1. Народы Европы еще недавно сражались в жестокой и кровопролитной войне. Америка пришла им на помощь в тот момент, когда они терпели поражение. Она благородно бросилась в эту битву, защищая закон против силы. Ее лидером был человек доброй воли, искренне стремившийся сделать мир лучше. Этот лидер пользовался доверием европейцев, ожидавших от него справедливости и прочного мира. Никогда еще обстоятельства не складывались столь удачно. Но при этом никогда еще результаты не были столь плачевны. Каким образом всего за несколько лет победа могла превратиться в поражение — ответ надо искать в истории Европы, но как Вудро Вильсон, выиграв войну, потерял мир — это уже глава американской истории.
2. Вильсон триумфально и заслуженно одержал победу на президентских выборах 1916 года. Но в Америке многие испытывали к нему ненависть, как, впрочем, и к любому, кто посмел бы посягнуть на старые привилегии. В 1918 году перед выборами нового конгресса президент обратился к избирателям и просил их голосовать за конгрессменов-демократов, чтобы во время кризиса нация смогла выступить единым фронтом. Эта партизанская выходка на выборах, проходивших в военное время, возмутила страну, и в сенат и палату представителей были избраны республиканцы. Подобная реакция должна была подсказать президенту, что ему следует действовать не столь опрометчиво. Чтобы был принят мирный договор, ему требовались голоса двух третей сената. Было бы корректно, естественно и вполне законно призвать это собрание к сотрудничеству на Парижской конференции. Америка должна была делегировать туда пять своих представителей. Войдет ли президент в их число? Полковник Хаус не без оснований отговаривал его от такого решения. Издали президент Соединенных Штатов выглядел божеством, но если он сядет за стол переговоров, то превратится в простого смертного. Однако президент «относился к своим идеям как к собственным детям» и хотел отстаивать их сам. Поэтому он отвел себе одно из пяти имевшихся мест. Само собой разумеется, что госсекретарь Лансинг и преданный полковник Хаус имели полное право сопровождать его. Оставалось всего два места, которые он мог бы отдать влиятельным сенаторам или всеми уважаемым республиканцам, таким как Хьюз, Тафт или Рут. Но он предпочел генерала Блисса и Генри Уайта, которых можно было упрекнуть лишь в том, что они не выражают американское общественное мнение. Перед отъездом этой делегации в Париж Теодор Рузвельт писал: «Наши союзники, наши враги, да и сам господин Вильсон должны понять, что в данный момент господин Вильсон неправомочен выступать от лица американского народа, который только что самым неопровержимым образом отверг его полномочия…»
Кортеж президента США Вудро Вильсона в Париже. 1918
3. Итак, союзники были предупреждены. Глава государства, который утверждал, что заставит их принять свои «Четырнадцать пунктов», не имел за собой поддержки страны. Но, с другой стороны, народы Европы верили в Вильсона, и его турне в Париж, Лондон и Рим сопровождалось сплошной несмолкаемой овацией. Толпа ожидала, что он восстановит справедливость. Сам Вильсон тоже страстно желал быть справедливым, но был склонен путать собственную волю с правосудием. Самым главным делом для него была Лига Наций. При словах «завет», «пакт» его пресвитерианское сердце начинало учащенно биться. Границы? Гарантии? Вооружение? Какое значение имеют все эти мелочи, если для их урегулирования существует Лига Наций? Но старые реалисты, представлявшие на этой конференции европейских победителей, рассуждали иначе. Лишенный иллюзий старик Клемансо, одержимый одной-единственной страстью — патриотизмом, требовал гарантий для Франции. Дважды за пятьдесят лет Германия вторгалась на ее территорию; Франция лишилась лучших своих сынов и имела право на безопасность, и что бы ни думал «благородный идеалист» президент Вильсон, пакт не был ни армией, ни границей. Ллойд Джордж, утонченный валлиец, динамичный политик, блестящий оратор, был готов говорить на языке Вильсона, бросая заговорщицкие взгляды на Клемансо и вопросительные взгляды на экспертов из Foreign office[137]. Итальянец Орландо, не говоривший по-английски, упрямо повторял требования своей страны. Ни один из этой троицы, как и их министры иностранных дел: Бальфур, Соннино и Пишон, не могли проникнуться идеализмом Вильсона. Одна из причин трагедии заключалась в том, что Вильсон обладал достаточным могуществом, чтобы помешать реалистам заключить трудный, но разумный мир, и при этом его могущества было недостаточно, чтобы заставить свою страну гарантировать справедливый мир.
Большая четверка во время Парижской конференции 1919 года (сидят в креслах, справа налево): Вудро Вильсон, Жорж Клемансо, Дэвид Ллойд Джордж, Витторио Орландо. Фото. 1919
4. Все это заботило не только участников конференции. Их беспокойство разделяли многие представители среднего класса Франции и даже либеральная интеллигенция. В это время неподалеку от Тура, в Ла-Бешеллери, жил престарелый Анатоль Франс. С проницательностью и тревогой он следил за политическими событиями. «Ни один из королей Франции не осмелился бы заключить такой мир, как тот, что будет заключен теперь… — говорил он. — Раздел Австрии — безумие. Балканизировать центр Европы — это все равно что создать новый очаг войны… Никогда еще наша страна не знала более тяжелого, невыгодного мира. Вильсон совсем не знает ни Европы, ни ее истории и взвешивает на аптекарских весах права отдельных государств… Ллойд Джордж говорит тем же языком, что и Вильсон, но есть большая разница: он хитрец, а Вильсон производит впечатление простодушного человека. Франция недостаточно сильна, чтобы заключить откровенно выгодный мир, и недостаточно слаба, чтобы согласиться на мир, который ускорит общее примирение. Мы не хотим и не можем сделать честно ни того ни другого. Договор станет неудачным компромиссом между этими двумя направлениями. Он… мира не обеспечит и будет источником новых войн… Талейран и Меттерних поступали лучше, они не стремились осчастливить народы: тем самым они давали им дышать…» Подобный пессимизм был тогда присущ многим. Богатство языка Вильсона, его интеллектуальный багаж делали его недоступным для понимания даже собственными подчиненными, а сам он не понимал ни их страхов, ни их недомолвок. Так на зыбучих песках Парижская конференция строила будущее Европы и мира.
«Четырнадцать пунктов» президента Вильсона. «Европейское детское шоу». Вильсон оказался перед лицом требований англичан, французов, итальянцев, поляков, русских и даже врага. Карикатура Берта Рендальфа Томаса. Июнь 1919 года
5. Какой должна быть Лига Наций? Вильсон мыслил создание постоянного исполнительного совета, возможность бойкотировать строптивые государства, передачу под мандат Лиги Наций немецких колоний, к управлению которыми она сразу же должна будет приступить. Профессор истории прекрасно помнил, какую роль сыграл «Северо-западный ордонанс» в объединении Соединенных Штатов. С помощью специального комитета, куда вошли генерал Сматс, Леон Буржуа, Элефтериос Венизелос и лорд Роберт Сесил, Вильсон за три недели подготовил черновой вариант проекта. Руководство Лигой должен будет осуществлять Совет из девяти членов. Его решения должны приниматься единогласно. Общее собрание должно проводиться ежегодно, но не будет иметь исполнительного представительства. Статья Х (та, которая затем вызовет бурю в Соединенных Штатах) гласила: «Члены Лиги обязуются уважать и сохранять против всякого внешнего посягательства территориальную целость и существующую политическую независимость всех членов Лиги». Статья XVI наделила Совет правом обращаться к любому правительству с просьбой об оказании помощи их военно-морскими и наземными силами в обеспечении соблюдения пакта. Как только эти положения были оглашены, более трети сената США подписали протест против обязательств, которые вынудили бы Америку без согласия конгресса вести войну из-за ссор иностранных государств. Конгресс потребовал, чтобы мирный договор и пакт существовали в виде двух отдельных документов: в этом случае можно было бы ратифицировать один и отвергнуть другой. Но именно этого и не хотел президент. К Лиге Наций он испытывал отеческую любовь и верил в нее как в святыню. Благодаря ей он надеялся остаться в вечности как один из великих благодетелей человечества. Ради нее он был готов на любые жертвы.
6. Он не мог этого не сделать. Для включения пакта в договор, он пошел на уступки по многим своим «Четырнадцати пунктам». В начале 1919 года он совершил короткую поездку из Европы в Соединенные Штаты. Прием был не слишком горячим. Когда он сказал: «По возвращении договора джентльмены этой страны увидят, что пакт не только является его частью, но и что он так неразрывно связан с остальным договором, что разделить их можно, только уничтожив все целиком», сенаторы усмотрели в этой фразе угрозу, которая в конечном итоге и отдалила их от президента. По возвращении во Францию Вильсон почувствовал, что его авторитет подорван, и ему пришлось принять программу репараций и компенсаций, раздутую до астрономических размеров. Так был составлен договор, «слишком жесткий в том, что должно было звучать мягко, и слишком мягкий в том, что должно было звучать жестко», который давал миру гораздо меньше времени на передышку, чем договоры 1815 года. Но 28 апреля 1919 года был единогласно принят Пакт Лиги Наций, и этот успех заживил раны Вильсона. В отеле «Трианон Палас» в Версале 20 июня немцы приняли условия мира, а 28 июня подписали договор в Зеркальном зале Версальского дворца. На следующий день президент Вильсон сел на корабль, чтобы отстаивать свое дело в Соединенных Штатах.
7. Он не рассчитал силы. Изнурительная работа на протяжении нескольких месяцев конференции подорвала его здоровье. Обострилась его интеллектуальная непримиримость, подогреваемая хвалебными отзывами. Любое замечание теперь казалось ему оскорблением, любая сдержанность — предательством, любая критика — немыслимым осуждением. Он порвал отношения с самым преданным своим другом полковником Хаусом, намеревался уволить своего верного секретаря Тамалти. То, что люди «с интеллектом пигмеев» противостояли ему, демиургу мира, казалось ему святотатством. Но если эти пигмеи к тому же были сенаторами и обладали властью, они могли связать Гулливера по рукам и ногам. Хотя, по правде говоря, они предпочли бы с ним поладить. Сенатор Лодж, chairman[138] сенатского Комитета по иностранным делам, терпеть не мог Вильсона. Они были во всем диаметрально противоположны — по происхождению, вероисповеданию, темпераменту. Кроме того, поскольку обоим были свойственны некая интеллектуальная педантичность и высокомерие, то они постоянно пребывали в состоянии конфликта. Тем не менее Лодж признавал необходимость заключения договора; он лишь просил президента внести в него поправки — право конгресса объявить войну и пересмотреть доктрину Монро. Вильсон мог бы провести переговоры с ним, с Бора и Джонсоном, возглавлявшими оппозицию. Увы, президент счел договор своим личным делом и ратифицировал его, не изменив ни единой запятой. Вместо того чтобы противостоять оппозиционно настроенным пигмеям, он решил обратиться через их головы прямо к народу Соединенных Штатов и объехать два самых непокорных региона — Средний Запад и Запад, выступая во всех крупных городах.
Вильсон, Клемансо и Ллойд Джордж после заключения Версальского мирного договора. Фото. 1919
8. Эта поездка и тридцать произнесенных им речей в конечном итоге пагубно отразились на здоровье Вильсона. В Колорадо с ним случился инсульт, частичный паралич, и его перевезли в Белый дом. С этого момента он превратился в невидимого пациента, таинственного призрака, который отныне общался с внешним миром только через своего врача или жену. Эта изоляция и болезнь усугубили упрямство президента. В сенате продолжалась борьба за статью X пакта; ту самую, в которой Вильсон не желал допускать никаких оговорок. Когда дошло до голосования, договор без внесенных в него изменений не получил необходимых двух третей голосов. Договор с поправками также был отклонен. Конгресс попытался прекратить конфронтацию простой резолюцией, но президент наложил на нее вето. Ситуация выглядела удручающей, и в результате этого непримиримого соперничества должен был пострадать мир для всего человечества. Без Соединенных Штатов Лига Наций уже не могла обеспечивать ни соблюдение границ, ни права человека. С участием Соединенных Штатов возрождались все надежды. Возвращение к изоляционизму самой могущественной и самой беспристрастной тогда страны в мире было страшной бедой для всех народов земли. Вильсон проявил широту взглядов, моральное величие и отвагу. Но его подвели характер и силы.
9. Последние месяцы его президентства были омрачены стычками с рабочими. Во время войны War Labor Board[139] успешно разрешал трудовые споры в арбитражном порядке. Установление внешнего мира послужило сигналом к возобновлению внутренних конфликтов. Это было естественно. Инфляция военного времени вызывала рост цен, а зарплаты должны были им соответствовать. В 1919 году Джон Л. Льюис, профсоюзный лидер шахтеров, закончил забастовку словами: «Мы американцы, мы не можем бороться с правительством». Но более революционно настроенные агитаторы, Independent Workers of the World[140], размахивали красным флагом. Были брошены бомбы. Вильсон сказал: «Мы не должны стоять на пути свободного выражения мнений, даже если они требуют фундаментальных изменений, при условии что эти изменения происходят с полным соблюдением порядка; но мы не можем быть снисходительны к проявлению страстей и злонамеренности, которые под предлогом политической эволюции подстрекают к преступлениям и восстанию…» Двести агитаторов были депортированы в Россию на корабле под названием «Красный ковчег», а Американская федерация труда осудила насилие со стороны Индустриальных рабочих мира. Некоторые хотели, чтобы железные дороги, реквизированные во время войны, продолжали эксплуатироваться государством, но Вильсон решил вернуть их в руки частных компаний.
Рабочие — участники всеобщей забастовки в Сиэтле. Фото. 1919
10. В 1919 и 1920 годах были ратифицированы две поправки к Конституции. Восемнадцатая поправка вводила запрет на крепкие алкогольные напитки, Девятнадцатая предоставляла право голоса женщинам. Обеим предшествовали длительные кампании. Девятнадцатая поправка увеличила на восемь миллионов число избирателей на выборах 1920 года, но это не оказало существенного влияния на соотношение сил партий. Восемнадцатая поправка ужасающе повлияла на американские нравы. Пьянство стало пороком богатых. Салуны были убогими, speakeasy[141] — элегантными. Коктейли пришли на смену вину или к нему добавлялись. Юноши и девушки брали с собой на прогулки фляжки, наполненные самодельным джином или виски. Некогда законопослушная страна начала снисходительно относиться к нарушителям Восемнадцатой поправки. Бутлегеры, или подпольные продавцы спиртных напитков, становились всемогущими, зарабатывали огромные состояния и приобретали политический вес. Порядочные граждане принимали у себя бандитов, которые снабжали их спиртным. Библиотеки были превращены в бары, подвалы — в рестораны. Часть полиции в больших городах была коррумпирована. Через несколько лет угроза выглядела уже настолько серьезной, что началась кампания по отмене этой поправки. Страна поделилась на «сухих» и «мокрых». Наконец в 1933 году запрет был снят Двадцать первой поправкой. Опыт еще раз показал, что «тот, кто жаждет быть ангелом, становится скотиной».
Профсоюзный лидер Джон Льюис на митинге шахтеров в Шенандоа, Пенсильвания. Фото. 1919
11. Даже Шекспиру не удалось бы вообразить ничего более трагического, чем конец жизни Вудро Вильсона. Больше года призрак президента правил Америкой. Время от времени из неприступного убежища, в которое превратился Белый дом, выходил законопроект или вето, подписанное дрожащей рукой. Когда поползли слухи, что Вильсон сошел с ума, он появился в кабинете министров — в абсолютно здравом уме, но ослабевший, исхудавший, с трудом фиксирующий внимание. Постепенно жизнь возвращалась в его лишенное движения тело. Четвертого марта 1921 года он смог сопровождать своего преемника господина Гардинга в Капитолий. По дороге в машине, не зная, о чем говорить, тот начал рассказывать Вильсону какую-то безобидную историю про слона. Уходящий президент расплакался. Вернувшись к частной жизни, Вильсон больше уже не покидал Вашингтон и жил очень замкнуто. В 1922 и 1923 годах, в День перемирия, он появлялся на своем балконе и все еще искаженным из-за паралича голосом произносил несколько слов собравшейся толпе. Он говорил, какой испытывает стыд, оттого что Америка не вошла в Лигу Наций. И наконец, 3 февраля 1924 года после долгих мучений он скончался. Он строил великие и благородные планы и почти осуществил их; он умер, потерпев поражение, став свидетелем полного краха своих надежд. Но не исключено, что зажженный им огонь, который до сих пор тлеет под пеплом войны, однажды может вспыхнуть вновь, и тогда имя Вудро Вильсона засияет новой славой.
Заместитель комиссара полиции Нью-Йорка Джон А. Лич (справа) наблюдает, как его агенты выливают спиртное в канализацию. Фото. 1920-е