2. В Англии все осуждали Хау за бездействие. «Любой другой побил бы генерала Вашингтона, только не генерал Хау, — говорили люди. — Любой другой побил бы генерала Хау, только не генерал Вашингтон». Наконец Лондон отозвал Хау, и его сменил сэр Генри Клинтон. Филадельфийские тори устроили Хау на прощание трогательный праздник. Там был турнир с участием офицеров, переодетых турками, триумфальная арка с венчающей ее статуей Славы, старинные и народные танцы. «Война в кружевах». Сэр Генри Клинтон был не так падок на прелести филадельфийской жизни, как сэр Уильям Хау. Он решил вернуть армию и флот обратно в Нью-Йорк. На этот раз армия двигалась по суше, через Нью-Джерси. Вашингтон, который, казалось, не придерживался никакой стратегии, стал преследовать англичан и атаковал армию Клинтона в Монмуте, но безрезультатно. Клинтону удалось вернуться в Нью-Йорк с одиннадцатью тысячами человек, а Вашингтон разместил свой главный штаб в Уэст-Пойнте, в долине реки Гудзон. Оттуда в ожидании прибытия новых союзников он мог наблюдать за Клинтоном.

3. Командующий первым французским флотом граф д’Эстен сделал карьеру в армии, а адмиралом стал совсем недавно. Это был человек «прекрасный по замыслу, но неважный по исполнению. Метил высоко, да летал низко». Данные ему инструкции были туманны: ему следовало «совершить нечто на благо американцев, что прославило бы армию его величества», и отправиться на зимовку на Антильские острова. Но что именно совершить? Совместными усилиями с американским генералом Салливаном он попытался взять Ньюпорт. Дело закончилось полным провалом, и, как это часто бывает у незадачливых союзников, французы обвиняли в неудаче американцев, а американцы — французов. Лоялистская «пятая колонна» поговаривала, что французы явились в Америку, чтобы построить там новую Бастилию, что они запретят преподавание английского языка, что Сэмюэла Адамса вынудили отречься от протестантской веры, что в Бостон прибыл корабль, доверху нагруженный облатками для католического причастия и облачением для священников, и другие глупости, которыми, как водится, с наслаждением делились между собой разные дураки. Лафайет, радуясь прибытию соотечественников, пытался сгладить конфликты, но у него было очень непростое положение. Для французских военных он был младшим чином и дезертиром, для американцев — генералом и героем. «Вам должно быть забавно, — робко делился он с д’Эстеном, — что я тут стал этаким генералом. Признаюсь, мне и самому смешно». Клинтон после долгих колебаний решил отправиться воевать на Юг. После истории с Бергойном Север наводил на него страх; он знал, что Новая Англия настроена враждебно. Напротив, беженцы-тори, прибывшие в Нью-Йорк с Юга, утверждали, что обе Каролины и Джорджия только и ждут прихода англичан, чтобы восстать против конгресса. Но беженцы путали собственные обиды с чувствами, царившими в их родных провинциях. На деле же англичане, несмотря на блестящую победу Корнуоллиса над Гейтсом при Кэмдене, так и не смогли усмирить Юг, где патриоты вели против них настоящую партизанскую войну. Д’Эстен уже давно ушел на Антильские острова. Победа и мир казались дальше, чем когда-либо прежде.

4. В конце 1778 года Лафайет испросил и получил отпуск. Он собирался поехать во Францию, чтобы возродить среди французов прежний энтузиазм в отношении Американской революции, заметно поубавившийся после неудач графа д’Эстена и недоброжелательных комментариев по этому поводу. Вашингтон охотно отпустил его, считая, что он будет полезнее в роли пропагандиста, чем в роли военного. В Версале его приняли благосклонно. Сама королева захотела встретиться с ним и послушать его рассказы «о наших славных американцах». Его присутствие и вызываемые им эмоции были лучшей пропагандой. Он рассказал о ситуации в Америке Морепа и Верженну и сумел их убедить. Французские министры подумывали тогда о вторжении в Англию, и в течение всего лета 1779 года в Гавре и Сен-Мало стоял военный флот. Этот план не осуществился, но французские эскадры продолжали повсеместно контролировать море, и то, чего Лафайет просил от имени американцев, было не только возможно, но и легкоосуществимо. Он просил, чтобы на помощь Соединенным Штатам был отправлен корпус в четыре-пять тысяч человек. У Версаля было два возражения: среди американцев, похоже, не было согласия, да и французские части они приняли неважно. Кроме того, Испания, с которой Франция была связана Фамильным договором и которая вела войну против Англии, будучи сама колониальной державой, не слишком симпатизировала борьбе колоний за независимость. Лафайет ответил, что одного Вашингтона достаточно, чтобы внушить доверие, и что, если бы французами командовал он, Лафайет, их бы приняли прекрасно. В конце концов ему удалось убедить министров, и те решили отправить шесть тысяч человек в личное распоряжение генерала Вашингтона, чтобы тот делал с ними что пожелает. Однако, поскольку Лафайет был еще слишком молод и неопытен, командовать этим походом назначили графа де Рошамбо. Лафайет же должен был поехать вперед и сообщить Вашингтону об успехе своей посольской миссии. Это было в феврале 1780 года.

5. Министром военно-морского флота был г-н де Сартин, у которого «часы вечно отставали», поэтому Рошамбо со своей армией прибыл в Брест задолго до транспортных судов. Дело так затянулось, что Рошамбо решил больше не ждать и отправился в путь с пятью с половиной тысячами человек, без лошадей. В подчинении у него были славные полки, а офицеры носили самые громкие имена Франции: Монморанси, Кюстин, Шартр, Ноай, Лозен. В июле 1780 года караван судов без потерь подошел к Род-Айленду. В Ньюпорте войска были прекрасно приняты. «Благодаря учтивости, отличающей французскую нацию, французские офицеры всех чинов и званий оказались очень обходительными и приятными в общении». По правде говоря, жители Ньюпорта опасались, как бы французы не оказались слишком обходительными. Про герцога де Лозена говаривали, что он не пропускает ни одной женщины. В Ньюпорте его разместили в доме одной прекрасной пуританки. Но у него хватило тонкости ума, чтобы понять разницу между такой хозяйкой и мадам Дюбарри. Красавцы-военные, прекрасно одетые, прекрасно вооруженные, платили золотом и производили впечатление такой силы и довольства, что с ними связывали самые большие надежды. Однако Рошамбо не затем прибыл из Франции, чтобы его офицеры отплясывали в Ньюпорте. Как и д’Эстен когда-то, он задавался вопросом: «Что полезного могу я сделать?» Лафайет, служивший офицером связи, посоветовал взять Нью-Йорк. Рошамбо совсем не нравилось слушать советы какого-то мальчишки. Лафайет был ему по душе, но он обращался с ним скорее как отец с сыном, чем как генерал с другим генералом. «Ваша душевная горячность, — говорил он ему, — несколько вредит основательности ваших суждений». Точно сказано, но едва ли вежливо. Наконец Рошамбо удалось лично встретиться с Вашингтоном в Хартфорде. Американский главнокомандующий понравился французскому главному штабу. Он показался французам человеком прямым, достойным, немного печальным, с благородными манерами. «Настоящий герой». Лафайет выступил в роли переводчика. Оба военачальника, Рошамбо и Вашингтон, сошлись во мнении, что следует попросить у короля Франции подкрепления. Чтобы покончить со всем этим, необходимо было тридцать тысяч человек и господство на море.

Джеймс Пил. Портрет генерала Горацио Гейтса. Ок. 1782

Граф де Рошамбо. Гравюра XIX века

Встреча Лафайета с Марией-Антуанеттой и Людовиком XVI в 1780 году. Гравюра из серии «Жизнь Лафайета». 1859

6. По возвращении из Хартфорда Вашингтона ждал неприятный сюрприз. Самым важным стратегическим пунктом для американской армии был Уэст-Пойнт. Там узкий проход между высокими берегами позволял контролировать навигацию на реке Гудзон. Вашингтон поручил командование этой позицией Бенедикту Арнольду, человеку гражданскому, который с начала войны проявил способности к военной службе и принял активное участие в разгроме Бергойна. Вашингтон не знал, что хороший солдат Арнольд стал плохим гражданином. Попав под трибунал по довольно ничтожному мотиву, он был оправдан, но затаил обиду. Ему казалось, что конгресс отнесся к нему несправедливо. Кроме того, он женился на лоялистке из Филадельфии и теперь втайне симпатизировал англичанам. Через офицера британской разведки, молодого майора Андре, он вступил в переговоры с Клинтоном, намереваясь сдать англичанам Уэст-Пойнт. Реку перегораживала тяжелая железная цепь. Было условлено, что в заранее выбранный день Арнольд под предлогом ремонта заменит одно звено на веревку, что позволит английскому флоту пройти по реке. Однако, возвращаясь после встречи с Бенедиктом Арнольдом, майор Андре был схвачен американцами. При себе он имел бумаги, доказывающие предательство Арнольда. Андре повесили как шпиона, Арнольду, которого вовремя предупредили, удалось бежать и стать советником Клинтона. «Вы можете победить очень скоро», — говорил он английскому генералу, и действительно, в январе 1781 года казалось, что американцы войну проиграли. С моря их блокировал английский флот адмирала Родни. Американским солдатам не платили довольствия, они были раздеты, голодны и пали духом. «Эти люди дошли до предела», — писал Рошамбо, требуя срочного подкрепления и денег.

7. Ответ Франции был щедр. Его доставило 16 мая 1781 года судно «Конкорд». Вашингтон получил шесть миллионов ливров золотом, что позволило ему расплатиться наконец со своей армией. Кроме того, на все лето в распоряжение Вашингтона поступал большой флот, вышедший на Антильские острова под командованием адмирала графа де Грасса. Требовалось срочно подготовить план этой кампании. Вашингтон предлагал наступление на Нью-Йорк, считая его стратегическим центром колоний. Рошамбо колебался, предпочитая начать на Юге операцию против Корнуоллиса. Тот одну за другой одерживал пирровы победы над Грином, ловким, подвижным, неуловимым противником, который уводил его все дальше от баз, вглубь враждебной страны. Корнуоллис все время просил у Клинтона помощи. Клинтон же, напротив, узнав о планах Вашингтона идти на Нью-Йорк, приказывал Корнуоллису выйти к какому-нибудь виргинскому порту, чтобы заручиться поддержкой флота, и, удерживая этот порт силами небольшого гарнизона, послать подкрепление в Нью-Йорк. Бенедикт Арнольд, командовавший теперь одной из британских армий, настоятельно советовал обоим английским генералам объединить усилия, уверяя, что упряжка, в которой каждый тянет в свою сторону, далеко не уедет. Наконец Корнуоллис послушался и отвел свою армию (около семи тысяч человек) в порт Йорктаун в устье реки Йорк, впадавшей в Чесапикский залив. Французская армия к этому времени выступила маршем из Ньюпорта в сторону Нью-Йорка, и Клинтон все более убеждался в том, что целью наступления будет именно Нью-Йорк.

Генерал-майор Бенедикт Арнольд. Гравюра. 1776

8. К несчастью для него, победило мнение Рошамбо. Французы получили известие о скором прибытии адмирала де Грасса в Чесапикский залив. Флот мог бы оказать там поддержку армии. Оборонительные сооружения Йорктауна были гораздо менее грозными, чем укрепления Нью-Йорка. В конце концов решение было принято. Французская и американская армии, объединившись, прошли через Нью-Джерси на Виргинию. Для американских ветеранов это был поход по знакомым местам; для Вашингтона — возвращение к местам его немногочисленных побед; для французов — путешествие по красивым местам прекрасной американской осенью, от которой они были в восторге. В Филадельфии, где им был устроен торжественный прием, они узнали, что в Чесапикский залив недавно вошли двадцать восемь французских линейных кораблей и высадили на берег три тысячи человек, присоединившихся к Лафайету. Корнуоллис ждал флот адмирала Родни, а дождался кораблей адмирала де Грасса. Вскоре Йорктаун осадила шестнадцатитысячная армия. Английские корабли под командованием адмирала Грейвса попытались снять блокаду с города. Но соединение двух французских эскадр — одной из Ньюпорта и другой, адмирала де Грасса, — дало французам такое преимущество, что адмирал Грейвс, потерпев поражение в Чесапикском заливе, был вынужден отступить к Нью-Йорку. У Корнуоллиса оставалась одна надежда, что на подмогу ему явится Клинтон со своей армией. Но Клинтон медлил. Он отплыл только 19 октября. В тот самый день, когда Йорктаун капитулировал. Некоторые историки осудили Корнуоллиса за то, что он не попытался вырваться из окружения. «Я думал, — сказал он, — что пожертвовать этими малочисленными, но доблестными частями было бы преступно и бесчеловечно». Английская армия прошла между двумя рядами победителей — французов и американцев, — хранивших почтительное молчание. Вашингтон и Рошамбо не допустили к участию в церемонии ни одного гражданского, чтобы не подвергать этих храбрых солдат унижению. Корнуоллис отсутствовал, сказавшись больным. Замещавший его генерал хотел было протянуть Рошамбо свою шпагу, но тот учтивым жестом указал ему на Вашингтона. Однако настоящим победителем был в этот день адмирал де Грасс. Продолжение этой истории являет собой замечательный пример превратности человеческих судеб. Побежденный — Корнуоллис — остался для своей страны уважаемым человеком и стал впоследствии губернатором Индии, а потом — вице-королем Ирландии, в то время как адмирал де Грасс, позже потерявший свой флот на Антильских островах, умер в немилости и нищете.

Капитуляция войск Корнуоллиса при Йорктауне в 1781 году. Литография XIX века

Корнуоллис взят! Провозглашение в Индепенденс-холле победы в сражении под Йорктауном в 1781 году. Литография XIX века