Вдруг он ослышался, размышлял Гэбриел, чувствуя, как Розалинда рядом с ним расслабляется и уплывает в мир снов. Выждав несколько минут, он высвободился из ее объятий, накрыл ее одеялом, собрал свою одежду и пошел в ванную.

Ничего он не ослышался. Все расслышал правильно. И это худший из его кошмаров. Ведь он снова и снова повторял Розалинде, что не хочет причинять ей боль. Теперь же от него ничего не зависит. Зачем же она все испортила, влюбившись в него?

Любовь несет с собой ожидания и обязательства, а у него нет ни малейшего желания иметь какие-то надежды и обременять себя обязательствами. Зря он поддался на ее уговоры заняться с ним любовью. Это сразу привело к буре эмоций и заявлениям, которые он не желал слышать. И в том, что все это случилось, виноват он сам. Гэбриел сдался. Черт, он испытал такое облегчение, когда убедился, что с ней все в порядке! Мысль, что с ней может что-то произойти, приводила его в ужас, страх ледяной рукой сжимал его сердце. Ему хотелось запереть ее в доме до конца беременности.

Отказываясь анализировать свои чувства и разбираться, почему для него так важно благополучие Розалинды, Гэйб убеждал себя в том, что это простая биология. Она носит их ребенка, и для полноценного развития этого ребенка, его наследника, она должна быть в безопасности и в добром здравии.

Надо с ней все это снова обсудить, снова установить границы их отношений. И договориться о том, что интимной близости между ними не будет. Не будет потому, что она открывает двери, которые должны оставаться закрытыми.

Гэбриел встал под душ и включил холодную воду. От шока у него перехватило дыхание. Наверное, он сумасшедший, если предпочел ледяной душ уютным объятиям жены, но после слов, сказанных Розалиндой, у него просто не было иного выбора.

После душа Гэбриел оделся и отправился в свой кабинет. Несколько часов спустя, войдя в кухню, он услышал какие-то звуки в гостиной и, движимый любопытством, пошел туда. От того, что он увидел, у него кровь застыла в жилах. Розалинда стояла на стремянке и закрепляла гирлянду на высоченной искусственной елке.

— Что ты творишь, черт побери! — рявкнул он.

В следующее мгновение он уже ругал себя за грозный тон, потому что Розалинда вздрогнула от неожиданности, повернулась и едва смогла удержать равновесие на закачавшейся стремянке. Напуганный до смерти, Гэбриел в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от жены.

— Спасибо за предупреждение, — проворчала Розалинда. — Пока ты не заорал, все было нормально.

— Ты моей смерти хочешь? Или тебя саму одолело желание смерти? — сердито спросил он.

— Ни то ни другое. Я просто решила установить елку. Дорин показала мне, где лежат игрушки. Рождество-то не за горами. Хотела сделать тебе сюрприз.

Гэбриел огляделся по сторонам и увидел расставленные на полу коробки. На каждой была этикетка, подписанная четким почерком матери, и на него снова нахлынули воспоминания, неся с собой душевную боль.

— Ну, считай, что сюрприз у тебя получился, — сказал он и собрался выйти из комнаты. — Держись подальше от лестницы. Я пришлю кого-нибудь к тебе на помощь.

— Без лестницы я не доберусь до верхушки. А тебе самому не хочется помочь мне?

— Если честно, я бы вообще не занимался этим. Я не ставил елку уже многие годы.

— Почему? — изумилась Розалинда. — Ведь приближается Рождество. Я думала, нам обоим будет приятно. Наше первое Рождество вместе.

— Я не праздную Рождество, но готов присоединиться к тебе, если это порадует тебя.

Гэбриел ушел, полный решимости сохранять дистанцию. Скачка верхом по пересеченной местности поможет ему очистить душу от паутины воспоминаний о последнем разе, когда в доме стояла елка. Это было в тот вечер, когда мать погибла, и сейчас расставленные по всей гостиной раскрытые коробки с этикетками, подписанными ее рукой, оживили все то, что он чувствовал в тот вечер. Тревогу, когда она долго не возвращалась домой. Страх перед надвигающейся темнотой и вдруг начавшимся снегопадом. Испуг, когда стук в дверь возвестил о приходе полиции.

Гэбриел быстро дошел до конюшни. Сообразив, что не взял с собой куртку и шапку, он махнул рукой и вывел оседланного Улисса из денника. Сев в седло, он направил лошадь к пастбищам. Только когда оказался вдали от дома, он осадил Улисса и вдруг почувствовал, что у него горят щеки. В следующую секунду он понял почему: от сильного встречного ветра на коже замерзли слезы. Стерев тыльной стороной ладони свидетельства своей скорби, Гэйб в очередной раз поклялся, что не подпустит к себе Розалинду, не позволит ей увидеть трещины в броне, которую он так тщательно возвел вокруг себя.

Елка, игрушки в коробках — все это напомнило ему о худшем времени в его жизни. О том, как отец и дед, изображая скорбь и извергая поток банальностей, сокрушались по поводу гибели его мамы. Все это были крокодиловы слезы. Если бы отец по-настоящему любил маму, он никогда бы не позволил себе так плохо обращаться с ней. Гэбриел давно дал себе слово, что никогда не станет таким же, как он.

Тогда почему его мучают угрызения совести при мысли, что он обидел Розалинду, отказавшись помогать ей? Черт, ведь он даже не прислал ей на помощь кого-нибудь из работников, как обещал!

Вспомнив об этом, Гэбриел повернул Улисса и направил его к дому. В конюшне он расседлал его и завел в денник.

Надо бы извиниться перед Розалиндой, попробовать объяснить ей, почему он так отреагировал, хотя, с другой стороны, это покажет ей, что он способен на бурные эмоции. Может, не надо извиняться? Не надо ничего объяснять? Пусть прошлое остается в прошлом.

Гэбриел прошел в гостиную и обнаружил, что елку разобрали и упаковали, а коробки с игрушками убрали. Теперь комната выглядела так же, как до его пробуждения сегодня утром. До вести о том, что Роз упала в обморок. До его переживаний за нее, до их страстного соития.

До того, как она сказала, что любит его.

Признание полностью изменило ситуацию, и с этим надо что-то делать. Только если он заговорит об этом, то причинит ей боль. А если не заговорит, не прочертит границы, чем все закончится? Не получится ли так, что она, как и его мать, сломленная духом, однажды совершит роковую ошибку? Этого нельзя допустить.

Гэбриел вошел в гостиную хозяйских апартаментов. Дверь в спальню Розалинды была открыта, и он услышал, как она тихо напевает рождественскую песенку.

Заглянув в комнату, он похолодел, увидев на незастеленной кровати наполовину собранный чемодан.

— А, ты вернулся, — сказала Розалинда, выходя из гардеробной с охапкой одежды. — Мне позвонил Пьер, и я делюсь с тобой новостью. С ним связался тот самый потенциальный заказчик из Нью-Йорка. Мы подписываем договор.

По ее радостному тону Гэбриел понял, что ему придется отложить на неопределенный срок обсуждение важных тем.

— Новость хорошая, но зачем ты собираешь вещи?

— Мне надо увидеться с моим юристом, и у нас назначена встреча с новым дистрибьютором. Я уже заказала билет на самолет из Сан-Антонио на завтрашнее утро. Я выеду сегодня вечером и переночую в гостинице при аэропорте.

— Погода не очень хорошая… я сам отвезу тебя.

— О, в этом нет надобности.

— Есть.

Розалинда пожала плечами, свалила одежду на кровать и принялась аккуратно складывать каждую вещь в чемодан.

— Ну, если тебе так хочется, — смирилась она. — Я буду рада обществу. Кстати, можешь вместе со мной переночевать в гостинице. — Она подошла к Гэбриелу и положила руку ему на грудь. В ее глазах появился лукавый блеск. — Если честно, я бы очень этого хотела. Мы могли бы повторить то, чем занимались этой ночью.

Гэбриел мгновенно напрягся. Если бы у них был обычный брак, если бы она не произнесла опасное слово из шести букв, тогда, конечно, он так и сделал бы. Но теперь, когда он знает, что она чувствует по отношению к нему, не вправе так с ней поступить. Он не может брать у нее то, что не готов отдавать ей в ответ.

Гэбриел накрыл ее руку своей. Ему очень хотелось согласиться на ее предложение, однако он приказал себе быть твердым.

— Нет, я не останусь с тобой. — Он убрал ее руку со своей груди. — Когда ты хочешь выехать?

— Я буду готова через сорок пять минут, — ответила Розалинда.

В ее голосе уже не было ликующих интонаций. Ну вот, он, как муху, прихлопнул ее радость. Что ж ему придется нести за это ответственность, а также за то, чтобы их семейная жизнь оставалась в пределах установленных им границ. Еще тогда, когда они познакомились, он понял, что Розалинда соткана из грез и солнечного света, что она воспринимает жизнь, как сказку со счастливым концом. Он же, в отличие от нее, всегда был крепко привязан к реальности. И теперь ему совершенно очевидно, что нельзя было тогда поддаваться своему желанию. Не надо было спать с ней, а потом жениться на ней.

Но дело сделано, и Розалинда превратилась в бабочку, посаженную в стеклянную клетку. Красивую, яркую бабочку, которая тщетно машет крыльями и бьется в оказавшиеся на ее пути барьеры. И эти барьеры — он сам.

— Не буду тебе мешать, — сказал Гэбриел. — Только прошу тебя, не поднимай чемодан. Когда будешь готова, позови меня, и я его возьму. Ты ела?

Черт, он опять разговаривает с ней, как заботливая мамочка, а не как мужчина, вместе с которым она взлетала на вершины блаженства всего несколько часов назад! Зря он зашел к ней.

Розалинда закатила глаза.

— Хорошо, я не буду поднимать чемодан, да, я ела. А ты, как я подозреваю, еще не ел? — спросила она, многозначительно изгибая бровь.

— Вот сейчас и поем. — Гэбриел пошел к двери, остановился и повернулся к Розалинде. — Извини меня за елку.

Она покачала головой.

— Не надо извиняться. Теперь я понимаю, что должна была обсудить это с тобой. Ведь это твой дом, как-никак.

«И твой тоже», — захотелось сказать Гэбриелу, только он знал, что Розалинда не чувствует себя здесь как дома. Интересно, сколько они выдержат в таком браке? Похоже, недолго. От этой мысли он ощутил болезненный укол в сердце.

Розалинда уезжает не навсегда, попытался Гэбриел успокоить себя. Она закончит свои дела и вернется, ведь так? Только убедить себя в этом у него не получалось, и он не мог придумать иного способа заставить ее вернуться, кроме как напомнить о подписанном ею контракте.

Он достал сэндвич из холодильника и обнаружил, что есть ему не хочется. Весть об отъезде Розалинды лишила его аппетита. Хотя, с другой стороны, хорошо, что она едет в Нью-Йорк, сказал он себе. Ее отсутствие поможет ему не чувствовать то, что он совсем не хочет чувствовать, даст возможность проветрить мозги. Может, пока ее не будет, он оборудует себе спальню в другой части дома, чтобы каждый вечер не преодолевать искушение завернуть в ее комнату.

Гэбриел замотал головой. Все безнадежно. Убрав сэндвич в холодильник, он пошел в кабинет. Он знал, что ему нужно отвлечься, потому что его мысли принимали очень тревожный оборот.

Розалинда со вздохом села на кровать. Она не могла понять, почему после такой замечательной ночи между ней и Гэбриелом образовалась пропасть. В постели он был так нежен с ней, так заботлив. А сейчас его словно подменили. Сплошная холодность без малейшего проблеска тепла и страсти.

Она встала, прошла в гардеробную, взяла кое-какие вещи, которые могли ей понадобиться в зимнем Нью-Йорке. Ей не терпелось вернуться в этот город. Она всем сердцем любила его за бьющую из него энергию и изобилие возможностей. Упаковав чемодан, она закрыла его, а потом переоделась. Покончив со сборами, она отправилась на поиски Гэбриела.

Розалинда нашла его в кабинете, только он там не работал, а просто неподвижно сидел в кресле спиной к двери и лицом к окну.

— Гэйб? Я готова.

Он вздрогнул, как будто очнулся от забытья. Когда он повернулся, Розалинда увидела у него в руках фотографию.

— Кто это? — спросила она, подходя ближе.

— Моя мама. Мне сейчас очень больно. Все из-за того, что ты принялась украшать елку. Она очень любила Рождество.

Его слов было достаточно для Розалинды, чтобы испытать сострадание.

— Гэйб, я очень сожалею. Я не хотела расстраивать тебя.

— Это было очень давно. Зря я так бурно отреагировал. Может, когда ты вернешься, мы вместе поставим елку.

Розалинда кивнула, однако сострадание, поднявшееся в ней, быстро уступило место чувству, которому она не могла дать определение, но понимала, что в нем присутствует сожаление из-за того, что причинила Гэбриелу сердечную боль. Только вот как ей избегать подобных ситуаций, если она не знает, что может уязвить его?

Тем временем Гэбриел встал и пошел к двери.

— Ну что, поехали?

Розалинда проследовала за ним сначала в свою комнату, потом в гараж. Там она села в его машину, а он убрал чемодан в багажник. В полном молчании они выехали со двора и не нарушали этого молчания до конца пути, хотя Розалинде хотелось заговорить с мужем о своей любви. Возможно, размышляла она, они все обсудят — по-настоящему, — когда она вернется, только вряд ли они придут к единому мнению по поводу их брака — уж больно по-разному они видят жизнь. Она горожанка до мозга костей, а он сельский житель, она любит яркие огни города, толпы народу и шум. Он предпочитает уединение, бескрайние просторы и тишину леса. Однако, несмотря на все это, она любит его.

Розалинда не заметила, как заснула, и проснулась, когда Гэбриел остановил машину у гостиницы, в которой она забронировала номер.

— Прости, что заснула, — пробормотала она.

— Похоже, тебе надо было поспать, — заметил он и вылез из машины.

Розалинда подошла к багажнику.

— Вот твой чемодан, — сказал Гэбриел.

К ним уже спешил коридорный. Розалинда сообщила ему, в какой номер отнести вещи.

— Спасибо, что подвез меня, — обратилась она к Гэбриелу. — Ты точно не хочешь остаться на ночь?

На его лице появилось жесткое выражение.

— Нет, спасибо. Я вернусь на ранчо. Утром у меня много дел.

Она кивнула:

— Ну, тогда пока.

Она шагнула к нему и потянулась, чтобы поцеловать его, но он в последний момент слегка повернул голову, и ее губы скользнули по его щеке. Значит, вот так, подумала Розалинда. На нее навалилось отчаяние. Махнув на прощание Гэбриелу, она вошла в гостиницу. Она ни разу не обернулась — боялась, что если обернется, то побежит к Гэйбу и будет умолять его отвезти ее на ранчо.

Возможно, когда она вернется, все будет по-другому? Однако она понимала, что зря тешит себя надеждой. Ничего не изменится, потому что Гэбриел Каррингтон такой, какой есть. Он и не пытался выглядеть другим. И она сама все испортила, когда позволила своему сердцу управлять чувствами, не упомянутыми в том деловом соглашении, что они подписали.