Стоя внизу на кухне, Эмили попыталась сосредоточиться на приготовлениях к ужину, но размышления постоянно отвлекали ее от дел.

Мэтт приехал в дом ее дяди. Она задрожала и поставила на стол тяжелую кастрюлю. Почему судьба решила испытать ее?

Раз в жизни она повела себя совершенно не в своем стиле, и вот результат. Другие поступают гораздо безрассуднее, чем она, и им это сходит с рук. Эмили поступила вопреки всем своим убеждениям, как моральным, так и эмоциональным, а теперь ей предстоит жить с Мэттом в одном доме. Она опять вынуждена лгать, чтобы защититься от последствий своей глупости.

Неужели Мэтт действительно поверил, что она захочет вступить с ним в сексуальную связь? Она густо покраснела и взяла кастрюлю дрожащими руками. Она сама виновата в том, что он сделал о ней неверные выводы. Их сближение, такое неожиданное и страстное, почти волшебное, казалось Эмили подарком судьбы. Пусть они не любят друг друга, но Мэтт так нежно ласкал и целовал ее, а она трепетно и с удовольствием прикасалась к нему, словно ждала его всю жизнь. И хотя то, что она сделала, противоречило всем ее убеждениям, ее поступок оказался редким и особенным опытом, обогатившим ее существование. Но теперь розовая пелена самообмана слетела с ее глаз, и Эмили придется признать правду.

Она позволила незнакомцу заниматься с ней любовью, не задумываясь о том, что она делает. Она наивно полагала: если она не забеременела, ей больше не о чем беспокоиться. Как она ошибалась!

Она с горечью задавалась вопросом, что скажет ее двоюродный дед, узнав правду о человеке, которого пригласил в свой дом. Сколько еще женщин было до нее у Мэтта?

Ей стало тошно, она вздрогнула. Бесполезно убеждать себя в том, что она невинная жертва. Она охотно упала в объятия Мэтта. Неудивительно, что он предположил, будто она снова захочет с ним переспать.

Если бы она не притворилась, что Трэвис ее жених… Эмили стало совестно. Она ненавидела ложь и обман, но выбора у нее не оставалось. Кстати, внезапное разочарование и удивление в его глазах, когда она объявила о своей помолвке, застало ее врасплох и заставило задуматься.

Все-таки она смешна. Мэтт показал ей настоящую природу их близости, и если Эмили не может смириться с горькой правдой, то это ее вина, а не его.

Через полчаса у нее окончательно пропал аппетит, пока она сидела за столом и ковыряла еду вилкой, а ее дядя оживленно разговаривал с Мэттом. Из них троих только дядя Джон по-настоящему наслаждался едой. Его глаза сверкали, пока он с энтузиазмом рассказывал Мэтту о своем прошлом.

Слушая их, Эмили поняла, что Мэтт когда-то был учеником ее двоюродного дедушки, который порекомендовал ему занять место на кафедре. Эмили знала, что Мэтт молод для такой должности, но, какими бы ни были его моральные принципы, он был блестящим ученым.

Она признала, что он тактичен, пока наблюдала, как Мэтт слушает ее двоюродного дедушку, время от времени вставляя комментарий. Казалось, он понимает и принимает желание старика поболтать и нисколько не раздражается от того, что дядя Джон говорит в одиночку.

Эмили повидала достаточно дядюшкиных коллег, которые в основной своей массе напоминали эгоистичных малышей, старающихся выделиться друг перед другом.

Позабыв на мгновение о своих проблемах, она мельком взглянула на Мэтта, пока ее дядя рассуждал об одном из своих домашних питомцев и довольно устаревшей педагогической теории. Мэтт нисколько не скучал, слушая его. Он смотрел на дядю Джона с уважением, пониманием и юмором. Ее сердце болезненно сжалось, словно кто-то нежно коснулся самой чувствительной его точки и спровоцировал бурные эмоции.

Она немедленно приказала себе успокоиться. Ей было невдомек, почему судьба так недоброжелательно вмешалась в ее жизнь и заставила внимательно присмотреться к Мэтту. Он был достаточно зрелым и явно заботливым человеком и умело подыгрывал немного тщеславному старику-ученому.

Эмили почти неуклюже встала из-за стола, поэтому дядя Джон и Мэтт взглянули на нее. Дядюшка нахмурился, словно забыл, что она здесь.

— Я хотела еще немного поработать с твоими записями, дядя Джон, — сказала она ему, нарочно не смотря на Мэтта. — Я принесу кофе в кабинет, хорошо?

— Да, прекрасная идея.

Мэтт встал, подошел к двери и открыл ее для Эмили. Ей не оставалось ничего, кроме как идти к нему. Она была так напряжена, что с трудом двигалась.

— Было очень вкусно, — тихо произнес он. — Пока ты варишь кофе, я уберу со стола.

Эмили не скрывала удивления. Она испуганно посмотрела на Мэтта, подтверждая, что она не привыкла к такому вниманию.

Ее дядя обернулся, чтобы посмотреть, почему Мэтт не возвращается за стол.

— Я поблагодарил вашу племянницу за прекрасный ужин и предложил помыть посуду, — быстро объяснил Мэтт.

— Боже мой, нет. В этом нет необходимости, — сказал дядя Джон, прежде чем Эмили смогла заговорить. — Это женская обязанность, мой дорогой мальчик. Пусть этим занимается Эмили.

Она увидела, как Мэтт нахмурился и с легким презрением взглянул на ее дядюшку.

— Я никому не доверяю мытье этого сервиза, — торопливо ответила она. — Он очень старый и хрупкий, поэтому его надо мыть аккуратно.

Она видела, что Мэтт по-прежнему поджимает губы, словно хочет продолжить спор. Сбежав на кухню, она наконец поняла: его предложение помыть посуду было не таким альтруистическим, как казалось. Он наверняка хотел побыть с ней наедине.

Возможно, он хотел попытаться уговорить ее на новую близость. Честно говоря, Мэтт Слейтер очень привлекательный мужчина, перед которым устоят немногие представительницы прекрасного пола. Эмили не сомневалась, что, если ему понадобится женщина, он легко ее найдет. Но сегодня он не производил впечатление человека, неспособного контролировать свои физические потребности. Он не сделает предложение женщине, которая ясно дала понять, что не хочет сексуальной связи с ним.

Принеся кофе в кабинет, она увидела, что оба мужчины увлеченно беседуют, но это не помешало Мэтту встать и взять у нее поднос. На долю секунды их пальцы соприкоснулись, и Эмили испуганно вздрогнула.

Быстро выйдя из комнаты, она продолжала дрожать.

Казалось, за одно мгновение он заглянул ей в душу и увидел то, что только она имела право знать. Он словно призывал ее, мысленно и эмоционально, признаться в том, что он ей небезразличен.

Что это: мужская гордость, желание?

Она постаралась не думать о Мэтте и стала мыть посуду. Мыть ценный фарфор следовало крайне осторожно. Ей потребовалось много времени, чтобы справиться со своей задачей. В конце концов, было уже так поздно, что после она не стала работать с записями дядюшки, а отправилась спать.

Ни в одном из помещений в старомодном доме не было собственных ванных комнат, что нисколько не беспокоило Эмили прежде потому, что ее двоюродный дедушка мылся в ванной комнате рядом со своей спальней. Она пользовалась другой ванной комнатой на противоположной стороне лестничной площадки. Комната Мэтта располагалась между двумя ванными комнатами. Эмили сожалела, что ей не удастся раздеться и помыться в ванной в своей спальне и придется идти туда по лестничной площадке в махровом халате.

Через полчаса она открыла дверь своей спальни и обнаружила, что лестничная площадка пуста. Мужчины по-прежнему разговаривали внизу.

Выйдя из ванной комнаты, она увидела, что лестничная площадка все еще пуста. У Эмили сложилось впечатление, что она осталась в доме одна. Лежа в постели и пытаясь уснуть, она то и дело прислушивалась, ожидая прихода Мэтта наверх. При этом она испытывала к себе настоящее отвращение. Она ждала Мэтта! Но ведь она не хочет, чтобы Мэтт считал ее доступной женщиной, не так ли? Она не желала, чтобы он поверил, что можно просто возобновить с ней интимные отношения. Она не собирается снова спать с ним. Так почему же она так себя чувствует? Отчего память играет с ней злую шутку, заставляя вспомнить восхитительное, безопасное, теплое и приятное ощущение, которое она испытала в руках Мэтта?

Любовь? Чушь какая! Мэтт не любит ее, и она не любит его. Что с ней случилось? Неужели она, оправдывая свое неподобающее поведение, теперь притворяется, что между ними было нечто большее, чем просто секс?

Сердясь, она перевернулась на живот, пытаясь отбросить эмоции и чувства, переполнявшие ее мозг. Она не хотела, чтобы Мэтт жил в доме ее дяди, вторгался в ее жизнь, нарушал ее покой и заставлял врать. Ей не хотелось, чтобы он постоянно напоминал ей о том, что она сделала.

Она повела себя как женщина, которая отдалась незнакомцу, потому что внезапно осознала, что жизнь проходит мимо. А затем она лелеяла это безумие, упиваясь идиотскими мечтами. Эти фантазии было невозможно реализовать. И вот теперь они полностью разрушены, и ей больше не отмахнуться от суровой реальности. Ведь она, воображая взаимные чувства и уважение, «посеяла» крошечные семена надежды и нежности, которые, если за ними бережно ухаживать, могут однажды перерасти в любовь.

Поэтому она успокаивала себя, решив притвориться, что при других обстоятельствах у нее с Мэттом сложились бы правильные отношения. Но теперь у нее не осталось иллюзий. Для Мэтта она стала просто анонимной партнершей для секса. И он не против того, чтобы продлить их связь, однако Эмили была неприятна сама мысль об этом. Она не хотела снова вспоминать о том, как нарушила все свои правила и убеждения.

Прошло немало времени, прежде чем она наконец заснула.

— Дядя Джон, ты не забыл, что сегодня к тебе приедет издатель? — напомнила Эмили своему родственнику.

Они только что позавтракали. Мэтт поднялся наверх за документами. Дядя Джон собирался вместе с ним в университет. Зная, как быстро дядюшка потеряет счет времени в кругу своих коллег, Эмили напомнила ему о послеобеденной встрече.

— Нет, я не забыл. Я надеюсь, Мэтт прочтет рукопись, пока он здесь. Мне важно его мнение. Между прочим, тот молодой человек, который звонил тебе вчера вечером…

— Там не было ничего важного, дядя Джон, — быстро ответила Эмили. — Ты сегодня ужинаешь дома?

— Нет. Мы оба ужинаем с университетскими преподавателями. А когда придет издатель?

— В половине третьего, — терпеливо сказала Эмили, не сводя глаз с кухонной двери, ожидая появления Мэтта. От напряжения у нее скрутило живот.

И все же, несмотря на все ее страдания и самокритику, завтрак не стал испытанием, которого она ожидала. Если бы она не знала, как Мэтт относится к ней, его поведение поставило бы ее в тупик.

Сегодня утром он настоял на том, чтобы она доела свой завтрак, а сам заварил свежий чай, который просил ее дядя. Прежде чем Эмили успела возразить, Мэтт вскочил со стула и налил воды в чайник.

После он поблагодарил ее за завтрак так пылко, почти заботливо, словно его беспокоило, что ведение домашнего хозяйства легло на ее плечи.

Эмили всегда вставала рано и с удивлением обнаружила, что Мэтт входит в дом из сада, когда она спустилась по лестнице в простой коричневой юбке и такой же унылой блузке и свитере.

— У вас чудесный сад, — заметил он так беспечно, словно они были чужими людьми.

— К сожалению, он зарос, — ответила она и удивилась самой себе. — У меня просто нет времени, чтобы им заниматься.

— Ну, возможно, пока я здесь, твой дядя разрешит мне возиться в саду.

Мэтт принес с собой на кухню прохладный, резкий запах раннего утра. Не подозревая, что она это делает, Эмили шагнула к нему и удивленно осознала: она стоит к нему так близко, что может дотянуться до него кончиками пальцев. Быстро попятившись, она отрывисто сказала, что должна отнести чай дяде Джону, пока он не начал ее разыскивать.

— Я думал, ты работаешь на него как научный сотрудник и помощница, а не как экономка, — почти сердито произнес Мэтт.

— Мне нравится заботиться о нем, — ответила она, стоя спиной к Мэтту. Она застыла от злости и обиды, потому что долгие годы выслушивала недоумение своих родителей по поводу совершенно чуждого им стремления кого-то опекать. — Я не считаю унизительным желание создавать ему уют. Не каждый человек стремится к научному или материальному успеху. Не все хотят лезть в гору и завоевывать мир. И меня бесит то, что таких, как я, считают ненормальными.

Мэтт тихо сказал:

— Я с тобой полностью согласен. Ты получаешь особое удовольствие, когда находишь и признаешь свои таланты, а потом с пользой их применяешь. Удовлетворенность — состояние ума, которое очень немногие действительно ценят должным образом. Хотя в наши дни женщины часто вынуждены брать на себя тройную роль — жены, матери и бизнесвумен.

— По-твоему, не всем женщинам удается потакать своему желанию с кем-нибудь понянчиться? Ну, мне повезло.

— А твой жених знает, как ему повезло?

Его тихий вопрос застал ее врасплох. Она была так решительно настроена, чтобы защищаться от его критики ее образа жизни, что полностью забыла обо всем остальном. Она уставилась на него, не подозревая, что в ее глазах читается страх.

«Что же за человек этот Трэвис? — горько подумал Мэтт. — Он спровоцировал такую неуверенность и низкую самооценку у женщины, которую он должен любить».

Мэтт так резко отвернулся от нее, что Эмили решила: он заметил смятение ее чувств и знал о том, как ей хочется подойти к нему. Наконец он вышел из кухни, а Эмили вернулась в реальность и пожалела о том, что вообще встретилась с ним.

Услышав, как он спускается по лестнице, она повернулась спиной к двери кухни и занялась неспешными делами. Ей не пришлось провожать Мэтта и дядю Джона, она просто бросила им слова прощания через плечо.

После их ухода ей должно было полегчать. Она собиралась уединиться в маленьком кабинете и поработать. Именно так ей следовало поступить, но она просто стояла и смотрела перед собой.