Когда Ханна, сев в кресло, привалилась головой к стеклу иллюминатора, Акин решил, что она так выражает свою обиду. Но потом выяснилось, что она заснула.

И в нем поднялось нечто сродни угрызениям совести или озабоченности и попыталось пробить броню чести, которой он защищался от трудно переносимых состояний души.

Перед взлетом Ханна о чем-то переговорила с медсестрой. Она стойко переносила все тяготы, если не считать того, что тяжело дышала после того, как поднялась по трапу. Если бы он тогда понял, как сильно она устала, он бы отправил ее в каюту. Он даже начал будить ее, но у него ничего не получилось - так сильно она была вымотана.

Дождавшись, когда самолет займет эшелон, он жестом приказал принести подушку и опустил спинку ее кресла, а затем накрыл ее одеялом.

Откинув спинку своего кресла, он тоже попытался заснуть, но сон так и не шел к нему. Он чувствовал себя так, будто двадцать лет прожил на адреналине. Время шло, а лучше ему не становилось.

Он сказал Ханне, что ее сын не может вырасти в Америке, а в восемнадцать принять бразды правления Бааки. Какая ирония! Он, Акин, не готов к этому и в тридцать два!

В его стране - и в его семье - для этой роли воспитывали первого сына. Мальчика баловали и поддерживали, перед ним преклонялись. Вне школы Эйджаз все время проводил с отцом, изучал тонкое искусство дипломатии и протокол.

Акин всего лишь являлся запасным, страховкой. Его признавали членом монаршей семьи, но отодвигали в сторону как расходный материал. Вне школы его учили военному делу с самых азов. В двенадцать он стал пехотинцем. Непотизм не сыграл никакой роли в его продвижении по службе. Он должен был показать себя, прежде чем ему доверили командование вооруженными силами.

Столь явная разница в отношении объяснялась отчасти тем, что однажды младший брат отца попытался отобрать у него власть над Бааки. В результате отец не только превратился в жесткого самодержца, но и сделал все, чтобы не допустить подобных мятежей. Он дал ясно понять, что ценность Акина заключалась в его беспрекословной преданности брату.

И Акин был предан Эйджазу. А Эйджаз, несмотря на свои недостатки, был единственным, кто искренне любил Акина. Их мать сломило горе, когда Акин был юн, и она испытывала к нему неприязнь, которая только усиливалась по мере ухудшения ее душевного здоровья и после смерти ее старшего сына.

Так что в детстве Акин постоянно чувствовал себя униженным, однако он никогда не завидовал брату. Когда у отца диагностировали проблемы с сердцем, тот стал перекладывать все больше и больше обязанностей на Эйджаза, и Акин часто спрашивал себя, годен ли Эйджаз со своим темпераментом к такой задаче. Чем больше финансов переходило к нему под контроль, тем он меньше управлял ими. Может, в этом виноваты наркотики или проблемы с психическим здоровьем? У Акина не было ответа на этот вопрос, но два года назад ситуация стала критической, когда Эйджаз попытался превратить Бааки в светоч современных идеалов - в то, против чего категорически возражал отец. Колоссальные политически сдвиги не помогли их стране завоевать любовь у той части мира, что придерживалась традиционных ценностей.

Акин оказался в трудной ситуации. Он несколько раз пробовал поговорить с отцом, но тот каждый раз чуть ли не обвинял его в измене. Так что выбор у него был один: тушить - часто в буквальном смысле - пожары, устроенные инакомыслящими с «коктейлями Молотова».

Он с ужасом представлял, что случится, когда отец полностью отойдет от дел и на трон вступит Эйджаз. Это не означало, что он желал брату смерти, однако сейчас он ощущал на плечах весь груз вины за то, что допустил определенные сомнения.

Болезнь Эйджаза была агрессивной и жестокой. Пока родители поддерживали старшего сына, Акин взял на себя ответственность за страну. Когда пришла беда - а она, как всегда, пришла неожиданно, - все они были убиты горем, только у Акина не было времени на то, чтобы скорбеть, или размышлять, или проявлять эмоции. Он должен был готовиться к вступлению на трон.

Отец был очень слаб - значительно слабее, чем мог себе представить тот, кто не входил в круг осведомленных людей, - и те усилия, что требовались от него для управления страной, только укорачивали отпущенный ему срок.

Однако старик все равно тратил остатки сил на то, чтобы цепляться за власть, и направлял эту власть на то, чтобы отстаивать использование образцов спермы Эйджаза для зачатия наследника. Обеспечение этого процесса было довольно туманным. Разве благородная дама согласится зачать будущего монарха, не вступая в брак с отцом ребенка? Захочет ли Бааки иметь правителем того, кого родила совершенно посторонняя женщина, нанятая только для того, чтобы выносить ребенка? А что, если зачатие не удастся? Что тогда?

После долгих дискуссий родители отказались от своей идеи и смирились с тем, что Акин возьмет на себя ту роль, ради которой он и появился на свет, - роль запасного преемника, и старым как мир способом, то есть через брак с женщиной надлежащего статуса, даст стране преемника.

На долю Акина выпало претворять в жизнь это трудное решение. Он позвонил в клинику, дабы убедиться, что проблемы брата не будут угрожать его роду. От мысли, что предстоит стать правителем страны, ему становилось плохо. У него не было желания занять место Эйджаза, и внутренний голос подсказывал ему, что все это неправильно.

Через несколько часов из клиники перезвонили и сообщили, что пять образцов спермы уничтожены. А вот шестой найти не могут.

Все это случилось три дня назад, и Акин понял, что его преданность брату снова подвергается проверке. Он тут же вылетел в Нью-Йорк, чтобы лично узнать результаты внутреннего расследования.

Наверное, Эйджаз - где бы он ни находился - хохотал до упаду, когда Акин сделал подсчеты. Если Ханна должна родить в конце декабря, значит, оплодотворение произошло вскоре после смерти Эйджаза. Акин не верил, что те, кто ушел в мир иной, могут проникнуть в реальный мир и все перевернуть, но выглядело это как розыгрыш, устроенный братом.

Только вот почему именно Ханна?

Повернувшись, Акин вгляделся в ее пухлые румяные щеки. Во сне ее голова свесилась, и от этого у нее появился второй подбородок, а очки съехали на нос. Осторожно сняв их и отложив в сторону, он обратил внимание на то, что она хмурится даже во сне.

Странная птица, такая тусклая, невзрачная и неказистая. Но стоит ее спровоцировать - и вот она уже распушила перья и готова ринуться в бой. Она напоминает ему гусей, что жили в парке рядом с его школой-интернатом в Англии. Когда они чувствовали, что нарушают их права, они не раздумывая щипали людей за попу.

«Я не хочу выходить за вас».

Когда она это сказала, он испытал давно загнанную в глубины души горечь. Хотя мать начала подбирать потенциальных невест для Эйджаза и него, когда они были еще мальчишками, родители рассчитывали, что Акин сначала дождется, когда ребенок родится у брата, и только после этого займется своим. В тот единственный раз, когда ему захотелось пренебречь этими ожиданиями, его быстро осадили.

Поэтому он отложил идею женитьбы на неопределенный срок. В кратковременные связи он вступал только тогда, когда находился за пределами Вааки. И всегда давал понять женщине, что их связь временная. Если она этого не осознавала, то все заканчивалось ужином. Однако женщины в большинстве своем стремились затащить его в постель. Принц был лакомой добычей.

А вот будущие монархи - еще более желанным уловом. После смерти брата его стали донимать легионы отвечающих всем требованиям женщин, предлагая «заскочить» на часок и провести «тихий вечерок вдвоем». Эта погоня утомила его еще до того, как началась, но он все равно не хотел жениться. В том числе и на Ханне, библиотекарше, которая носит дешевые свитера и запирается в собственной машине.

Только почему воспоминание о том инциденте вызывает у него смех? Акин этого не знал. Когда все случилось, он страшно возмутился. Наверное, все дело в переутомлении. День был жутким.

Следуя давно выработанной привычке, Акин пресек посторонние мысли и заставил себя вернуться к главному. Он попытался проанализировать все возможные варианты будущего, все ходы на шахматной доске и все способы реагирования. Какой будет результат в каждом из этих случаев?

Из-за напряженной умственной работы у него началась мигрень. Чтобы расслабиться, он стал смотреть по сторонам, и его взгляд случайно остановился на огромном животе Ханны. Он вспомнил, как она приложила его руку к тому месту, где пихался ребенок, маленькая частичка его брата. Пока он пытался воспроизвести в памяти собственные ощущения в тот момент, к нему незаметно подобралась дрема, и впервые за многие годы он погрузился в глубокий и абсолютно спокойный сон.

* * *

Разочарование королевы было осязаемым. Ее страдальческий взгляд причинил Ханне острую боль, но она заставила себя вежливо улыбнуться и молча стояла, пока та что-то недовольно выговаривала Акину.

- Пожалуйста, Умми, говори по-английски. Ханна американка.

Королева Гайта, презрительно морщась, жестом приказала слуге выпроводить Ханну. Стараясь не показывать, как ей обидно презрение старухи, Ханна повернулась к Акину, взглядом спрашивая, как ей поступить. Акин кивнул, и у нее болезненно сжалось сердце. Правда, напомнила она себе, он станет ее мужем только на бумаге, поэтому не следует ожидать, что он превратится в спасителя, который облегчит ей жизнь.

Миловидная молодая женщина, сверстница Ханны, представилась как Нура. Она знала несколько языков, в том числе английский и арабский. Она объяснила, что свадьба состоится, как только Ханна и Акин примут ванну и переоденутся.

- Во что переодеваться? - с истеричным смешком спросила Ханна.

- О, здесь большой выбор.

Нура повела ее через очень красивый холл. Пол был выложен мозаикой, стены украшали зеркала в золотых рамах, в которых отражался стоявший в центре помещения круглый стол с огромным букетом цветов. Коридор соединял холл со своего рода салоном. Вероятно, это дворцовый спа-центр, решила Ханна. Перед зеркалом, окруженном лампами, стояло парикмахерское кресло, на столике были разложены ножницы и прочие инструменты. Рядом стояли стол для маникюра и кресло для педикюра. У одной из стен был оборудован подиум с зеркалами в полный рост.

Нура отодвинула в сторону дверцы, и перед Ханной предстал маленький бутик. На штангах висели платья всех цветов и фасонов, полки были заставлены туфлями и сумками.

- Я подумала, что подойдет вот это, но выбрать можно что угодно.

Она достала восхитительное свободное платье из серебристо-серого матового сатина, расшитого серебряным и золотым бисером. Платье дополняла вуаль такой красоты, что Ханна непроизвольно вскрикнула.

С каких это пор ей, как какой-то девчонке, не терпится примерить красивое платье, предназначенное для принудительного бракосочетания?

- Спасибо, - радушно поблагодарила она Нуру, которая явно была довольна тем, что Ханна одобрила ее вкус. - Если вы проводите меня туда, где я буду жить, я приму ванну и примерю наряд.

- Вы у себя дома, принцесса.

- Я, наверное, нечетко выразилась, - весело рассмеялась Ханна. - Я знаю, что буду жить во дворце, но я имела в виду спальню. До нее далеко от этого магазина?

- Это не магазин, принцесса. Это ваша гардеробная. А я ваша личная камеристка.

- Мне не нужна помощница, - озадаченно произнесла Ханна.

Нура обеспокоенно посмотрела на нее, как будто испугалась, что у Ханны жар.

- Ваша помощница прибывает завтра, принцесса. Она обсудит с вами ваши пожелания насчет детской и поможет вам нанять нянь и остальной персонал. А я ваша камеристка, моя обязанность - обеспечивать вам комфорт и помогать одеваться.

- Но мне все это не нужно! - в панике воскликнула Ханна.

- Я вам не нравлюсь? - попятилась Нура с таким видом, будто ее ударили. - Моя мать прислуживает королеве. Она всю жизнь готовила меня к тому, что я буду прислуживать будущей королеве. - У нее на глаза навернулись слезы.

- Ах, Нура, я не хотела обидеть вас. - Ханна схватила ее за руку. - Для меня все это внове. Мне действительно нужен человек, который поможет мне понять, как все устроено во дворце и чего от меня ожидают. Конечно, вы мне нравитесь, и сейчас мне очень нужна ваша помощь.

Нура улыбнулась ей дрожащими губами.

- Моя мама любить говорить, что женщина олицетворяет дух ребенка, которого она носит. Если это так, то наш будущий король будет решительным и независимым.

Ханна думала, что знает уже все байки бабушек, но эту она слышала впервые.

Она прошла вслед за Нурой в спальню. Кровать была шире, чем вся нью-йоркская квартира Ханны. Окна с массивными рамами выходили на очень красивый дворик с подстриженными деревьями и яркими клумбами.

Прямо под окном находился бассейн с фонтаном. Журчание воды смешивалось со щебетом птиц.

Нура указала на дверь по другую сторону дворика, почти невидимую в зелени.

- Покои принца Акина. Эта дверь тоже ведет к нему, - добавила она и подвела Ханну к решетчатой двери, открывавшейся в небольшой коридор, соединявший спальни.

Ханне показалось, что ее ребенок сделал сальто. От мысли, что Акин будет рядом, ей сделалось жарко. Однако она напомнила себе, что он никогда к ней не придет. Так что дверь можно забить.

- Детская этажом выше. Лифт рядом с кухней.

Нура препроводила Ханну в ванную. Ванну, в которой могло разместиться не менее шести человек, окружали мраморные колонны. Душевая кабина была огромной, как автомойка. Кроме размеров, ванная поражала роскошью: золотые краны, вручную расписанная плитка, зеркала в травленых рамах, шелковые ковры. Была даже бархатная кушетка на тот случай, если ей захочется отдохнуть между мытьем одной и другой руки.

Ханна услышала отдаленный звонок.

- Звонят в дверь. - Нура извинилась и поспешила прочь.

- У меня есть свой звонок? - пробормотала Ханна.

Она присела на кушетку и принялась раздеваться. Включая душ, она надеялась, что от горячей воды у нее в голове прояснится, а сумбур мыслей развеется.

Мыло было шелковистым и пахло ванилью, а шампунь - ананасом и кокосом. Наслаждаясь тугими струями, Ханна вдруг увидела, что перед душем ее ожидает Нура с махровой простыней в руках.

- Я… я не привыкла, чтобы чужие видели меня голой, - сказала она, поворачиваясь к камеристке спиной.

- На свете нет ничего красивее беременной женщины. Гордитесь тем, что вы носите будущего короля.

Было совершенно очевидно, что главная задача Нуры состояла в том, чтобы поддерживать хрупкое эго своей госпожи. Поэтому Ханна не стала сопротивляться, когда камеристка вытерла ее полотенцем и принялась втирать в ее тело увлажняющий крем, и пришла к выводу, что подобные процедуры - вполне достойный повод для того, чтобы выйти замуж за Акина.

Нура надела на нее шелковый халат, и они вернулись в гардеробную. Нура сразу обратила внимание госпожи на конверт, который принесли, пока они были в ванной. Ханна села в кресло и стала читать письмо, камеристка тем временем занялась ее волосами.

Это был брачный договор. Когда только Акин успел подготовить его? И как он обосновал выплату ей половину ми… Подождите-ка. Половину миллиарда долларов за каждый год брака?

Ханна едва не выронила документ. Договор гарантировал ей не только полную свободу в решении таких бытовых вопросов, как отделка детской или выбор грудного или искусственного вскармливания, но и наделял ее правом нанимать нянь и другой персонал для ребенка. Если она принимала решение учить сына обычаям и языку Бааки, то получала право вето практически по всем аспектам его начального образования. Как было указано в договоре, вопросами его дальнейшего образования предстояло заниматься мудрейшим советникам королевства, которые «опирались» бы на ее мнение.

В договор было включено условие о том, что ребенок должен навещать королеву и проводить время с Акином, дабы учиться искусству государственного управления, и выражалась надежда, что дворец станет для мальчика домом.

Зазвонил телефон, и Нура, взяв трубку, подала ее Ханне.

- Тебя такое устроит? - спросил Акин.

У Ханны учащенно забилось сердце при звуке его голоса. Она посмотрела на себя в зеркало, но без очков увидела только расплывчатые очертания. Разве она может отказаться? Но что привнесет в их брак она? Уж точно не миллиарды, не международное влияние и не страстность в отношениях.

- Я не понимаю, - честно сказала она. - Ты действительно намерен дать мне столько власти? - Его мать возненавидела ее с первого мгновения. Неужели он не заметил?

- Ханна, ты мать будущего короля. Все эти полномочия - твои, что бы ни случилось. Я перечислил их в договоре, так как ты об этом попросила.

- Я… - Она снова перевела взгляд на договор. - Я под впечатлением, Акин.

- Мне нравится, как ты держишься.

Через час Ханну препроводили в большой зал, где уже собралось не менее двухсот человек. Значит, вот так Акин представляет скромную свадьбу?

Хотя Нура постаралась на славу, Ханна все равно выглядела такой, какой и была: беременной на поздних сроках и в очках. А вот Акин, в темно-зеленом биште с золотой отделкой, надетом поверх белой кандуры, и в белой куфее, был великолепен.

В глубине души Ханны теплилась надежда на то, что он женится на ней не только ради ребенка. Ей очень хотелось хоть чуточку нравиться ему.

«Не обольщайся», - осадила она саму себя.

Церемония велась на арабском, и стоявшая позади Ханны девушка тихо переводила ей. Она изо всех сил пыталась вникнуть в суть и осознала, что стала замужней женщиной, только в тот момент, когда Акин надел ей на палец кольцо с крупным сверкающим камнем. У нее перехватило дыхание, рука задрожала. Акин слегка сжал ее пальцы, ободряя, а затем передал ей такое же кольцо, только более массивное. Надевая его на палец Акина, Ханна вдруг ощутила, что на глаза навернулись слезы, и поспешила сморгнуть их.

В следующее мгновение их объявили мужем и женой, и Акин поднял фату. Ханна почувствовала себя уязвимой, как будто с нее сняли всю защиту, и совершенно чужой. Но Акин твердо смотрел на нее, давая понять, что воспринимает их брак абсолютно серьезно. Вдруг он обхватил ладонями ее лицо, наклонился к ней и поцеловал в губы.

От этого поцелуя Ханну словно пронзило молнией. Ее потрясло, с какой нежностью он прикоснулся к ней. На секунду ей показалось, что в его глазах промелькнула искра интереса. Однако поцелуй быстро закончился, так как Акин отстранился и повернулся к гостям.

Ночью Ханна проснулась, как просыпалась всегда в последнее время. Только на этот раз она знала, что больше не заснет - то ли из-за разницы во времени, то ли из-за ребенка. А может, просто потому, что ее сознание решило проанализировать события последних тридцати шести часов.

Новобрачные - ей до сих пор не верилось, что у нее есть муж, - принимали участие в праздновании недолго. Ханну представляли множеству людей, и она чувствовала себя экспонатом кунсткамеры, поэтому испытала небывалое облегчение, когда они с Акином сбежали с приема.

Подгоняемая голодом, она нашла банан и решила съесть его во внутреннем дворике. Она вышла, даже не надев халата поверх тонкой голубой ночной сорочки. Во дворике стояла тишина, в небе сверкали звезды. Она села на оттоманку под деревом, не представляя, в какой степени ее действия соответствуют этикету. А вдруг она совершает ужасную ошибку?

Ее охватила тоска по дому, в душе снова поднялись сомнения. Размышляя, она услышала, как по другую сторону бассейна открылась дверь. Во дворик вышел Акин в подвязанном поясом банном халате и со стаканом в руке. Он сел на такую же оттоманку, и по тому, как тяжело он вздохнул, Ханна догадалась, что в эту ночь он совсем не спал. Она не знала, как поступить и стоит ли дать ему понять, что она тоже здесь, поэтому просто наблюдала за ним.

Акин сунул руку под халат, и Ханна едва сдержала смешок, представляя, как он чешется. Может, ей стоит громко зевнуть и притвориться, будто она только что проснулась? А потом якобы обнаружить его во дворике и изобразить удивление? Наверное, она так и сделает, когда он перестанет чесаться…

Что-то уж больно долго он чешется. Неужели он…

О господи. Так и есть. Он ласкает себя!

Ей надо обязательно дать ему понять, что она здесь! Однако Ханна боялась шевельнуться. От волнения у нее пересохло во рту. Она закрыла глаза, но от этого стало только хуже, потому что все проснувшиеся в ней чувства обострились. У нее набухли соски, а внизу живота разлилась сладостная боль.

Она уже целую вечность не занималась тем, чем сейчас занимался Акин, и сейчас ей очень захотелось прикоснуться к себе. Она открыла глаза, чтобы понять, заметил ли он ее. Нет, не заметил. Его ноги были широко расставлены, его рука мерно двигалась под полой халата, постепенно увеличивая темп.

Ханна услышала его учащенное дыхание и, охваченная возбуждением, напряглась. Время остановилось. Спустя мгновение он с тихим стоном выдохнул и расслабленно откинулся на спинку. В наступившей тишине Ханна услышала биение собственного сердца. Она даже испугалась, что Акин услышит его - так громко оно стучало.

Наконец он встал с оттоманки, небрежным движением сбросил халат и обнаженным поднялся по ступенькам, ведшим к бассейну. Ханна залюбовалась им. Он был красив, как модель с календаря. В голубоватых отблесках подсветки было хорошо видно его мускулистое тело, создавая которое, природа проявила удивительную щедрость. Ханна стыдилась своего желания смотреть на него, однако она не могла оторвать глаз.

Акин зашел в воду и вдруг замер. Непроизвольно сжав кулаки, он повернулся в сторону Ханны и устремил взгляд прямо на нее.

- Я и забыл, что у тебя тоже есть выход сюда, - спокойно сказал он. - Иди в кровать. Тебе надо отдохнуть. - Подняв руки над головой, он нырнул, а потом поплыл, мощно загребая руками.

Ханна с облегчением рассмеялась, а потом… Что только что произошло? Почему он не рассердился?

Она прилегла так, чтобы видеть его. Было нечто успокаивающее в том, как его тело скользило по глади воды. Может, ей просто приятно сознавать, что она не одна?

Через пятнадцать минут Акин подошел к ней и встал, закрыв руками причинное место.

- Не можешь заснуть? Почему?

- А ты почему не можешь?

- Слишком много предстоит дел.

- Физическая нагрузка - это лишняя трата времени.

- Зато она помогает мне прочистить мозги. Кстати, у тебя есть какие-нибудь пожелания? «Ясности. Поддержки».

- Я бы выпила чашку чаю, но не хочу будить Нуру.

- Свою камеристку? Буди ее. Она здесь для этого.

- Не хочется беспокоить ее ради такой мелочи, - сказала Ханна, прикасаясь к той части живота, где пихался ребенок.

- Привыкнешь. - В его тоне не было ни капли сострадания.

- Ты, наверное, сердишься на меня?

На его лице промелькнуло удивление.

- Гнев, как и любая эмоция, - это пустая трата времени.

Ханна нахмурилась.

- Ты действительно в это веришь?

- Я вел боевые действия, - спокойно ответил Акин. - Гнев провоцирует на глупую браваду. Здравый смысл сохраняет жизнь.

Ханна промолчала, размышляя над его словами.

- Но в будущем, если захочешь понаблюдать, как я ласкаю себя, попроси об этом. - Акин нырнул и быстро поплыл.

Что это было, шутка? Ханна прижала руки к запылавшим щекам, но от смеха не удержалась. А ведь он действительно пошутил.