Второй ночью на меня нахлынул неодолимый ужас, накрыв мою душу волной черного липкого страха, который мне не стряхнуть и по сей день. Все началось с телефонного звонка перед самой полуночью. Я единственный бодрствовал в это время и, борясь с дремотой, снял трубку в библиотеке. На линии молчали, и я хотел уже завершить звонок и отправиться спать, но уловил некий слабый отзвук в трубке. Казалось, кто-то с огромным трудом пытался заговорить. Прислушавшись, я различил странные влажные звуки «буль… буль… буль…», напоминавшие невнятное слово, выговариваемое по слогам.

Я спросил:

– Кто это?

Но в ответ услышал лишь «буль-буль… буль-буль». Оставалось предположить, что звук был механическим.

Подумав о сломанном телефоне, передающем, но не посылавшем сигнал, я добавил:

– Вас не слышно. Лучше повесьте трубку и позвоните в справочную.

Сразу же на другом конце линии щелкнул рычаг.

Это, повторю, было за пару минут до полуночи. Позже звонок отследили, и выяснилось, что он сделан из старого особняка Крауншильдов, хотя до прихода служанки оставалось еще полнедели.

Позвольте упомянуть об уликах, найденных там, – о беспорядке в подвальной кладовой, следах, грязи, платяном шкафу, в котором кто-то рылся, жутких отпечатках на телефоне, разбросанных листах и висевшем повсюду омерзительном запахе. Полицейские, несчастные глупцы, выдумали собственные объяснения и до сих пор ищут зловещих слуг, растворившихся в этом кошмаре. Они говорят о нечестивой мести – настаивают, что я тоже жертва, ибо являлся лучшим другом и советником Эдварда. Идиоты! Неужели они думают, что иннсмутские уродцы способны подделать этот почерк? Неужели всем кажется, что случившееся – дело рук нечестивой троицы? Или они ослепли и не видят метаморфоз, произошедших с телом, некогда принадлежавшим моему другу? Что до меня, теперь я верю во все рассказанное Эдвардом Дерби. Есть ужасы за гранью жизни, о которых мы не догадываемся. Порой чье-то злонамеренное любопытство впускает их в наш мир. Эфраим – Асенат – эта тварь призвала кошмары, и они поглотили Эдварда, как теперь пожирают меня.

Могу ли я быть уверен в собственной безопасности? Такие силы способны пережить гибель тела. На следующий день – к вечеру – я вышел из ступора. Вновь обрел способность двигаться и говорить и отправился в лечебницу, где ради спасения мира и самого Эдварда застрелил эту тварь. Впрочем, говорить о ее смерти я буду только после кремации. Тело сохраняют для какого-то дурацкого вскрытия и исследований, но повторяю, эту плоть нужно предать огню. Он должен быть кремирован – монстр, притворявшийся Эдвардом Дерби, когда моя пуля нашла его. Я сойду с ума, если этого не случится, ведь тогда наступит моя очередь. К счастью, воля у меня сильная, и я не дам кошмарам, вьющимся рядом с трупом, отравить мне душу. Одна жизнь… Эфраим, Асенат, Эдвард… кто следующий? Меня не выкинут из тела… Я не поменяюсь местами с застреленной в психушке пиявкой!

Но позвольте рассказать о последнем кошмаре. Я не буду упоминать то, что полиция настойчиво игнорирует: рассказы о сморщенной, гротескной, вонючей твари, которую встретили по меньшей мере трое гуляк на Хай-стрит, когда еще не пробило два, или о замеченных кое-где необычных следах. Скажу только, что в этот час меня разбудили звонки и стук в дверь. Они чередовались, были нервными и неуверенными, и тот, кто стоял за дверью, всякий раз пытался повторить сигнал Эдварда – три – пауза – два…

Я только проснулся, и мысли в голове смешались. Дерби у двери, и он помнит наш старый код! Новая личность о нем не знала… неужели настоящий Эдвард вернулся? Но почему он явился ко мне в таком отчаянии и спешке? Его отпустили раньше времени или он удрал? Возможно, думал я, накидывая халат и сбегая по ступенькам, его возвращение спровоцировало припадок и вспышку насилия, напомнило о прежней одержимости и вылилось в отчаянную попытку освободиться. Как бы там ни было, на крыльце ждал старый добрый Эдвард. Нужно непременно ему помочь!

Я открыл дверь, и мрак под аркой вязов дохнул на меня такой вонью, что едва не сбил меня с ног. Я закашлялся в приступе тошноты и с трудом различил сгорбленную маленькую фигурку на пороге. Сигнал придумал Эдвард, но кем была эта грязная марионетка? Куда пропал мой друг? Я ведь открыл дверь через секунду после его звонка.

На визитере висело пальто Эдварда, его полы подметали землю, а рукава были закатаны, но все равно скрывали руки. На голове криво и низко сидела шляпа, лицо скрывал черный шелковый шарф. Я неуверенно шагнул вперед. Издав знакомое влажное бульканье, фигурка протянула мне длинный карандаш с наколотым, исписанным убористым почерком листом. Все еще пошатываясь от ужасной, необъяснимой вони, я схватил бумагу и попытался прочесть ее в свете, струившемся из дверного проема.

Без сомнения, это была рука Эдварда. Но почему он написал мне, будучи так близко, что мог позвонить в дверь? И почему его почерк выглядел таким странным и неровным? Мне не удалось разобрать текст письма в полумраке, и я попятился в прихожую. Маленькая фигурка механически дернулась, желая последовать за мной, но замерла на пороге. Воняло от этого странного посланца просто невообразимо, и я взмолился (слава богу, не напрасно!), чтобы запах не разбудил мою жену.

Затем я прочел письмо. Мои колени подогнулись, в глазах потемнело. Когда сознание вернулось ко мне, я лежал на полу, сжимая проклятую бумагу в скованной страхом руке. Вот что там было написано:

Дэн, отправляйся в лечебницу и убей эту тварь. Уничтожь ее. Это больше не Эдвард Дерби. Она добралась до меня… Асенат уже три с половиной месяца, как мертвая! Я солгал, когда сказал, что она уехала. Я убил ее. Мне пришлось. Это случилось внезапно, когда мы остались одни и мое тело полностью принадлежало мне. Я схватил подсвечник и проломил ей голову. Иначе она завладела бы мною в канун Дня Всех Святых.

Я похоронил ее в дальнем углу подвала, в кладовой, под старыми ящиками, и уничтожил все следы. Слуги, возвратившиеся утром, что-то подозревали, но у них были свои тайны. Они не стали бы обращаться в полицию. Я уволил их, но бог знает, на что способны эта троица и другие сектанты.

Некоторое время мне казалось, что все хорошо, а потом началось царапанье в мозгу. Я знал, что это, прекрасно помнил. Душа, такая как у нее или у Эфраима, не слишком привязана к плоти и витает рядом, пока та не сгниет. Она подбиралась ко мне, заставляя совершить обмен, желая заполучить мое тело, а меня оставить в закопанном в подвале трупе.

Я знал, что будет, поэтому и сорвался, поэтому и отправился в лечебницу. А затем свершилось, и я очнулся, задыхаясь во тьме – в разлагающемся теле Асенат, в подвале, придавленный ящиками, которые водрузил на нее своей же рукой. Я понимал, что она сейчас в моем теле в лечебнице навсегда, ведь День Всех Святых уже прошел и жертвоприношение свершилось даже без ее присутствия. Она чувствовала себя прекрасно, готовая обрести свободу и выпустить ужас в мир. Я был в отчаянии и все же сумел выбраться, разрыв землю ногтями.

Время разговоров прошло. У меня не получилось позвонить по телефону, но я еще могу держать карандаш. Как-нибудь справлюсь и отнесу тебе мою последнюю волю и предупреждение. Убей эту тварь ради мира и спокойствия всего человечества. Проследи, чтобы ее кремировали. Если этого не сделать, она будет жить, снова и снова, бесконечно перемещаясь из тела в тело, и я не знаю, что у нее на уме. Держись подальше от чернокнижия, Дэн, это дьявольское искусство. Прощай, ты был прекрасным другом. Придумай для полицейских историю, в которую они поверят. Прости, что втянул тебя в это. Мне недолго осталось – эта мерзость скоро развалится. Надеюсь, ты сможешь прочесть мое письмо. Убей эту тварь. Убей ее.

Конец письма я прочел значительно позже, ибо после третьего абзаца лишился чувств. А когда очнулся, снова потерял сознание, увидев зловонное существо, свернувшееся комочком у меня на пороге. Оно больше не шевелилось и так и не пришло в себя.

Дворецкий явился утром, но не упал в обморок, ибо его нервы оказались значительно крепче моих. Вместо этого он позвонил в участок. Одно бесчувственное тело унесли в спальню, другое осталось на месте. Подходя к нему, полицейские закрывали носы платками.

В ворохе одежды Эдварда обнаружили ужасающую жижу. Кости там тоже были, как и проломленный череп. По пломбам в зубах установили, что он принадлежал Асенат.