1. Победа — это испытание, которое, как и поражение, позволяет определить силу нации. Военачальники, пользующиеся уважением политиков в военное время, с наступлением мира начинают вызывать у них опасение. Генералы-победители — это сила. А что, если они захотят своей силой воспользоваться? Армия Конфедерации не соглашалась на демобилизацию до тех пор, пока не будет улажен вопрос о выплате довольствия. Конгресс пообещал офицерам пожизненное половинное содержание; солдатам же он задолжал за несколько лет и не имел денег, чтобы с этими долгами расплатиться. «Все потому, что у нас теперь республика, — ворчали недовольные. — Начальников много, а толку мало!» Вашингтону пришлось лично вмешаться, чтобы дело не дошло до бунта. В июне 1783 года группа пьяных солдат в Филадельфии так напугала конгресс, что он сбежал в Принстон, где беглые законодатели нашли приют в колледже. Они так боялись государственного переворота, что создание содружества бывших американских и французских офицеров (орден Цинцинната) повергло их в трепет, особенно когда они узнали, что членство в нем будет передаваться по наследству. Джон и Сэмюэл Адамсы с ужасом говорили об этой «новой, скрытой форме аристократии». Будущее показало, что их страхи были напрасны, но их оправдывало то, что власть в стране на тот момент была действительно слаба.

Сертификат члена ордена Цинцинната. Конец XVIII — начало XIX века

Орден Цинцинната. Начало XIX века

2. Четвертого декабря 1783 года в Нью-Йорке Вашингтон распрощался со своим войском. Офицеры его главного штаба собрались в одной таверне. Со многими из них он расцеловался на французский манер. Затем они молча проводили его до лодки и с берега смотрели, как он удаляется в сторону Нью-Джерси. Многие плакали. После этого он верхом отправился в Аннаполис, где заседал конгресс, и там торжественно сложил с себя полномочия главнокомандующего. Церемония, как и все другие, в которых участвовал Вашингтон, прошла с большим достоинством. Депутаты не снимали шляп, что должно было подчеркнуть главенство гражданской власти и суверенитет Союза. Генерал произнес короткую речь, подробно и тщательно отчитался в делах, препоручил страну Господу, а армию — конгрессу. Несколькими днями позже он был уже в Маунт-Верноне, где собирался скромно провести остаток дней. Что касается армии, конгресс отдал приказ о ее демобилизации в полном составе, за исключением двадцати пяти человек, которым предстояло охранять оружие и снаряжение в форте Питт, и пятидесяти пяти — в Уэст-Пойнте. Для выплаты жалованья солдатам были отпечатаны сертификаты, но они быстро обесценились, и многие держатели продали их за гроши.

3. Конфедерация начала свое плавание по океану Времени. Но удержится ли она на плаву? Не распадется ли американская лига теперь, когда опасность миновала, как это было некогда с греческими военными союзами, которые прекращали свое существование, как только персы уходили из Греции. Тринадцать штатов, казалось, так же мало походили друг на друга, как Афины и Спарта, Аргос и Фивы. Единственное, что их связывало, — Cтатьи Конфедерации. Впрочем, о чем же говорилось в этом документе? О конгрессе, где каждый штат будет располагать голосом и где несогласие одного-единственного штата может помешать принятию какой-либо необходимой меры. «Идея наказания, — говорил Мэдисон, — так же присуща идее закона, как идея принуждения — идее государства». Не располагая никаким судом, федерация не имела возможности влиять на исполнение совместно принятых решений. Председатель конгресса не имел законной власти, а значит, страна не имела руководителя. В теории конгресс имел право чеканить монету, занимать деньги, организовывать почтовую доставку писем, улаживать дела с индейцами и разрешать споры между штатами; на практике он не мог ничего. Возможно, это его бессилие отвечало тайным чаяниям входящих в федерацию штатов. «Американцам, — говорил Бёрк, — в любом ветерке мерещился запах тирании». Бостонский судовладелец не имел ни малейшего желания наделять большими полномочиями собрание, в котором его может «побить» коалиция южан; а виргинский плантатор испытывал те же чувства по отношению к торговцам-янки. Прежде чем приобрести авторитет законной власти, новый режим должен был зарекомендовать себя. Конфедерация выиграла войну, теперь ей надо было выжить в мирное время.

4. Бессилие конгресса рассеивало определенные страхи, но в нем таились и опасности. Законодательное собрание выпустило бумажные деньги — континентальный доллар. Какую стоимость мог иметь этот доллар, когда штаты, единственные реальные обладатели материальных ценностей, не принимали на себя ответственности за эмиссию? Фраза «Это не стоит и континентального доллара» стала в Америке обычным выражением презрения. Какой-нибудь цирюльник считал, что оклеить цирюльню такими долларами будет выгоднее, чем покупать бумажные обои. Хотя война и обошлась американцам всего в сто четыре миллиона (вполне терпимый долг для богатой страны), доверия не было. Коммерция и промышленность переживали глубокий упадок не только из-за анархии в денежной системе, но и потому, что в течение двух веков экономика страны базировалась на экономических принципах Британской империи, а теперь американские коммерсанты стали для Великобритании чужаками. Мелкие производства, появившиеся в Америке за время войны, не имели ни капиталов, ни резервных фондов. Так называемые Соединенные Штаты постоянно вели между собой торговые войны. Нью-Йорк возводил таможенные барьеры в отношении Нью-Джерси, Коннектикут бойкотировал Нью-Йорк. Даже внутри штатов шла классовая борьба. Должникам инфляция была на руку, кредиторы ее боялись. На Севере сформировался альянс по торговым и морским интересам, очень мощный, в который вошли представители свободных профессий (как, например, Джон Адамс), а также офицеры ордена Цинцинната. Все эти видные граждане тяготели к аристократии. Они верили в избирательные цензы и желали слияния собственности и власти. В этом отношении патриции Севера имели полное взаимопонимание с плантаторами Юга. Противоположный лагерь составляли фермеры, первопроходцы, радикалы вроде Патрика Генри или Сэмюэла Адамса, а также философы-аграрии, которые, как Джефферсон, считали, что спасение государства заключается в благополучной сельской жизни и всенародном избирательном праве. Эта популистская аграрная партия составляла большинство в законодательных органах многих штатов, а потому не желала слишком явного укрепления центральной власти.

Джордж Вашингтон покидает Нью-Йорк в 1783 году. Литография XIX века

5. В 1786 году мятеж, вспыхнувший среди сельского населения на западе Массачусетса, встревожил «друзей ордена» и в то же время укрепил их в своих намерениях. Обремененные долгами фермеры, недовольные обращением со стороны властей, начали небольшую гражданскую войну. Во главе мятежников, требовавших, чтобы в уплату долгов кредиторы принимали быков и баранов, и протестовавших против продажи арестованного имущества, встал ветеран Банкер-Хилла Дэниел Шейс. За ним последовали тысяча двести простолюдинов, с оружием в руках нападавших на суды, на адвокатов с требованием отмены долгов. Генерал Нокс писал Вашингтону: «Они говорят, что американская собственность была защищена от английских посягательств общими усилиями и поэтому должна отныне считаться общей для всех. Ситуация складывается ужасная и вызывает в Новой Англии опасения у всех, у кого есть принципы и имущество… Наша власть нуждается в переменах и усилении». Перепуганные патриции собрали ополчение, которое подавило мятеж. Но эти события взбудоражили всю страну. «В каждом штате, — писал Вашингтон, — есть запасы горючего, и, чтобы оно вспыхнуло, достаточно одной искры». Мудрецу из Маунт-Вернона больно было видеть, как сияние победившей свободы меркнет под действием подобных беспорядков. «Боже милосердный! — восклицал он. — Кто, кроме тори, мог бы предвидеть такие события и кто, кроме англичанина, мог бы их предсказать?» — «В чем причина этой народной ярости? — задавался вопросом честный Вашингтон. — Что это — результат пропаганды или подлинное недовольство?» — «Прежде всего, — говорили богатые, — надо защитить наши жизни и наше достояние». То же говорили и бедные, когда поднимались на бунт. Джефферсон один оправдывал Шейса. Он не верил, что обозлившиеся на неумолимых кредиторов фермеры — это «опасные анархисты». «Дай-то бог, — писал он, — чтобы у нас никогда не проходило двадцати лет без бунта!» Ибо Томас Джефферсон, со своей страстью к парадоксам, любил говаривать, что Древо Свободы необходимо время от времени освежать, поливая его кровью патриотов и тиранов.

6. Однако дела в эти трудные годы шли не так уж плохо. Страна была сказочно богата, ущерб от войны — ничтожен, кроме того, оставалась масса добра, которое предстояло поделить. Прежде всего, это были королевские владения и земли за Аллеганскими горами, которые Англия когда-то выделила под резервацию; затем арендная плата, выплачивавшаяся раньше владельцам колоний или британской короне, — сто тысяч долларов в год; потом имущество тори, стоившее сорок миллионов долларов; упраздненные за время революции майораты. Благоденствие было не за горами. Но американцы послевоенного периода не видели ничего, кроме своих бед, и страдали от этого. Они были раздражительны и полны обид. К примеру, договор предусматривал немедленную эвакуацию англичан с уступленных территорий. На побережье она была проведена, но не в регионе постов на реке Огайо. Почему? По тысяче официальных причин. Истинная же заключалась в том, что английские торговцы из Канады неохотно отказывались от торговли пушниной. В то же время американские фермеры с Запада, которым необходимо было доставлять свою продукцию на рынки, неизбежно сталкивались либо с англичанами (если собирались использовать путь через озера и реку Святого Лаврентия), либо с испанцами (если выбирали путь через Миссисипи). Они задыхались и только и мечтали, что вышвырнуть с континента всех этих чужеземцев.

Мятеж в Массачусетсе под предводительством Дэниела Шейса в 1786 году. Литография конца XIX века

7. В сущности, желания колонистов были просты. На Востоке они стремились изолироваться от Европейского континента, на Западе — свободно расширять свои владения на континенте Американском. Но эти желания вступали в противоречие. Как изолироваться от Европы при необходимости ввозить и вывозить товары? Как расширять владения в Америке, не договариваясь с Англией и Испанией? И как договориться с Англией, не отказываясь от договора о союзничестве с Францией? Послевоенным англофилам, таким как Джон Джей и Джон Адамс, этот договор был в тягость. В один прекрасный день он мог впутать их в борьбу, не имеющую к ним никакого отношения. «Нашим главным принципом, — говорил Джон Адамс, — должен быть строгий нейтралитет и невмешательство в будущем в какие бы то ни было европейские войны». Если, к несчастью, возникнет необходимость выйти из этого нейтралитета, то, по крайней мере, не в пользу Франции! Франкофобия Адамса была связана с его темпераментом, что касается Джея, потомка гугенотов, он не мог простить французам отмены Нантского эдикта и в ветхозаветном стиле наказывал детей в третьем и даже четвертом поколении за беззаконие их предков.

8. Когда Джон Адамс в качестве посланника Соединенных Штатов явился в Лондон и был официально принят королем, он сказал с волнением, что надеется на восстановление «старого доброго согласия и старого доброго юмора» в отношениях двух стран, связанных между собой кровью, языком и религией. Король пошутил относительно чувств, которые тот испытывал к своей союзнице Франции. «Должен признаться вашему величеству, — сказал Адамс, — что я не испытываю привязанности ни к одной стране, кроме моей собственной». Георг III ответил: «Честный человек не может иначе». Но если, пребывая во Франции, Джон Адамс ненавидел французов, оказавшись в Англии, он очень скоро возненавидел англичан, которые вели себя с ним крайне неуважительно. «Посол Америки! О боже! Что за странное словосочетание!» — писали английские газеты. Британские административные органы с презрением относились к конгрессу и считали, что он не может действовать от имени всех штатов. «Вам понадобится тринадцать послов», — с иронией говорили Адамсу в британском министерстве иностранных дел. Англичане не простили американцам бунта и обращались с ними с оскорбительно подчеркнутой вежливостью. Это было бестактно и неуместно, поскольку обе страны связывало такое множество уз, что Англия с легкостью и большой выгодой для себя могла бы завоевать сердце Америки. Но гордыня часто берет верх над мудростью и даже над выгодой.

9. Одной из труднейших проблем стал для Конфедерации раздел гигантской территории, протянувшейся на западе между Аллеганскими горами и Миссисипи. Шесть штатов, в соответствии с полученными хартиями, обладали неограниченными правами на Западе. После революции они потребовали их реализации. Но штаты, не имевшие таких резервных территорий, в частности Мэриленд, выразили протест. Если отдать прирост территорий на Западе на откуп нескольким привилегированным штатам, это нарушит баланс Конфедерации. В Балтиморе с самого начала предлагали сделать территорию на северо-западе страны общим достоянием и отдать ее в управление конгрессу, пока она не будет достаточно заселена, чтобы там можно было образовать новые штаты. Пока это решение не принято, Мэриленд отказывался подписывать Статьи Конфедерации. Нью-Йорк уступил в 1780 году, а в 1781-м — под влиянием Джефферсона — Виргиния и остальные заинтересованные штаты. Это было важнейшее решение. Если бы северо-западные территории не принадлежали всей стране в целом, освоение континента свелось бы к захвату целинных земель несколькими штатами, которые приобрели бы тем самым большее влияние и составили бы угрозу для остальных. Совместное же владение огромной территорией, напротив, объединяло штаты, накладывало на них коллективные обязанности и впервые облекло конгресс реальной властью. Национальный суверенитет Конфедерации стал осязаемым. Пока Мэриленд сопротивлялся, его обвиняли в эгоизме и упрямстве. На деле же этот маленький штат своим упорством содействовал образованию великой страны.

Портрет Джона Адaмса. Литография с картины Алонзо Чаппела. Начало XIX века

10. Но как раздать эти земли переселенцам? В 1784 году Джефферсон предложил следующий проект. Он разделил северо-западные территории на десять штатов, которые должны были войти в Союз, как только это позволит плотность их населения. Это должны были быть республики с всеобщим избирательным правом, все они брали на себя обязательство навечно войти в состав Соединенных Штатов, а после 1800 года отменить рабство. Джефферсон придумал для них странные названия: Сильвания, Мичигания, Метропотамия, Иллинойя и т. п. Это было время, когда американские города называли Итакой, Сиракузами, Коринфом и Спартой. Проект был отвергнут, отчасти из-за того, что против статьи о рабстве выступили штаты Юга. В 1785 году было решено начать продажу земель населению. Вся северо-западная территория была поделена на квадраты со стороной в шесть миль, а каждый квадрат — на тридцать шесть участков. Тридцать пять из них выставлялись на продажу, а тридцать шестой отдавался в собственность школам. Принцип был неплох, но для продажи земель нужно было еще, чтобы покупатели получили гарантии, что их будут защищать, охранять и управлять ими. Конгресс решился заняться организацией новых территорий только после того, как этого потребовали личные интересы могущественных персон. В марте 1786 года несколько граждан, собравшись в Бостоне, основали Компанию Огайо, которая выразила желание купить огромные территории за миллион долларов с оплатой в континентальных сертификатах. Представлять их в конгрессе и заручиться согласием на создание территориального управления они уполномочили искусного посредника, преподобного Манассию Катлера. Конгресс не потряс преподобного Манассию Катлера своим бескорыстием; желанного разрешения посреднику удалось добиться только после того, как к делу подключились видные общественные деятели, выступившие в роли брокеров. Из пяти миллионов акров, предоставленных компании, три с половиной миллиона должны были пойти на вознаграждение за оказанное политическое содействие. Это было возмутительно, но только такой ценой компания смогла в 1787 году получить свою концессию.

11. Северо-запад получал временного губернатора (которым, как будто случайно, оказался председатель конгресса генерал Сен-Клер), судей и чиновников. На будущее было решено: а) что территории с населением менее пяти тысяч человек будут управляться конгрессом; б) что территории с населением более пяти тысяч, но менее шестидесяти тысяч человек получат право на управление выборными ассамблеями, но представительства в конгрессе иметь не будут; в) что новый штат с населением более шестидесяти тысяч человек получит равенство с первоначальными штатами; г) что жителям этих территорий гарантированы свобода вероисповедания, гражданские свободы и суд присяжных. Это постановление имело принципиальное значение. Благодаря ему федеральный принцип правления одерживал на Американском континенте верх над колониальным. Любое новое поселение, входившее в Союз, после испытательного срока становилось его полноправным членом. Никогда еще государство не относилось с таким великодушием к будущим аннексированным территориям. Следует добавить, что в колониальных империях подход был совершенно иным. Новые штаты заселялись людьми той же расы, той же цивилизации, что и старые. Это было похоже скорее на прививку дичков, чем на завоевание.

Завершение военной кампании в Виргинии в 1781 году. Генерал Лафайет. Гравюра по оригиналу Жана Батиста Ле Паона. 1780-е

Фургон американских пионеров. Литография. 1859