1. Смерть действующего президента США всегда чревата непредвиденной ситуацией в стране, когда на его место выдвигается человек, который не был избран на этот пост. Иногда, по счастливому стечению обстоятельств, президент, ставший им волею судеб, оказывается лучше своего предшественника, но порой перемена бывает к худшему. «Боже, помоги нам», — изрек один из лидеров Конфедерации, узнав об убийстве Линкольна. «Если это правда, то ничего страшнее для Юга произойти не могло». Эндрю Джонсон не выдерживал сравнения с Линкольном и, казалось, был гораздо менее способен закончить войну, не причиняя лишних страданий народу. И все же нельзя было утверждать, что он недостоин президентской власти. Это был весьма любопытный персонаж. Он родился в Северной Каролине в очень бедной семье, в раннем детстве потерял отца и в десять лет был отдан в обучение швейному делу. Он сбежал в Теннесси, где самостоятельно овладел портновским ремеслом и женился в девятнадцать лет. Жена научила его читать и писать. Он так хотел учиться, что платил за то, чтобы ему читали вслух, пока он шил. Он весьма преуспел в своей профессии, к тридцати четырем годам сколотил небольшое состояние и даже владел рабами. Читал он главным образом сборники речей и таким образом развил в себе своеобразное цветистое красноречие. Затем он приобщился к политической жизни и медленно преодолел всю иерархическую лестницу. Диккенс, который встречался с ним, отметил, что у него замечательное лицо и в нем сразу же можно угадать человека с характером.

2. Политическая позиция Джонсона была непростой. Как выходец из «бедных белых», он ненавидел богатых аристократов-плантаторов — «рабостократов». Один из его противников заявил, что «если бы Джонсон был змеей, он затаился бы в траве и жалил в пятки деток богачей». Но он сделал свою карьеру в Демократической партии Юга и никогда не был яростно настроен против рабства. Съезд, избравший его в качестве вице-президента, считал его сторонником Союза, а не республиканцем. Его поставили в пару с Линкольном, чтобы ввести в администрацию южанина, приверженца Союза. Будучи вторым, он представлял силу. Когда же оказался первым, то присущие ему отсутствие такта, вспышки неконтролируемого гнева создали еще большие трудности в и без того беспокойное время. На самом деле Джонсон был намного лучше, чем казался на первый взгляд. Он был искренним и законопослушным патриотом; идей у него было немного, но он оставался им верен. Он не мог быть предателем Республиканской партии, как утверждали его враги, ибо никогда в ней не состоял. Также он не был горьким пьяницей, как твердили оппозиционные газеты. Как раз напротив, если он и выглядел нездоровым в тот день, когда должен был принимать присягу в качестве вице-президента, то только потому, что в виде исключения выпил для храбрости стакан бренди, а его желудок не привык к крепким напиткам. Непорядочность его противников, которые обратили в свою пользу свойственное ему отсутствие такта, превратили его президентство в трагедию.

Эндрю Джонсон. Фото Мэтью Брейди. 1855–1865

Карикатура южан, изображающих новые отношения между хозяином и бывшим рабом. 1863

3. Ситуация в стране, которую оставил ему в наследство Линкольн, несмотря на победу, была тревожной. Казалось, окончательно решены два вопроса: чернокожие больше не были рабами, а Союзу уже ничего не угрожало. Но этих решений с отрицанием «не» было недостаточно. Что делать с освобожденными рабами? Каким станет Союз для победителей и побежденных? В большинстве южных штатов не осталось законных правительств. Лишь присутствие федеральной армии защищало население от анархии. Ветераны, возвращавшиеся домой в рваной серой униформе, находили одни развалины, сгоревшие дома и фермы, разоренные города и заброшенные плантации. От красивого прежде дома могла остаться только труба. Некогда богатые женщины теперь просили милостыню для своих детей. Плантаторы продавали патоку и цветы своим бывшим рабам. Не хватало самых простых вещей. Из початков кукурузы мастерили чаши. Улицы заросли травой. Негры не могли понять, что происходит, они были уверены, что правительство собирается дать каждому из них надел земли и скот. Они бродили по плантациям, околачивались возле солдатских лагерей и ждали чуда от любого человека в синей униформе. Среди плантаторов, а еще сильнее среди женщин, чем среди мужчин, росла ненависть к янки. Эта ярость мешала любому сотрудничеству. Карл Шурц в 1865 году отметил: «В настоящее время замечено, что у населения Юга по-прежнему полностью отсутствует национальное самосознание». Единства не было даже среди южан. Виргинец, сражавшийся в рядах северян, подвергался бойкоту; солдат Конфедерации, владевший домом в Теннесси, боялся туда вернуться.

4. На Севере истеричные, бешеные от ненависти радикалы требовали наказания для повстанцев, конфискации их имущества и смертной казни для их лидеров. Самым непримиримым был Таддеус Стивенс, бледный и жестокий семидесятитрехлетний старец, которого молодые негры вносили на носилках в Капитолий; он жил с красавицей-мулаткой Лидией Смит, и ходили слухи, что он — внебрачный сын Талейрана, унаследовавший его дух и цинизм, но лишенный отцовского скептицизма и снисходительности. Фанатик по натуре и профессии, он последовательно выступал против Джексона, франкмасонов и Юга. Единственной неизменной чертой его характера была беспощадность. Тем, кто, переступив допустимые границы, мог испытывать угрызения совести, он кричал: «Совесть! Скажите вашей совести, чтобы она катилась к черту, и следуйте линии партии!» Он ненавидел Джонсона. «И все-таки он сам себя создал», — заметил ему кто-то. «Счастлив это узнать, — парировал Стивенс, — по крайней мере это освобождает Создателя от ужасной ответственности». Для него победа означала прежде всего радость глумления над побежденными. Он был весьма далек от великолепной невозмутимости Линкольна и его «милосердия ко всем». Пасторы, причислявшие себя к христианам, хладнокровно отправляли в ад всех конфедератов. Браунлоу, отступник-южанин, ставший губернатором Теннесси, говорил: «Я предпочту быть похороненным на негритянском кладбище, чем на кладбище конфедератов, а после смерти пусть лучше попаду в рай для черных, чем в ад для белых бунтовщиков». Радикалы не мечтали о том, чтобы залечить раны страны и превратить ее в единое целое, они хотели унизить эту гордую белую олигархию и подчинить ее тем чернокожим, которых она прежде угнетала.

Генри Мослер. «Все проиграно». Солдат конфедератов, утративший все во время войны. 1868

5. Разумеется, Линкольн представлял себе послевоенный период совсем иначе. Его план был известен; он осуществил его еще в Теннесси, Арканзасе и Луизиане во время войны. Выглядело это так: если на выборах, начиная с 1860 года, более 10 % избирателей какого-либо штата признают эмансипацию рабов и принесут присягу на верность Союзу, то эти граждане будут иметь право сформировать правительство. Все, кто принимал участие в мятеже, должны быть амнистированы, за исключением лидеров движения, но даже для них Линкольн не требовал ни смертной казни, ни тюремного заключения. Им бы вменялось покинуть страну или написать прошение о помиловании, которое было бы им даровано. Таким образом, граждане Юга были бы восстановлены в своих гражданских правах. Линкольна больше интересовала завтрашняя лояльность, чем вчерашние ошибки. Эта благородная и мудрая позиция раздражала радикалов в конгрессе, которые пренебрежительно отзывались о «политике нежных чувств по отношению к мятежникам». Если бы Линкольн выжил, он бы столкнулся с ожесточенным сопротивлением этих одержимых. Приход к власти Джонсона поначалу успокоил их. Ведь он неизменно осуждал «одиозную и опасную аристократию»? Разве не он изрек: «Их огромные плантации должны быть захвачены, разделены на мелкие наделы и проданы честным труженикам»? Но едва Джонсон оказался у власти, он почувствовал, насколько опасна политика враждебности. В мае 1865 года он объявил амнистию мятежникам. Но убийство Линкольна вызвало такую волну возмущения, что амнистия не была такой полной, как рассчитывал покойный президент. Во всяком случае, те, на кого она не распространялась, имели право просить о помиловании, и большинство из них добивались его. Джонсон каждый день получал подобные ходатайства в Белом доме, где на столе, охраняемом молодым офицером, лежала целая стопка таких разрешений. Джефферсон Дэвис сперва был заключен в тюрьму в форте Монро, затем его жена обратилась за поддержкой к Хорасу Грили, влиятельному республиканцу и крупнейшему журналисту, который мужественно согласился встать на защиту бывшего президента Конфедерации, своего противника, за что и поплатился собственной карьерой. Дэвис был освобожден, отправился в Канаду, затем в Европу и закончил жизнь в Соединенных Штатах, написав историю великих событий, в которых сам участвовал. Он завершил ее пожеланием, чтобы на ковчеге Союза были высечены слова: Esto perpetua[59]. Ли, который надеялся укрыться в какой-нибудь хижине, стал президентом Вашингтонского колледжа (сейчас он носит имена Вашингтона и Ли) и, к большой ярости Таддеуса Стивенса, учил юных виргинцев быть достойными гражданами Америки. «Я убежден, — писал Ли, — что наш общий долг — объединиться для восстановления страны, мира и согласия».

Таддеус Стивенс. Фото Мэтью Брейди. 1860–1868

6. Эмансипация рабов пока не решила проблему негров. На Юге насчитывалось более четырех миллионов чернокожих. Из них около пятисот тысяч человек до войны жили независимо и обеспечивали свои семьи. Кроме того, двести тысяч служили в федеральной армии и еще триста тысяч постепенно получали свободу в завоеванных штатах. К ней в той или иной форме приобщились в общей сложности миллион цветных мужчин. Оставалось еще три миллиона, которые испокон веков жили на плантациях и внезапно оказались брошенными на произвол судьбы. У них больше не было ни хозяев, ни крыши над головой, ни социального статуса, ни ремесла. Отмена рабства оставила их под открытым небом — голыми, голодными и несчастными. Вначале многие оставались жить на плантациях. Хозяин собрал их всех перед своим прекрасным домом и объявил, что они свободны. Они ответили: «Хозяин, мы останемся здесь, с вами». Плантаторы и вольноотпущенники, предоставленные самим себе, пришли к компромиссу. Большинство чернокожих отличались легким нравом и врожденной доброжелательностью. Но среди этих несчастных сновали агитаторы, которые внушали, что им следует уходить от хозяев, отказываться работать, противостоять белым, захватывать их церкви, отстаивая тем самым свою независимость. Плантаторы не могли отрицать, что все люди равны перед Богом; но, однако, когда в церкви в Ричмонде чернокожий впервые опустился на колени среди белых прихожан, чтобы принять причастие, те отшатнулись. И тогда генерал Ли с присущим ему достоинством встал на колени рядом с негром, подав пример, которому последовали остальные. Мгновенно чернокожие, стремившиеся к знаниям, заполнили немногие открытые для них школы. Что же касается остального, они ждали, пока федеральное правительство превратится в Санта-Клауса и подарит каждому из них по «сорок акров земли и мула в придачу». По сути, агитаторы с Севера использовали негров в собственных целях: они надеялись на то, что черные будут участвовать в выборах, и хотели заранее удостовериться, что получат их голоса.

Листовка партии республиканцев, представляющая президента Джонсона как продолжателя планов Линкольна. 1864

Темнокожий денди в Нью-Орлеане. Фото. 1862

7. Летом 1865 года, воспользовавшись перерывом до созыва конгресса, Джонсон попытался осуществить план Линкольна. Во многих штатах он назначил военных губернаторов; под их защитой прошли съезды, которые отменили постановления об отделении, ратифицировали Тринадцатую поправку («Ни рабство, ни принудительный труд… не должны существовать в Соединенных Штатах…»), провели голосование за новые конституции. Но когда в декабре 1865 года сенаторы и представители штатов от этой реформированной Конфедерации появились в Вашингтоне, конгресс, следуя своему праву, отказался признать «представителей с Юга»; каждая палата обладала привилегией проверять полномочия своих членов. Эти «представители Джонсона» пытались решить проблему негров в собственном южном стиле. Юг признавал свое поражение и эмансипацию рабов. Но он не верил в мгновенно возникшее равенство двух рас, одна из которых, раньше пришедшая к цивилизации, приобретала свои права постепенно. Юг соглашался признать права негров равными правам белых в отношении защиты их собственности, свободы и жизни, но поддерживал при этом социальные барьеры. «Черные кодексы» запрещали смешанные браки и подтверждали принцип расового разделения в школах. По Закону о бродяжничестве на бездомных негров налагались штрафы, которые оплачивались принудительными работами. Если равенство возможно, полагали южане, то только путем медленного привыкания. Но радикалы в конгрессе пришли в негодование и утверждали, что Юг пытается возродить рабство, только под другим названием.

8. Конгресс принял временное решение — было создано Бюро освобожденных, выполняющее функции военной и гражданской администрации. Бюро решало все вопросы, касающиеся помощи неграм, определяло условия их труда, работу школ и суда, а также управляло конфискованной собственностью бунтовщиков. Бюро освобожденных играло роль наставника темнокожих, ставших подопечными нации; его методы отличались не большей либеральностью, чем методы «Черных кодексов». И все же эта организация могла бы добиться хороших результатов, если бы попала в руки компетентных людей; но ее руководство оказалось продажным. «Бывает, — меланхолично изрекали южане, — что в бюро попадается один порядочный человек». Бюро и плантаторы были единодушны только в одном вопросе, касающемся трудовых договоров. Было совершенно необходимо, чтобы белого нанимателя и чернокожего работника что-то связывало. Но негры боялись любых договоров, они представляли свободу совершенно иначе. Постепенно установилась система раздела плантаций на отдельные участки, арендатор каждого участка назывался cropper (арендатор-издольщик), и плантация работала как отдельная единица под началом владельца или управляющего.

9. Радикалы в конгрессе, возлагавшие все свои надежды на Джонсона, теперь возмущались его благодушием. Таддеус Стивенс со свойственным ему язвительным красноречием предложил рассматривать южные штаты как вражескую территорию, которая в результате своего отделения потеряла право гражданства. Это было абсурдно, поскольку война началась из-за утверждения, что ни один штат не может отделиться от Союза. Стивенс и его друзья хотели бы объявить конфедератов вне закона и лишить их имущества в пользу негров. Конституцию Соединенных Штатов они презрительно именовали «филькиной грамотой». Чарльз Самнер, лидер радикалов в сенате, ратовал за идею равенства, но в действительности старался добиться права голоса для чернокожих только для того, чтобы навсегда оставаться партией власти. Линкольн полагал, что нужно разрешить голосовать тем неграм, которые умеют читать и писать, и тем, кто сражался в федеральных армиях, что было бы справедливо и разумно. Ярые противники требовали предоставить право голоса даже неграмотным. Они внесли на рассмотрение Четырнадцатую поправку, которая гласила: a) ни один штат не должен издавать или применять законы, которые ограничивают привилегии и льготы граждан Соединенных Штатов; б) ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры; в) все лица, родившиеся в Соединенных Штатах, являются гражданами Соединенных Штатов (что давало право голоса неграм и отменяло решение по делу Дреда Скотта); г) ни одно лицо не может… занимать какую-либо должность, гражданскую или военную, на службе Соединенных Штатов, если оно… приняло участие в мятеже или восстании против правительства Соединенных Штатов. В конгрессе Джонсон боролся против предложенных радикалами мер и накладывал на них одно вето за другим. А радикалы, в свою очередь, преследовали его по всей стране, относились к нему пренебрежительно, прерывали его речи и вели себя по отношению к нему самым непристойным образом. Они сформировали парламентский комитет общественной безопасности из пятнадцати членов, которые заявляли, что пришли на смену администрации. Реконструкция превращалась в революцию, в которой Стивенс и его друзья играли роль якобинцев.

10. Четырнадцатая поправка не была ратифицирована в 1867 году тремя четвертями голосов в конгрессе. Из всех бывших конфедеративных штатов за нее проголосовал только Теннесси. Радикалы, раздраженные этим сопротивлением, преодолели вето президента силами возросшего большинства на Севере и приняли закон, по которому десять штатов, не подвергшихся Реконструкции, переходили под начало пяти дивизионных генералов на манер Кромвеля. Съезды, проведенные в каждом штате белыми лоялистами и неграми, должны были ратифицировать поправку к Конституции, дающую право голоса черным и лишающую его мятежников. Тогда исход выборов зависел бы от этого нового электората. Сомневаться в их результатах отныне не приходилось. Только после принятия Четырнадцатой поправки представители реконструированного Юга могли получить право на место в конгрессе. «Состояние побежденных в будущем будет зависеть от воли победителей. Они смогут войти в Союз только как новые штаты или как завоеванные провинции», — сказал Стивенс. Невозможно было представить себе более нелогичную доктрину. Вся цель войны состояла в том, чтобы подтвердить, что Союз — непреложный факт, а сецессия невозможна. Но позиция радикалов была бы объяснима только в том случае, если бы они признали сецессию как факт, а возвращение в Союз — как одолжение.

11. Все тираны отвратительны, но военная тирания все-таки бывает менее отвратительна, чем политическая. Хотя Юг и жаловался на «сатрапов, посланных ему Севером», он считал, что они не столь опасны, как радикальные политики. Умеренность некоторых генералов раздражала конгресс. При полном отсутствии правительства на все посты назначались дивизионные генералы. Белые южане предпочитали такой произвольный выбор выбору негров и их советчиков. Целая армия авантюристов нагрянула в отвоеванные штаты, предвкушая легкую наживу, которую сулила им наивность темнокожих, внезапно ставших избирателями. С Севера и Востока стекались бедные и жадные «коммивояжеры от выборов», имея при себе из багажа лишь саквояж, сделанный из куска ковра (отсюда пошло прозвище carpet-baggers)[60], и организовывали собрания избирателей исключительно в собственных интересах; другие авантюристы, завербованные из разных проходимцев (scalawags)[61], тоже участвовали в этой деятельности. Все они проповедовали ненависть к бывшим мятежникам, и негры, без злобы, а скорее по наивности, сотрудничали с разрушителями. Первой задачей было составление списков избирателей: предполагалось лишить права голоса любого, кто не был ни черным, ни радикалом. В октябре 1867 года после первого пересмотра списков в старых конфедеративных штатах насчитывалось семьсот три тысячи чернокожих избирателей и шестьсот двадцать семь тысяч белых. Во всех штатах, кроме Северной Каролины, Техаса и Виргинии, Конституционные конвенты были сформированы большинством темнокожих и скалавагов. В Алабаме только два чернокожих депутата умели писать. Были приняты удивительные законы: например, в Южной Каролине считалось преступлением называть кого-то янки или негром. Генералы сделали все возможное, чтобы смягчить глупость саквояжников; когда новые законодатели вступили в должность, исчезли военные руководители. Усилиями радикалов, высмеивающих Конституцию, даже сам Верховный суд был обречен на бездействие.

Альберт Бергхаус. Публика во время заседания в сенате. 1868

12. Единственным препятствием к мщению был президент Эндрю Джонсон. «Impeach him![62] Предать суду присяжных! — кричали радикалы. — Иначе это сделают boys in blue[63]». Некоторые безумцы говорили о том, что его нужно обезглавить. «Они могут отрубить мне голову, — сказал Джонсон, — но, когда она будет отсечена, я хочу, чтобы американский народ был моим свидетелем. Неужели им мало одного мученика?..» В конгрессе над ним издевались как могли. Tenure of Office[64] был принят для того, чтобы лишить его всех прав, вплоть до права смены членов его кабинета без одобрения конгресса. Несмотря на Конституцию, его отстранили от верховного командования армией, Грант тоже был лишен своих полномочий… Мотивы ненависти конгресса к президенту были вызваны, с одной стороны, властью, данной правительству в военное время, а с другой — сопротивлением Джонсона радикальным мерам. И хотя он ни в чем не отступил, его называли отступником. Военный министр Стэнтон проявлял благосклонность к радикалам, и за Закон о высших должностных постах проголосовали в надежде на то, что президент, не приняв его всерьез, отстранит Стэнтона от должности, и тогда можно будет вынести ему импичмент в соответствии с пунктом 6 раздела III статьи I Конституции. Двадцать первого февраля 1868 года Джонсон освободил Стэнтона от должности, а три дня спустя палата сто двадцатью шестью голосами против сорока семи объявила ему импичмент. Данное положение Конституции применялось впервые. Сенату, учрежденному Верховным судом, предъявили одиннадцать обвинений, из которых единственно серьезным было нарушение Закона о высших должностных постах. Дело было подготовлено с такой предвзятостью, что общественное мнение начало склоняться в пользу Джонсона. Весь Вашингтон пребывал в невероятном возбуждении. Только Джонсон оставался абсолютно спокоен. Умирающего Стивенса чернокожие слуги принесли в Капитолий, и он произнес обвинительную речь перед сенатом. Но его претензии звучали неубедительно. Были приложены неимоверные усилия для вынесения обвинительного приговора. В речах Стивенса и его друзей Эндрю Джонсон выглядел исчадием ада. На галереях многочисленные саквояжники шумно выступали против президента. Но верховный судья Чейз, который председательствовал на процессе, вел себя как настоящий судья, а не сторонник какой-то партии. Двенадцать сенаторов-демократов должны были проголосовать за оправдательный приговор. К ним присоединились пять сенаторов-республиканцев: одни — потому, что не могли идти против совести (среди них был Росс), другие — потому, что не хотели, чтобы Уэйд, возглавлявший сенат, стал президентом Соединенных Штатов. При наличии этих голосов от республиканцев оправдательный приговор не вызывал сомнений. Пока негры выносили Таддеуса Стивенса из сената, тот кричал: «Страна катится к дьяволу!» Голосование в сенате имело важное значение не из-за Джонсона, срок полномочий которого заканчивался и который лишался всех шансов на переизбрание, а для спасения Конституции и независимости исполнительной власти.

Вручение президенту Джонсону уведомления об импичменте. Литография Теодора Дэвиса. 1868

Карикатура на президента Джонсона: он изображен в виде короля на троне, перед ним Свобода в оковах, на заднем плане голову на плаху кладет Таддеус Стивенс. 1866