1. После войны Север, как и Юг, был полностью «реконструирован», другими словами — переделан. Америка Джонсона еще во многом походила на Америку Джексона. Источниками больших состояний были, как и в XVIII веке, торговля и мореплавание. Новая аристократия Нью-Йорка — Асторы, Голеты, Бикманы, Райнлендеры — продолжала вкладывать свои капиталы в земли и владела огромными поместьями, как некогда ван Ренсселеры и Шайлеры. Промышленность оставалась на уровне семейного бизнеса, созданного отдельными лицами, которые передавали его по наследству сыновьям и управляли ими по-отечески. Корпорации (акционерные общества) существовали с 1860-х годов, но не играли большой роли. Одной из самых значительных была Western Union — телеграфная компания, объединившая пятьдесят мелких предприятий. Часть промышленности оставалась на стадии ремесленничества: предприниматели распределяли швейные работы в сельской местности среди женщин-надомниц. Большинство залежей полезных ископаемых оставались нетронутыми. В 1859 году в Пенсильвании была найдена нефть, но ее добыча только начиналась. В больших городах экипажи, запряженные лошадьми, оставались по-прежнему единственным средством передвижения. В 1860 году американцы восторгались замечательным новшеством — организацией службы Pony Express: всадники-курьеры доставляли почту из Сент-Джозефа (Миссури) в Сакраменто (Калифорния), как правило, за десять дней. Прибыв на станцию, всадник мгновенно менял лошадь, пересаживаясь на свежую. Это превратилось в настоящее спортивное зрелище. Но почтовое предприятие, остававшееся убыточным, скоро уступило место железной дороге и телеграфу. Между 1865 и 1900 годом мир изменился сильнее, чем от Цезаря до Джорджа Вашингтона.

2. Война перевернула экономику Севера и вдохнула в нее новую жизнь. Чтобы вооружить, одеть и обуть военных, необходимо было увеличить производство и расширить фабрики. Банкиры и промышленники научились более эффективно пользоваться кредитами. Питание армии можно было обеспечить, лишь используя сельскохозяйственную технику и создавая производство пищевых консервов. Когда наступил мир, с помощью машин стало возможным эксплуатировать новые огромные территории в Миссури, Айове, Небраске, Канзасе. Демобилизация позволила смелым, закаленным иммигрантам освоить эти новые рубежи. Но прежде всего до них нужно было добраться. За дело взялись другие первопроходцы — строители железных дорог. Начиналось все в Соединенных Штатах весьма скромно. Сначала здесь использовали гужевой транспорт, и только из-за необходимости уменьшить трение и перевозить с помощью конной тяги более тяжелые грузы потребовались железнодорожные пути. Первые паровые локомотивы оказались не слишком удачными. Они покрывали пассажиров угольной копотью, распугивали оказавшихся неподалеку животных, раздражали фермеров, которые утверждали, что от искр паровозов загораются стога. К 1825 году казалось, что водные пути взяли верх над железнодорожной магистралью. Публика восхваляла комфорт пассажирских пароходов. Однако небольшие компании строили железнодорожные линии, которые соединяли только две точки: Хартфорд и Нью-Хейвен, Балтимор и Вашингтон. В отсутствие разветвленной сети пассажирам, передвигавшимся даже по самым несложным маршрутам, приходилось по нескольку раз пересаживаться с одного поезда на другой, а затем передвигаться пешком, верхом, в экипаже или же по воде. К 1860 году в Соединенных Штатах существовало около тридцати тысяч миль[69] железных дорог, принадлежавших разным компаниям. Великая речная артерия, «Отец Вод», сохраняла свою значимость. Именно по Миссисипи шла вся торговля с Западом.

3. Гражданская война закрыла судоходство на реке, что неожиданно увеличило важность всех железнодорожных линий, соединяющих Запад и Восток. Чикаго и Сент-Луис стали главными торговыми центрами. Отдельные отрезки дорог были сгруппированы в сети. После войны пять крупных железнодорожных линий — Нью-Йорк Сентрал, Пенсильвания, Эри, Балтимор и Огайо, Гранд-транк-лайн — соревновались за перевозки на восточно-западном направлении. В 1867 году Пульману пришла в голову идея создания спального вагона, который отныне носит его имя. Вагоны-рестораны позволили устранить длительные остановки для посещения станционных буфетов. Стальные рельсы пришли на смену железным. Развитие отрасли шло так стремительно, что если в 1880 году насчитывалось девяносто три тысячи миль железнодорожных путей, то в 1890 году — уже сто шестьдесят семь тысяч миль. «Подлинная история Соединенных Штатов между 1865 и 1890 годом, — писал Филип Гедалла, — это история транспорта, в которой имена президентов железнодорожных компаний важнее, чем имена президентов Соединенных Штатов». То было время гигантских сражений между коммодором[70] Вандербильтом, Джеем Гулдом, Дэниелом Дрю, Гарриманом, Хиллом и банкирами Морганом, Белмонтом за контроль над большими транспортными «системами», время баталий за проездные тарифы, время битв между Филадельфией и Нью-Йорком за торговлю с Чикаго. Корнелиус Вандербильт был первым из гениальных «баронов-разбойников», которые объединили железные дороги Соединенных Штатов, добившись огромной прибыли для себя и неоспоримых преимуществ для страны. Вандербильт родился в бедной семье и сколотил свое первое состояние, перевозя пассажиров со Статен-Айленда в Нью-Йорк. Поскольку он владел лодками, его прозвали Коммодор. Позже он стал заниматься железными дорогами. Именно он вместе с сыном превратил Нью-Йорк Сентрал в единую сеть, не гнушаясь финансовыми махинациями, что шокировало многих порядочных людей. Железная дорога Эри стала одним из любимых мест сражений финансовых воротил. При содействии некоторых законодателей Олбани Дэниел Дрю неожиданно добился принятия законов, которые перевернули рынок. Например, один из них позволил ему объединить дочерние компании и превратить их в акции Эри. То есть, ничем не рискуя, он сумел провернуть невероятную сделку. Нежданно-негаданно членам совета директоров Эри, которым грозило тюремное заключение, пришлось искать убежища в Нью-Джерси. Каждый раз после битвы Дрю, Вандербильт, Гулд и Фиск заключали перемирие, за которое расплачивался народ.

Эмигранты. Гравюра. Середина XIX века

Корнелиус Вандербильт. Фото. До 1872

Карикатура «Великая гонка за западные штаты 1870 года». Корнелиус Вандербильт против Джеймса Фиска в борьбе за железную дорогу Эри. Литография. 1870

Официальный плакат с объявлением о торжественном открытии Тихоокеанской железной дороги. 1869

4. Наиболее прибыльным бизнесом того времени были трансконтинентальные железные дороги. В 1862 году Линкольн дал разрешение на строительство магистрали Union Pacific, идущей на запад от Омахи, и Central Pacific — на восток от Сан-Франциско. В 1869 году эти две линии соединились в Огдене, штат Юта. Это было огромным достижением, так как удалось пересечь пустыни, несмотря на нападения индейцев, сложный рельеф местности и трудности с рабочей силой. Приходилось вооружать рабочих и ставить им охрану из солдат. Строители мостов на несколько миль опережали прокладчиков путей. В Union Pacific работало большое количество ирландцев, в Central Pacific — много китайцев; когда бригады сблизились, начались довольно ожесточенные стычки. Наконец два поезда встретились; каждый машинист разбил бутылку шампанского о встречный локомотив, пасторы прочли молитвы. В последнюю шпалу забили золотой и серебряный костыли. Пространство было освоено. Этот подвиг дорого обошелся федеральному правительству. Компании получили не только по шесть тысяч долларов правительственных облигаций за каждую построенную милю полотна, но и значительные земельные пожертвования. Не все ли равно? Открытие континента было делом рискованным, но оно должно было окупиться сторицей.

5. После смерти Линкольна огромная территория, простиравшаяся между Скалистыми горами на западе и Миссури и Канзасом на востоке, оставалась неосвоенной. Несколько городов — Солт-Лейк-Сити, Денвер и расположенные за Скалистыми горами Сакраменто, Сан-Франциско, Портленд, Сиэтл — во многом походили на английские и французские форты былых времен — форпосты. Стоило из них выехать, и ты попадал в прерии, в царство бизонов. К 1865 году миллионы этих огромных животных жили там гигантскими стадами. Охотники начали методично уничтожать их и в течение нескольких лет полностью истребили. Особо отличился капитан Коди по прозвищу Буффало Билл. Он был одним из верховых курьеров «Pony Express». В период строительства дороги Union Pacific он поставлял огромное количество рабочих и кормил их мясом бизонов. Позже он создал первое Wild West Show[71] и возил по всей Европе диких лошадей и украшенных перьями индейцев. Уничтожение бизонов повлекло гибель индейских племен, которые питались мясом этих животных, а из их шкур делали вигвамы и одежду. Лишенные объекта охоты, изгнанные со своих территорий белыми скотоводами и фермерами, индейцы сопротивлялись изо всех сил, но были вынуждены отступить.

Китайские рабочие на строительстве Тихоокеанской трансконтинентальной железной дороги. Фото. 1870-е

Буффало Билл, он же — капитан Коди (стоит в первом ряду с сигарой в руке) с группой индейцев и ковбоев, участников его шоу. 1880

6. Проблема с индейцами была непростой. К концу Гражданской войны между Миссисипи и Скалистыми горами оставалось около двухсот двадцати пяти тысяч аборигенов. Многие племена были цивилизованными и в духе доброй воли заключили с Соединенными Штатами договоры, признававшие за индейцами право собственности на некоторые земли. Потом белые попросили у индейцев право прохода через эти владения. Те предоставили его. Тогда пришли скотоводы и фермеры и потребовали, чтобы индейцы продали им свои земли. Вы сомневаетесь в том, что они отказались? Бледнолицые стали массово уничтожать их. В Орегоне в 1871 году белые устроили настоящую псовую охоту, загнали индейцев в пещеру и всех уничтожили: мужчин, женщин и детей. Разумеется, индейцы мстили. Им помог постоянный конфликт между военным департаментом и бюро по делам индейцев при департаменте внутренних дел. Департамент внутренних дел, списывая волнения на нехватку охотничьей добычи, раздавал индейцам ружья для охоты на бизонов. Уже весной индейцы воспользовались этим оружием и стали нападать на дилижансы, конвои и форты. И когда они стали чересчур опасны, департамент внутренних дел обратился за помощью к военному министерству. Военное министерство возмутилось излишней сентиментальностью министерства внутренних дел. Теперь решительно вмешалось правительство и послало на земли индейцев двадцать пять тысяч солдат. Армия была готова развязать настоящую войну, чтобы раз и навсегда покончить с проблемой. «Хороший индеец — мертвый индеец», — изрек Шеридан. А Шерман говорил: «Мы должны действовать против индейцев племени сиу мстительно и упорно и, если придется, пойти на полное истребление мужчин, женщин и детей…» Но министерство внутренних дел рекомендовало проявлять милосердие.

Индейская семья. Фото. XIX век

Сидящий Бык, вождь индейцев-дакота, с трубкой мира в руке. Фото. Вторая половина XIX века

Индейский воин на фоне вигвама. Фото. XIX век

7. С 1868 по 1876 год вожди враждующих индейских племен, Сидящий Бык и Бешеный Конь, победоносно противостояли армии США, и войска были вынуждены покинуть форт Керни и форт Рино. Двадцать пятого июня 1867 года индейцы-сиу захватили врасплох полк Кастера и перебили всех солдат до единого. После этого Сидящий Бык ушел в Канаду. Это был последний рывок дракона. Столкнувшись с пугающей силой белых, индейцы наконец отказались от борьбы. Последний военный эпизод произошел в 1890 году. В 1887 году Акт Дауэса практически урегулировал управление делами индейцев. В 1901 году члены пяти цивилизованных племен получили американское гражданство. И наконец, в 1924 году по принятому конгрессом закону все индейцы, родившиеся на территории Америки, отныне становились ее гражданами. Многие из них все еще жили в племенах и сообща владели землями. Белые мужчины часто брали в жены индейских женщин, чтобы стать членами богатого племени, например такого, как племя оседжей, владевшего богатыми нефтяными месторождениями в Оклахоме. В настоящее время благодаря улучшению условий жизни число индейцев снова растет, и скоро в США и Канаде их станет больше полумиллиона. Но многие из них — полукровки, и недалек тот день, когда древние хозяева континента полностью растворятся среди белого населения.

8. До Гражданской войны редкие первопроходцы размышляли об экономических последствиях, вытекающих из сходства бизона и быка. Но они были очевидны: на траве прерий, которая так хорошо кормила стада диких животных, можно было успешно разводить и домашний скот. Колонизацию прерий начали ковбои, пришедшие с юга со своими животными. С незапамятных времен в Техасе и Мексике занимались разведением крупного рогатого скота для собственных нужд, но из-за отсутствия рынка это не имело большого значения, и животные оставались полудикими. Когда требовалось мясо или кожа, забивали быка. Мексиканцы и техасцы, отличные наездники, прекрасно владели лассо, умели отлавливать животных и клеймить телят каленым железом. Заклеймив стадо, его на всю зиму выпускали на свободу, примерно представляя, где можно будет собрать его весной. Когда стали доступны огромные открытые пространства на севере, ковбои обнаружили, что трава там лучше, чем дома, и, более того, они нашли там рынок. Они поставили себе целью выйти к железной дороге и, используя ее, продавать свой скот крупным консервным заводам в Чикаго, Сент-Луисе, Канзас-Сити, Омахе. На «Длинном пути» (The Long Trail), который протянулся из Техаса в Иллинойс, вскоре появились глубокие борозды, протоптанные копытами животных. Весь Средний Запад научился узнавать ковбоев по их кожаным костюмам, высоким сапогам, широкополым фетровым шляпам, защищавшим от дождя и солнца, красному шелковому платку на шее, пистолету и лассо. Вдоль железнодорожных путей выросли большие города. В 1880 году изобретение колючей проволоки, позволившей, не прибегая к большим затратам, ограждать пастбища, внесло изменения в разведение скота. Богатые скотоводы захватили земли, которые некогда были общими. «Королева Трава» стала столь же могущественной на Западе, как прежде «король Хлопок» на Юге. В то же время фермеры, вдохновленные Homestead Act, и иммигранты из все еще перенаселенной Европы хлынули на земли за рекой Миссисипи, сильно отличавшиеся от тех, которые они возделывали прежде. В прериях не росли деревья, и, следовательно, пока не была изобретена колючая проволока, отсутствовал материал для строительства ограждений. В прериях не было дождей, и потребовалось разработать целую систему сухого земледелия. Когда завоевание фермерами прерий было завершено, пришел конец и «границам». С ними исчезла одна из великих сил, сформировавших Америку. До этого времени было достаточно наличия свободной земли, чтобы защитить бедных от богатых; поколения первопроходцев считали, что чем меньше правительство управляет, тем оно лучше. После 1890 года новый американский пролетариат, не находя больше свободной земли, вынужден был селиться в городах, и проблема защиты труда стала трудной и главенствующей.

Джеймс И. Тэйлор. Нападение генерала Кастера на селение индейцев-шайенов у реки Уошито. Литография. 1878

Ранчо в Аризоне. Фото. 1890-е

Ковбой. Фотография Джона Грэбилла. 1888

9. Одними из первых новый Запад заняли шахтеры. Это они способствовали взлету Калифорнии. В Колорадо, Айдахо, Монтане, Неваде, Вайоминге вокруг медных, серебряных, свинцовых и золотых приисков возникли небольшие общины. В Неваде месторождение Comstock Lode[72] за двадцать лет принесло триста миллионов долларов. Пустыня заселялась миллионерами. Как только открывали новое месторождение, по соседству возникал лагерь из сотен палаток. Появлялись saloons[73], бары, игорные дома. Слетались девицы легкого поведения. Город рос как на дрожжах. Вокруг него фермеры распахивали земли в надежде, что смогут легко сбывать свою продукцию шахтерам. Через какое-то время месторождение истощалось, город умирал, шахтеры разъезжались, а фермеры оставались. Неподалеку от Денвера можно увидеть город-призрак: знавший времена расцвета центр города, где даже был свой очаровательный маленький театр, сегодня совершенно безлюден. Во время горнодобывающей лихорадки родились новые штаты: Невада была принята в Союз в 1864 году, Небраска — в 1867-м, Колорадо — в 1876 году. Территории Айдахо, Дакота, Вашингтон росли вместе со строительством железных дорог и требовали статуса штатов. Монтана получила его в 1889 году, Вайоминг — в 1890-м. Так в сенате утверждалась власть Запада. Это было небезопасно, поскольку предоставляло меньшинству право вершить внешнюю политику страны.

Городок золотоискателей Голдфилд в Неваде. Фото. 1890-е

10. Свободных земель на Западе не осталось, но дух Фронтира остался жив. Рикошетом он вернулся на Восток и воодушевлял там первопроходцев новой породы. Крупные банкиры и промышленники выказывали нетерпение и агрессивный индивидуализм первооткрывателей. Это поколение «открывало континент» и, упоенное действием, было неразборчиво в средствах. Люди эпохи Джексона, как и европейцы 1848 года, романтизировали прогресс, мечтали о еще более свободной, демократичной и великодушной Америке. В 1870 году они все еще были романтиками, но их романтизм оказался «деловым». Они мечтали о мире, в котором все — заводы, предприятия, города — с каждым днем растет и богатеет. Для осуществления этой мечты они не колеблясь грабили богатства штата. Владельцы крупного рогатого скота и хозяева железных дорог выкраивали себе огромные угодья из национальных владений. То было время, когда бизнесмены и законодатели скрывали за своими цилиндрами и аккуратно подстриженными бородками дух жестоких и безжалостных корсаров. Марк Твен назвал эту эпоху Позолоченным веком[74]. Это был уже не «золотой век» Джефферсона. Ушли в прошлое времена тонкого вкуса, культуры и прекрасных виргинских домов. Интерьеры 1880-х годов перегружены лепниной, на стенах развешены отвратительные картины. Первый миллионер, владелец ста миллионов долларов коммодор Вандербильт, за всю свою жизнь «прочитал одну-единственную книгу „Путешествие пилигрима“[75], да и то когда ему стукнуло семьдесят».

11. В политике макиавеллистов «позолоченного века», похоже, интересует всего лишь одно: как можно использовать Конституцию, конгресс и муниципальные власти для продвижения частных интересов? Эпоха аморальна, ибо искушения велики, а контроль недостаточен. Были накоплены огромные богатства, и деловым людям не составляло труда поделиться ими с политиками, которые способны помочь им решить любые вопросы. В таком городе, как Нью-Йорк, две трети избирателей только недавно получили гражданство и совершенно не разбирались в городских финансах, чем и объяснялось всемогущество «Шайки Твида» (Tweed ring), разграбившей муниципальный бюджет, раздав миллионы долларов своим членам. В других штатах законодатели проявили себя не лучше. Даже в конгрессе появились политики нового типа, которые были выбраны крупным бизнесом и представляли его интересы. Страшнее всего для страны стал цинизм. Генри Адамс с ужасом отмечал, что «язвительная сатира на американских сенаторов и политических деятелей неизменно вызывает смех и аплодисменты у любой публики. Богатые и бедные единодушно выказывают нескрываемое презрение к своим же представителям. Общество развлекается пустыми и бессмысленными насмешками над собственной несостоятельностью». Несостоятельность? Нет, американская демократия не была несостоятельной. Она была застигнута врасплох столь стремительным ростом, что ни законы, ни нравы не могли достаточно быстро к нему приспособиться, но дальнейшая история еще покажет, что она способна опомниться и отреагировать подобающим образом. Правда, сперва ей пришлось пережить несколько тяжелых лет.

Мозг. Карикатура на бизнесмена Уильяма Марси Твида. 1871