Лавкрафт отнюдь не чужд лиризма – это очевидно всякому, кто знаком с его творчеством не понаслышке. Для «однозначного» писателя литературы ужасов, каким он зачастую предстает в массовом сознании, он слишком уж часто сочинял истории, пронизанные романтической светлой меланхолией, тоской по несбыточному. В том же «Отщепенце» пусть робкого читателя не смущает «могильный» антураж – более тонкую и выстраданную историю об одиночестве не так-то просто припомнить и отыскать. И уж подавно массовый читатель забывает, что «угрюмый затворник из Провиденса» (образ хорош как рекламный, но несоизмеримо далек от того, кем Лавкрафт был на самом деле) вообще-то умел… смеяться, шутить, ерничать. Сатирическая разухабистая пародия на современные ему любовные романы «Прелестница Эрменгарда» – тому подтверждение. А уж без «Зеленого луга», вполне могущего вызвать головную боль своей сюрреалистичностью, лично мне трудно вообразить хоть одну мало-мальски последовательную антологию, призванную осветить историю становления жанра weird fiction.

Обращаясь раз за разом к ужасам ночи и безумию иных миров, Лавкрафт все же оставался большим романтиком в душе. Его герои все так же несчастны и потеряны, но светит им не только «смеющегося черепа оскал», но что-то более щадящее, просветляющее – и в конце концов тоже грустное. Счастлив ли герой «Белоснежного корабля», вернувшись к родным берегам, доволен ли обретенными знаниями запертый в теле пришельца-побратима Рэндольф Картер? Много ли добра принесла герою пронзительной «Полярной звезды» его пробудившаяся память об истинном своем предназначении? Иногда жить с осознанием утерянных возможностей гораздо тяжелее; уж лучше угодить в лапы какому-нибудь чудовищу. И все же, пройдя через всевозможные сплины, герои лирических рассказов Лавкрафта становятся – хочется верить – умудреннее, возвышеннее. Да, они уже «не те, кем кажутся», но вовсе не из-за столкновения с каким-нибудь космическим чудовищем, а просто от пристального взгляда в зеркало души. Неуемность в поисках абсолютного идеала приводит Базиля Элтона, смотрителя уединенного маяка, назад в ту точку, из которой он начинает путь; простая человеческая алчность и нетерпимость ниспровергают жителей обреченного города Сарнат. «Ночной океан» выглядит чем-то и вовсе интимно-автобиографичным – будто Лавкрафт, окончательно ставя знак тождества между собой и своими несчастливыми героями, рассказывает историю о том, как неизведанное вторгается уже в его собственную жизнь, попирая водораздел между реальностью и фантазией, суля нечто такое, о чем, может, лучше и не знать вовсе. И перед загадочной фигурой, выходящей из моря, одухотворенный романтик малодушничает – как и любой мирской человек; эта-то реалистичность и подкупает в нехитрой, казалось бы, истории, поданной в созерцательном ключе.

И даже мирской человек, будь он писатель, романтик или абсолютно приземленный тип, на практике оказывается слишком многообразен и противоречив, чтобы быть выраженным в чем-то одном. Лавкрафт – писатель ужасов? Да, несомненно. Но – этим он совершенно не ограничен.