. Она стоит возле мойки.

Мисс Гилкрист, хотя ее и несколько задело обращение «дорогая», вполне оценила ее великодушие, избавившее ее от необходимости самой чистить картошку.

Прежде чем она успела ответить, раздался телефонный звонок. Мисс Гилкрист поспешила к телефону. Аппарат был из тех, что ставили в домах полвека назад, и находился в неудобном темном закутке за лестницей. Мод Абернети появилась на верхней площадке лестницы, когда мисс Гилкрист еще говорила по телефону. Взглянув наверх, она сказала хозяйке:

– Это миссис Лео Абернети.

– Скажите ей, что я сейчас подойду.

Мод начала медленно, с видимым усилием спускаться по лестнице.

Мисс Гилкрист сочувственно произнесла:

– Мне так жаль, что вам пришлось снова идти вниз. Кончил мистер Абернети завтракать? Я сию минуту загляну к нему и уберу поднос.

Она потрусила вверх по ступенькам, а миссис Абернети взяла трубку.

– Элен? Это Мод.

Болящий встретил мисс Гилкрист злобным взглядом и, когда она взяла поднос, брюзгливо спросил:

– Кто звонит?

– Миссис Лео Абернети.

– Да? Полагаю, теперь они будут сплетничать не менее часа. Стоит женщинам дорваться до телефона, как они абсолютно теряют чувство времени. Даже не подумают, каких денег это стоит.

Мисс Гилкрист бодро ответила, что за разговор заплатит миссис Лео. Тимоти проворчал:

– Теперь отодвиньте эту занавеску. Нет, не эту, а другую. Я не хочу, чтобы свет бил мне в глаза. Вот так лучше. Я инвалид, но из этого еще не следует, что меня нужно весь день держать в темноте. Посмотрите на книжной полке, – продолжил он, – книгу в зеленом переплете. Ну, что еще? Куда вы понеслись?

– Звонят во входную дверь, мистер Абернети.

– Я ничего не слышал. Ведь там внизу поденщица, пусть она и откроет.

– Хорошо, мистер Абернети. Так какую книгу мне достать?

Тимоти закрыл глаза.

– Я уже не помню. Вы отвлекли меня. Лучше уходите.

Мисс Гилкрист забрала поднос и поспешно удалилась. На обратном пути она прошла мимо миссис Абернети, которая все еще говорила по телефону. Через мгновение мисс Гилкрист вернулась и сказала приглушенным голосом:

– Простите, что прерываю ваш разговор, но там пришла монахиня. Собирает пожертвования. Кажется, в Фонд сердца Девы Марии. У нее есть книга для записи жертвователей. Похоже, большинство дает по пять шиллингов или по полкроны.

Мод обронила в телефонную трубку: «Минуточку, Элен», – и обернулась к мисс Гилкрист:

– Мы никогда ничего не даем католикам. У нас своя приходская благотворительность.

Та засеменила к входной двери.

Спустя несколько минут Мод закончила беседу по телефону словами: «Хорошо, я скажу Тимоти».

Она положила трубку и вышла в холл. Мисс Гилкрист стояла в дверях гостиной нахмурившись и с несколько озадаченным выражением на лице. Когда Мод заговорила с ней, она сильно вздрогнула.

– Что такое, мисс Гилкрист, что-нибудь случилось?

– О нет, миссис Абернети, я просто задумалась. Как это глупо с моей стороны стоять вот так, без толку, когда кругом столько дел.

Мисс Гилкрист снова забегала по дому на манер хлопотливого муравья, а Мод, с трудом поднявшись по лестнице, вошла к Тимоти.

– Звонила Элен. По-видимому, дом продан... под какой-то приют для иностранных беженцев...

Ей пришлось сделать паузу на несколько минут, в течение которых Тимоти энергично выражал свое мнение по поводу иностранных беженцев, в чьи руки попадет теперь дом, где родился он, Тимоти Абернети.

– В этой стране не осталось и следа моральных принципов! Мой родной дом! Мне тошно даже подумать об этом!

Когда муж выдохся, Мод продолжила:

– Элен прекрасно понимает, что ты... что мы чувствуем в связи с этим. Она предлагает нам приехать туда погостить, пока продажа еще не оформлена. Ее огорчает состояние твоего здоровья, и, поскольку запах краски так мешает тебе, ей кажется, что будет лучше, если мы пока поживем в Эндерби. Прислуга еще там, так что за тобой будет надлежащий уход.

Тимоти, уже открывший было рот для яростного протеста, вдруг закрыл его. В его глазах внезапно появилось хитрое выражение, и он одобрительно кивнул головой:

– Очень мило со стороны Элен предложить это. Надо подумать. Проклятая краска отравляет меня, это несомненно. Я где-то слышал, что в нее кладут мышьяк. С другой стороны, поездка может стать причиной чрезмерного напряжения. Просто не знаю, как быть...

– Быть может, ты предпочитаешь отель, милый? Пребывание в хорошем отеле стоит дорого, но когда речь идет о твоем здоровье...

Тимоти прервал ее:

– Мы не миллионеры, Мод, пойми ты наконец! Зачем перебираться в отель, если Элен любезно приглашает нас в Эндерби? Не то чтобы у нее было на это какое-то особенное право. Дом не ее. Я не разбираюсь во всех этих юридических тонкостях, но, полагаю, он принадлежит всем нам в равной мере, пока его не продали. А потом вырученные деньги будут поделены между нами всеми. Иностранные беженцы! Старик Корнелиус в гробу бы перевернулся, узнай он об этом! Да, я не прочь еще раз взглянуть на старое пепелище, пока жив.

Мод ловко разыграла свою последнюю карту:

– Кажется, мистер Энтвисл предложил, чтобы члены семьи выбрали, что им по вкусу из обстановки, фарфора и других вещей в доме, прежде чем состоится аукцион.

Тимоти резко выпрямился.

– Мы, безусловно, должны поехать. Необходимо точно оценить то, что выберет каждый. Эти молодцы, за которых вышли девочки замуж... Судя по тому, что я о них слышал, им ни на грош нельзя верить: Элен слишком дружелюбна и гостеприимна. Мой долг, как главы семьи, присутствовать при всем этом!

Он встал и заходил взад и вперед упругим, энергичным шагом.

– Да, это превосходный план. Напиши Элен и прими приглашение. Я больше всего думаю о тебе, дорогая. В последнее время ты очень утомилась. Небольшой отдых и перемена обстановки пойдут тебе на пользу. Маляры могут закончить работу в наше отсутствие, а эта, как ее... Гиллеспи присмотрит за домом.

– Гилкрист, – поправила Мод.

Тимоти махнул рукой и заявил, что это не имеет значения.

II

– Я не могу сделать этого, – сказала мисс Гилкрист.

Мод смотрела на нее в изумлении.

Мисс Гилкрист дрожала и умоляюще смотрела в глаза Мод.

– Я знаю, это звучит просто нелепо. Но я не могу, не могу... Остаться одной во всем доме... Вот если бы кто-нибудь мог приходить сюда и ночевать вместе со мной...

Мод лишь покачала головой: она прекрасно знала, что во всей округе можно найти, да и то с трудом, только приходящую прислугу.

Мисс Гилкрист продолжала с ноткой отчаяния в голосе:

– Я знаю, вы сочтете это за глупость и истеричность. Мне раньше и самой в голову бы не пришло, что на меня может найти такое. Никогда я не была ни нервной, ни истеричкой. Но сейчас... Я боюсь, смертельно боюсь остаться здесь в одиночестве.

– Ну конечно, – сообразила Мод. – Как это я не подумала? После того, что произошло в Литчетт Сент-Мэри...

– Должно быть, в этом все дело. Я знаю, что это неразумно. И ведь сначала я ничего такого не чувствовала. Я не боялась остаться одна в коттедже после... после того, как это случилось. Все началось потом, постепенно. Вы сочтете меня дурой, миссис Абернети, но, с тех пор как я здесь, я все время чего-то боюсь. Не чего-то конкретного, просто боюсь... Это так глупо, мне самой стыдно, право же, стыдно. У меня все время такое чувство, словно вот-вот стрясется какая-то страшная беда. Даже эта монахиня, которая подошла к двери, и та испугала меня до полусмерти. О господи, с ума я, что ли, схожу?

– Врачи, кажется, называют это вторичным шоком, – неуверенно высказалась Мод.

– Не знаю, не знаю... Боже, мне так не хочется, чтобы вы сочли меня неблагодарной после того, как были ко мне так добры. Что только вы обо мне подумаете...

– Нам придется устроить все как-то иначе, но мы что-нибудь придумаем, – успокоила ее Мод.