Александрос нетерпеливо стянул рубашку через голову, и его атлетический торс, к которому она так любила прикасаться, открылся ее голодному взгляду.

Он расстегнул кожаный ремень и даже не потрудился вынуть его из петель, как обычно делал, прежде чем расстегнуть брюки и спустить их с бедер.

- Они так помнутся, - заметила Полли.

- Ну и ладно, - отмахнулся он.

Она покачала головой, ее взгляд был прикован к его обнаженному телу.

- Мне нравится, когда ты так смотришь на меня, - хриплым от вожделения голосом произнес он.

Полли приподнялась на локтях и соблазнительно ему улыбнулась. Хотя она больше не верила, что он любит ее, секс по-прежнему был отдушиной для обоих. В этом она была абсолютно уверена. Их тела словно созданы друг для друга, так хорошо им вместе.

Она принялась было расстегивать платье, но Александрос перехватил ее запястья.

- Раздеть тебя - моя привилегия, - пробормотал он.

Действительно, так было всегда. Это своего рода прелюдия. И секс определенно не за горами. Взаимное желание, не угасающее все пять лет брака, наполняло обоих нетерпеливым ожиданием. Прекрасный в своей наготе и уже возбужденный Александрос рывком поднял Полли на ноги и развернул, чтобы расстегнуть молнию на платье. Его ладони медленно скользили вниз, обнажая прелестные изгибы ее слегка располневшего тела.

- Не томи меня, Александрос, - страстно прошептала она, подаваясь ему навстречу.

- Обожаю тебя, жена моя. Никто другой никогда не будет тебя так ласкать, - прохрипел он и прижал ее к себе, чтобы она почувствовала всю силу его возбуждения.

- Какой же ты собственник, - улыбнулась она.

- Потому что ты моя.

- А ты мой, - напомнила Полли. - Мы носим одинаковые обручальные кольца.

В ту же секунду жадные губы Александроса обрушились на ее рот в страстном поцелуе. Она больше ни о чем не думала, отдавшись на волю чувств. Он обхватил ее за талию и впечатал в себя так, что она почувствовала всю силу его эрекции. Неудержимый зов плоти и пронзительное желание внезапно сжало грудь Полли. Она обвила его шею руками и призывно выгнулась навстречу.

Когда он оторвался от ее губ, у нее кружилась голова, она хватала ртом воздух и дрожала. А он тем временем переключил внимание на ее шею, слегка прикусывая ее зубами и покрывая нежными поцелуями.

Она взглянула на него и утонула в огненной лаве его эбеновых глаз.

- Тогда действуй, Александрос, пожалуйста.

Он не заставил просить себя дважды. Он раздвинул ее ноги и принялся неистово ласкать, лизать и целовать ее мягкие интимные складки. Теперь ей захотелось немедленно почувствовать его внутри себя.

- Хочу тебя всего, - страстно прошептала она.

Когда он соединился с ней, Полли приняла его с блаженным стоном. Наконец-то острое до боли желание было заполнено его горячей, тяжелой, твердой плотью.

Наконец-то происходило то, чего требовало ее тело, что было так правильно и так восхитительно, что слезы выступили у нее на глазах.

Ей было удивительно легко приспособиться к его ритму. Это получалось инстинктивно. Она с восторгом открывалась ему, сама удивляясь работе скрытых в глубине ее тела мышц, которые сжимались, упивались им и соглашались отпустить только в предвкушении следующего, еще более сладостного единения их плоти.

Полли обвила его ногами: он принадлежит ей. Она гладила его спину: бери меня, я твоя. Она плыла на волнах экстаза, чувствуя, как в страстном порыве напрягается его тело, как учащается его дыхание, как по телу пробегает дрожь, предвещая заключительный спазм.

Ощущения невиданной остроты подняли ее на гребень почти мучительного предвкушения апогея любви. Она вскрикнула, и в следующую секунду почувствовала, как взорвалась его плоть и его жизненное тепло разлилось внутри ее. Невероятное великолепие этого слияния насквозь пронзило ее упоительным трепетом.

Они перекатились на бок, все еще сжимая друг друга в объятиях и не разрывая своего единения. Грудь Александроса судорожно вздымалась. Он тяжело и прерывисто дышал. Полли нежно гладила его по спине, надеясь, что он тоже испытывает чувство удовлетворения.

Она потерлась головой о его грудь и поцеловала твердые мышцы.

- Это было приятно.

- Лучше чем приятно, - отозвался он.

- Волшебно, - промурлыкала она.

- Сногсшибательно, - добавил он.

Полли подавила зевок.

- М-м-м. Я не должна бы устать. Я прекрасно сегодня выспалась.

- Но ты беременна. Тебе нужно больше отдыхать.

- Если ты так считаешь…

- Именно.

Вскоре она и правда задремала в его объятиях, и Александрос, осторожно освободившись, выскользнул из кровати.

- Мне нужно принять душ и вернуться в Афины.

- Труба зовет, - пробормотала она.

Он рассмеялся.

- Возможно, но сегодня днем труба играла для моей женщины.

Она улыбнулась ему, упиваясь правдивостью этого утверждения.

Полли заснула под шум душа в ванной, а несколько часов спустя обнаружила, что Александрос дал строгие указания ее не беспокоить. Берил отвечала на звонки, а Дора согласилась присматривать за Хеленой до тех пор, пока не появится Хироу. Все это было организовано мужем перед вылетом обратно в Афины.

* * *

На следующее утро Полли в изумлении застыла на пороге столовой при виде Александроса, сидящего за столом вместе с Берил и Хеленой.

- Я остался дома, чтобы пойти с тобой на прием к гинекологу, - ответил он на ее невысказанный вопрос. Александрос сказал это таким тоном, словно ожидал за это медали.

- Ты сказал, что у тебя нет времени.

- Когда это я говорил такое?

- Когда я была беременна Хеленой.

- Тогда все было по-другому, - ответил он.

- Эта история с борьбой за флагманскую компанию? - спросила она.

Он молча кивнул. Легкий румянец недовольства заиграл на его мужественном лице. Ему не нравилось думать о том времени больше, чем ей, хотя и совсем по другим причинам.

- Но я уже на шестом месяце беременности.

- Все меняется.

Неужели он понял, что его брат с самого начала посещал бы врача вместе с Корриной? Значит, снова в нем взыграл дух соперничества. Но так как она всегда хотела, чтобы он был рядом с ней на приемах у врача, она просто сказала:

- Хорошо.

Он бросил на нее взгляд, который она не смогла понять, хотя и не очень старалась, потому что была слишком занята приведением своих собственных хаотичных мыслей хоть в какой-то порядок.

Они с Берил обсудили ее расписание на день, и Полли поняла, что Александрос имел в виду, когда сказал, что, по его мнению, она слишком много работает. Он уже дал Берил указание отменить встречи или пойти вместо Полли. Она не стала спорить, потому что, честно говоря, с утра чувствовала усталость. Ее беременность протекала нелегко, хотя Полли старалась не показывать вида.

* * *

У акушера-гинеколога глаза на лоб полезли от изумления при виде Полли в компании мужа.

Они встречались всего раз, когда Полли рожала Хелену, и тогда жутко не понравились друг другу.

Доктор Хоуп не испытала восторга оттого, что будущий отец появился в родильном зале буквально за несколько минут до рождения дочери.

Однако Полли рожала не в одиночестве.

Александрос организовал приезд ее родителей из Штатов за две недели до родов. Мать Полли оставалась с ней все время, пока продолжались схватки, а отец ждал в коридоре, но иногда заходил в палату поддержать дочь между схватками.

Отец улетел домой через неделю после рождения Хелены, а мама оставалась с Полли и внучкой еще месяц. И это было по настоянию Александроса, напомнила себе Полли.

И, тем не менее, при виде ошеломленного лица доктора Полли не сдержалась.

- Не знаю, почему все пытаются доказать мне, что муж не проявляет обо мне должной заботы?

Я сама это знаю. Я делаю все, что в моих силах.

Хотя, вероятно, ей следовало бы умерить свою гордость и позволить мужу проявлять о ней заботу если не своим вниманием, то хотя бы материально.

Доктор Хоуп страдальчески поморщилась.

- Я знаю, Полли, что ты умница, - ободряюще сказала она, бросив многозначительный взгляд на Александроса.

- Доктор не тебя имела в виду, - вмешался Александрос, - она хотела показать, какой я отвратительный тип и эгоист до мозга костей. Что ж, возможно, она и права. Чем чаще мне будут это повторять, тем скорее я прислушаюсь.

Полли отвернулась. Ей было больно на него смотреть. Она уже вроде смирилась со своей участью нелюбимой жены, но он вдруг начал переписывать историю их взаимоотношений. К чему бы это?

Далее визит к врачу потек по привычному руслу. После рутинного осмотра Полли акушером, Александрос задавал много вопросов относительно предстоящих родов и его роли, а доктор Хоуп подробно и терпеливо на них отвечала.

Как только они сели в автомобиль и водитель опустил разделительное стекло, Полли немедленно спросила:

- Почему ты так внимателен ко мне? Что случилось? Не понимаю.

И тут ей в голову пришла такая ужасная мысль, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Что, если у него появилась любовница? А ведь именно эта сторона их брака никогда не внушала Полли опасений. Она была абсолютно уверена, что муж ей не изменяет. А вдруг это не так?

Она не знала, почему никогда не беспокоилась об этом раньше. Может быть, потому, что он всегда был таким внимательным любовником? Может быть, потому, что он говорил ей, что ненавидит неверность, и она ему верила? Может быть, потому, что она просто никогда не могла представить его в роли могущественного магната-донжуана?

Но прямо сейчас, когда он ведет себя так странно, а она не может справиться с гормонами и эмоциями, вызванными беременностью… Полли действительно удивлялась.

Она выпрямилась и натянуто спросила:

- Ты завел подружку по подушке? Кажется, так у вас в Греции называют любовниц? Поэтому ты так мил и предупредителен со мной, что боишься развода, если я узнаю о твоих похождениях и изменах?

- Нет.

Он выглядел так, словно хотел рассмеяться, но потом, казалось, внезапно понял, что Полли серьезна, как никогда, и это плохо для их брака.

- Нет! - снова воскликнул он. - Полли, ты единственная женщина, к которой я прикасался с нашего первого свидания.

- И я должна тебе верить?

- Разве я когда-нибудь тебе лгал?

- Да. - Боль совершенно другого рода сотрясла ее беременное тело. - Твоя сестра предупреждала меня, но я ей не верила. Я думала, что она все выдумала мне назло, чтобы побольнее меня уязвить ради собственного развлечения.

Александрос не верил своим ушам.

- Может быть, я плохой муж, но я никогда не лгал тебе.

Он даже не мог сейчас думать о том, что Полли сказала о Стасии, потому что признание жены в том, что она ему не доверяет, затмило все остальное. И это не гормональный срыв. Поллианна ему не верила.

- Ты мне солгал, - повторила она.

- Когда?

- Когда просил выйти за тебя замуж. Ты сказал, что сделаешь все, чтобы сделать меня счастливой.

И очевидно, по ее мнению, он этого не сделал.

- Я думал, что, если дам тебе все, что захочешь, ты будешь счастлива.

- Но материальные блага не имеют значения.

Неужели через пять лет он, возможно, начал понимать разницу?

- Я работаю над этим.

- Но тогда ты солгал. Ты солгал, когда сказал, что любишь меня.

- Я не лгал. Я просто не понимал, что мне нужно было сделать, чтобы эти слова остались правдой. И я действительно люблю тебя.

Она засмеялась, словно это была отличная шутка, только в ее голосе не слышалось радости.

- Я сам выбрал тебя в жены. Я не лгу. - Слова прозвучали неубедительно даже для него самого, что уж говорить о Поллианне. - Мужчина не обращается с любимой женщиной так, как ты обращался со мной, - убежденно произнесла она.

Он понимал, что возражать бесполезно и, тем не менее, попытался оправдаться.

- Я был слишком сосредоточен на сохранении своего бизнеса и поддержании мира и спокойствия в семье.

Он скорбел тогда о потере отца и боялся потерять мать. Но признаваться в этом жене не хотел. Александрос никогда не был эмоционально уязвим. Это не в его характере.

Поллианна лишь пожала плечами и отвернулась. Он понял, что его слова снова остались без внимания. Или, может быть, он не нашел правильных слов?

- Я изменюсь, - пообещал он. Уже начал меняться, но не ожидал, что она этому поверит.

- Не из-за меня, - возразила она.

- Именно ради тебя, но и из-за себя тоже. Я хочу, чтобы у нас все было как в самом начале.

- Прошлого не вернешь, - уверенно сказала Полли.

Александрос не верил в это, хотя было ясно, что он не просто потерпел неудачу, а разрушил хрупкие узы доверия между ними. Ладно. Ему не привыкать бороться. Он ведь скупал разорившиеся предприятия и превращал их в процветающие. Теперь он начинает кампанию по спасению своего брака.

* * *

Когда они обсуждали расписание за завтраком без Александроса в среду, Берил сказала Полли, что врачи-мануалисты будут приезжать в особняк. В комнате рядом с их личным тренажерным залом уже стоял массажный стол, которым они оба пользовались.

Полли задавалась вопросом, знал ли Александрос, что она перестала ходить на тренировки с личным тренером на втором месяце своей нынешней беременности.

А потом напомнила себе, что ей все равно. Полли делала то, что должна была, чтобы сохранить мир в семье, но не более того. Она выстроила для себя определенный образец жизни в Греции, который удовлетворял мужа, и старалась ему следовать.

Она состояла в благотворительных комитетах, но не в модных и популярных у высшего общества Афин, а в тех, чья деятельность находила отклик в ее душе. У большинства из них не было средств, чтобы закатывать дорогие балы, которые так любили ее свекровь и невестка. Полли завела друзей из этих благотворительных организаций, а не из окружения Александроса. Эти люди, близкие ей по духу, жертвовали время и деньги на то, во что верили.

Полли носила дизайнерскую одежду и ездила на автомобиле с водителем, как настаивал Александрос. Но она дважды в год жертвовала часть своего гардероба на благотворительные аукционы и покупала только самое необходимое для каждого сезона. Ее гардеробная никогда не заполнялась больше чем наполовину. Водителем у нее работал ветеран на пенсии с инвалидностью, которая позволяла ему водить машину, но не позволяла зарабатывать на жизнь. Она ездила на автомобиле, купленном ей мужем сразу после свадьбы. Александрос раз в два года заказывал ей новую машину, а она отдавала их директорам благотворительных организаций, которые, по ее мнению, нуждались в них больше.

Полли посещала с мужем только те светские мероприятия, от которых не могла отказаться, но при этом никогда не пропускала ужин с дочкой. Если светский раут совпадал по времени с семейным ужином, она просто не появлялась. И Александрос принял ее позицию, понимая, что время, проведенное с их дочерью, для Полли священно.

Она не была несчастна. Ей нравилось быть мамой. Полли любила мужа, зная, что он ее не любит. Она действительно верила, что он ей не изменяет. Тот инцидент в машине был вызван выбросом гормонов, но он воспринял ее обвинение всерьез, и это само по себе было новым опытом.

Это также укрепило ее уже сложившуюся веру в то, что он не заведет любовницу.

Что бы там ни говорила Стасия, Александрос Кристалакис не из тех, кто заводит подружку по подушке. Он никогда не нарушал своего слова нарочно. Она не доверяла ему не потому, что думала, будто он солгал, чтобы получить то, что хотел, а потому, что он лгал без умысла, а это, по ее мнению, еще более опасно.

Полли знала, что они с Хеленой играют важную, если не первостепенную роль в его жизни. Так что, по большому счету, ей не на что жаловаться. Многие женщины и этого лишены. Может быть, это не все, чего хотела Полли, когда согласилась выйти замуж за греческого магната, но в целом все не так уж плохо.

Она посмотрела через стол на свою дочь и улыбнулась. Нет, совсем неплохая жизнь.

* * *

Полли и Хелена плескались в бассейне с морской водой перед ланчем, когда звук вертолета над головой заставил Полли отвлечься от игры с дочкой и посмотреть в небо.

Это вертолет Александроса, но она была уверена, что мужа в нем нет. Должно быть, он предоставил свой вертолет врачам. Однако ее встречи назначены через два часа. Возможно, им нужно время, чтобы подготовиться?

Полли могла бы сократить время купания и игры с дочкой, но на вилле есть экономка, которая встретит их и предоставит все необходимое.

Полли выбросила из головы вертолет и снова обратилась к дочке, которую постепенно приучала опускать личико под воду.

- Какое чудесное зрелище! - раздался у нее над головой бархатный баритон мужа.

Вздрогнув от неожиданности, Полли уставилась на привидение, внезапно возникшее у бортика бассейна.

- Александрос! Что ты здесь делаешь?

Как только Полли заговорила, Хелена немедленно вынырнула и с криком:

- Папочка! - протянула к нему ручки.

Почти двухметровый красавец в дорогом деловом костюме наклонился и подхватил девчушку на руки, не обращая внимания на соленую воду, капающую на дизайнерский костюм, хотя горничная успела быстро обернуть Хелену махровым полотенцем.

Александрос одарил Полли язвительной усмешкой.

- Вот решил пообедать с двумя моими любимыми женщинами, а затем поработаю онлайн из дома.

- Любимыми в отсутствие твоей матери и сестры, - не удержалась Полли, хотя ей и хотелось откусить себе язык.

Она перестала злословить по поводу родных мужа с момента рождения Хелены. Тогда Александрос одернул ее, заявив, что она не пуп земли и ей надо перестать ревновать его к семье. В противном случае у их брака нет будущего.

Вместо того чтобы разозлиться, что он обычно и делал, муж одарил ее еще одной лучезарной улыбкой.

- Ты и Хелена - вне всякой конкуренции, любовь моя. Для меня нет никого важнее.

- С каких это пор?

Но он просто снова улыбнулся, покачал головой и спросил:

- Ты выходишь? Я думал, Хелене пора пообедать и отправиться на дневной сон.

- Так и есть, - согласилась Полли. - Мы хотели поиграть еще минут десять.

- А ты оставайся пока в воде. Мне нравится, как ты смотришься.

Она бросила взгляд на свой большой живот в простом, но ярком цельном купальнике, который Полли купила для плавания на последних месяцах. Что сейчас в ее фигуре такого, что ему могло понравиться? Он бросал на нее такие взгляды через голову дочери, что у нее запорхали бабочки внизу живота.

Как бы то ни было, возможность проплыть несколько кругов без необходимости наблюдать за дочерью была слишком привлекательной. Полли проводила в бассейне столько времени, сколько могла, потому что вода снимала давление в пояснице и в области таза.

- Если ты уверен, что справишься, - сказала она.

- Без проблем.

Она не стала возражать и нырнула в воду. Наслаждаясь свободой плавать без ограничений, Полли сделала несколько неторопливых кругов, прежде чем вылезти из бассейна и завернуться в большое махровое полотенце. Она могла бы еще поплавать, но вид семейной идиллии - муж без галстука и пиджака с дочуркой на коленях, серьезно беседующие в шезлонге, - отвлекал. Полли жаждала всей душой к ним присоединиться. Но пришло время ланча, и нужно кормить ребенка.

- Пора одеваться к ланчу, малышка.

- Но мамочка… - заныла девочка.

Полли хорошо знала этот тон. Хелене действительно пора поесть и лечь отдохнуть.

- Пойдем, дочка. Дора поможет тебе одеться, пока я помогу маме.

- Ты собираешься помочь мне одеться? - деликатно поинтересовалась Полли.

Страстный взгляд, брошенный в ее сторону, заставил Полли пожалеть, что им нужно пообедать с Хеленой.

- Нет.

Александрос внес Хелену внутрь и поднялся по лестнице, передав ее Доре, а сам последовал за Полли в их спальню.

- Почему ты сегодня снова приехал домой? - спросила она, едва переступив порог спальни.

Он развернул ее лицом к себе.

- Потому, что я хотел. - Затем он поцеловал ее, и она забыла обо всем на свете. Так было всегда. Полли не могла устоять перед физической притягательностью мужа. Она никогда не была на это способна. Теряла волю.

Более того, не могла сопротивляться эмоциональной связи с ним во время физической близости.

Она знала, что их влечение взаимно, иначе он не тратил бы время на эти поездки домой.

Александрос притянул к себе ее все еще влажное тело, позволяя ей почувствовать всю силу его возбуждения. Его твердый член прижимался к ней, и она страстно желала упасть в постель и раствориться в муже, наслаждаясь любовью. Ловкие мужские пальцы стягивали с нее купальник, обнажая грудь. Твердые бутоны сосков напряглись почти болезненно, когда прохладный воздух коснулся влажной кожи.

Он чертыхнулся и обхватил ее крепкие груди ладонями.

- Ты такая красивая, - прохрипел он, нежно поглаживая большими пальцами набухшие соски.

- Толстая и неуклюжая, - криво ухмыльнулась она.

- Великолепная. Беременная. Моя, - прошептал он, целуя ее в шею.

Александрос произнес эти три слова по-гречески.

Когда они только поженились, она ни слова не говорила по-гречески, но постепенно выучила родной язык мужа. Потому что теперь она жила в Греции, и это облегчало общение. Потому что он использовал греческий в постели, и она хотела знать, говорил ли он, что любит ее. Прямого признания в любви она пока так и не услышала, но другие ласковые слова и нежности слетали у него с языка, проникая прямо в ее сердце.

- Нам нужно одеться, - сказала она с искренним сожалением.

- Мне нужно раздеться, а тебе нужно принять душ, - поправил он.

Но Полли покачала головой:

- Мне придется принять душ после обеда. Мы и так опоздаем к столу.

- Мы можем позвонить вниз, и Дора покормит Хелену, любимая.

- Нет. Наша дочь ждет нас. Она и так редко тебя видит. Несправедливо лишать ее такого шанса, - заметила Полли.

- А что насчет нас? Справедливо ли обедать, когда мы так сильно хотим друг друга?

- Не ты ли сказал однажды, что предвкушение усиливает страсть? - Он говорил так о ночах, которые им приходилось проводить порознь, когда они оба скучали по физической близости.

- Если мы поторопимся, то сможем вместе принять душ после ланча, перед моими встречами. Мы проведем столько времени, сколько захотим, после обеда с нашей дочерью, - решительно сказал он.

Александрос считал, что врачи могут и подождать миллиардера и его жену.

Полли снова покачала головой. Она могла бы поспорить о вежливом поведении после ланча.

Хелена была возбуждена за ланчем, рисовалась перед папой и настаивала на том, что хочет играть, а не спать.

- Но я не устала, мама, - канючила малышка.

- Тебе нужно отдохнуть, детка.

- Но папы уже не будет, когда я проснусь. - Хелена разразилась потоками слез.

Прежде чем Полли смогла поднять свое неуклюжее тело, чтобы обойти стол и утешить дочь, Александрос вскочил, заключил Хелену в объятия и пообещал на греческом и английском языках, что будет рядом, когда она проснется.

Однако рыдания Хелены только усилились, и Александрос ошеломленно взглянул на Полли.

- Я не знаю, почему она так плачет, - призналась Полли, ненавидя себя за это чувство беспомощности, которое было обычным делом воспитания детей.

Их дочь продолжала звать маму, но, когда Полли встала и подошла к дочке, чтобы взять ее, та вцепилась в Александроса мертвой хваткой.

- Ну же, солнышко, перестань плакать, - увещевал дочурку Александрос. - Твои слезы непродуктивны. Скажи нам, что не так.

Полли покусывала нижнюю губу, услышав деловую речь, обращенную к трехлетнему ребенку, но это было все, что она могла сделать, чтобы не рассмеяться.

- Я не хочу пра-ду-тивны, - причитала их дочь.

Вот и все. Полли расхохоталась, а отец и дочь разом возмущенно на нее уставились. Но плакать Хелена прекратила. Полли попыталась взять себя в руки, но продолжала хихикать.

- Почему мама смеется? Я же плакала, - недоумевала девочка. Она казалась оскорбленной таким поворотом событий.

- Я не знаю, почему она смеется, и понятия не имею, почему ты рыдала, - взволнованно признался великий и могучий Александрос Кристалакис.