Опустошив тарелку в рекордно короткие сроки, Рив встал, чтобы взять добавки, хотя уже был сыт. Он перевернул эмпанадильи на сковороде, а потом облокотился на стол и стал поедать рис, ожидая, пока они подрумянятся.

Он никогда не понимал людей, тоскующих по определенным продуктам. Быть сытым лучше, чем голодать, поэтому он съедал то, что ему подавали. Но, услышав знакомые ароматы и шипение на сковороде, он почувствовал, как его покинуло непонятное напряжение. У него потекли слюнки.

Рассказ Нины не был ее обычным оживленным обсуждением пуговиц, плетения и тенденций в длине одежды. Она выглядела несчастной, гоняя еду на тарелке.

- Вот почему ты была так расстроена, когда пришла сюда, - догадался он. - Это не из-за преследования репортеров. Ты не могла убежать от правды.

Она подняла ресницы и одарила его угрюмым взглядом, уголки ее мягких губ опустились.

- Предположим, вы близнецы, - продолжал он. - Вас разлучили из-за некомпетентности врачей или намеренно?

- Я приехала в Нью-Йорк, чтобы выяснить это. Я думала, Ориэль здесь. И я хотела найти работу - любую работу. - Она скривила губы. - Я подумала, что, если получу работу в Лондоне, я буду работать оттуда. Сяду на поезд в свободное время и постараюсь разыскать тех, кто работал в клинике. Я имею в виду, я отправила бы отсюда электронные письма. Я не знаю. Может, мне удастся найти доктора, который принимал роды у моей матери. Но если были допущены ошибки, никто в этом не признается. Если я обращусь к Ориэль, она может сделать то же самое. Представь, сколько людей сейчас приходят к ней с ложными заявлениями, пытаясь получить наследство Лакшми.

- Эти люди не похожи на нее. У тебя есть преимущество, Нина. Только посмотрев на тебя, она захочет сделать анализ, чтобы доказать именно то, о чем ты подозреваешь.

- И что потом? - спросила она с волнением. - Мне придется сказать своей семье, что ребенок, которого они считали выжившим, не выжил. Их ребенок где-то там? А я живу с незнакомцами? Я не знаю, родила ли меня Лакшми, но, если я обнародую информацию, мне придется нанять телохранителя, потому что меня будут преследовать до конца моей жизни.

Она ткнула вилкой в свою еду, наклонив голову над тарелкой. Он снял со сковороды готовые эмпанадильи и выключил плиту.

- Что тогда ты собираешься делать?

- Я не знаю. Посоветуй, что мне делать, потому что все придуманные мной варианты ужасны.

- Расскажи обо всем своему отцу, - напрямик произнес он. - Подготовь его к тому, что я сообщу людям. Это ты пришла ко мне сегодня, а не Ориэль. Как только он увидит фотографии, у него возникнут те же мысли, что и у тебя. Тебе надо опередить события.

- Мне?

- А почему бы и нет?

От боли и уязвимости на ее лице у него на руках приподнялись волоски. Он неосознанно напрягся, по непонятной причине ожидая боли.

- А вдруг он откажется от меня, когда поймет, что я не его дочь? - Ее голос стал таким тонким и уязвимым, что Риву стало не по себе.

- Ты в самом деле так думаешь? - Это был глупый вопрос. Его собственному отцу было все равно, выжил он или умер.

- Как бы ты отреагировал, если бы через двадцать пять лет узнал, что воспитывал чужого ребенка? - Страдание в ее взгляде сводило его с ума.

Он никогда не планировал воспитывать детей. Если судить по его собственному отцу, у них в роду нет потенциально хороших родителей. Хотя тогда в фойе, когда он подумал, что Нина может быть беременна, его мнение изменилось. На секунду он представил для себя совершенно другое будущее, которое сразу умерло, когда она произнесла: «Только этого мне не хватало».

Очевидно, Нине не хотелось вынашивать его ребенка, и это осознание оставило странную пустоту в его груди.

Он отмахнулся от размышлений. Нина умоляла его сказать ей, что, если она позвонит своему отцу, все будет хорошо. Но Рив был слишком циничным, чтобы поверить в это. Судя по тому, что он знал о людях, был вполне реальный шанс, что семья отвергнет ее.

И он интуитивно понимал, что это сломает ее. Какие бы ни были у Нины скрытые мотивы в отношении его, одно остается бесспорным. Она любит свою семью. И верит, что они любят ее. Однако теперь эта уверенность пошатнулась.

Она резко отодвинула тарелку и встала, решительно стиснув зубы, потом повернулась к гостиной.

- Нина. - Он поставил свою тарелку и пошел в гостиную.

Она сидела на диване с телефоном в дрожащей руке и говорила:

- Отправить сообщение отцу: «Ты можешь мне позвонить?»

В ее голосе слышался страх. Ее телефон загудел, и она взволнованно посмотрела на Рива.

Он руководствовался логикой. Если у него был вопрос, он его задавал. Если у него была цель, он находил кратчайший путь для ее достижения. Умом он понимал, что действует правильно, но душа говорила другое.

Ее телефон зазвонил, и она сделала пару быстрых голосовых команд. Раньше Рив не замечал, как часто она использует голосовые команды.

Голос робота повторил:

- Папа, я на свидании. Позвоню, когда буду дома.

Она положила свой телефон на кофейный столик и оперлась боком о подушки, от ее хмурого взгляда мог бы вспыхнуть огонь в камине.

- Ты можешь отложить свое заявление на несколько часов? - спросила она. - Я сейчас приберусь на кухне. Мне просто надо подумать.

- Конечно. - Он вернулся на кухню, положил остатки еды в холодильник и принес вино.

Рив поставил бокал Нины на кофейный столик и увидел, что она спит. Напряжение наконец-то ушло с ее лица, но темные круги под глазами остались. Ему стало любопытно, как долго она живет со всеми этими тайнами и сомнениями. Поняв, что таращится на нее, он нахмурился, взял одеяло и накрыл ее.

Потом он сел и взял планшет, чтобы посмотреть информацию о ее близнеце в Интернете. Он быстро нашел фотографии Ориэль в бикини и сексуальном нижнем белье.

Она напоминала ему Нину в спальне. От этой мысли он тут же возбудился. Но это не Нина. Эта женщина немного худее, и она выглядит слишком ухоженной и гламурной.

А Нина обладает естественной и очень непринужденной красотой. Ориэль позировала так, чтобы подчеркнуть свою сексуальность, а Нина была гораздо менее откровенна.

Эти фотографии его раздражали. Нина была скромницей. Во время секса она становилась страстной, чувственной и раскованной, но только наедине с ним. Она не из тех, кто выставляет напоказ грудь, щеголяет ногами или флиртует и привлекает к себе внимание.

Больше всего ему в ней нравилось то, что она приняла четкие границы их сексуальной жизни. Вот почему он разрешал ей оставаться в его доме.

Она не вела шокирующих разговоров и не сплетничала о похождениях в спальне.

Тем не менее, после того, как она ушла, он ждал, что Нина покажет свое истинное лицо и воспользуется их отношениями вопиюще откровенным образом.

Она этого не сделала.

Очевидно, у нее еще было время, но она не стремилась извлечь выгоду из богатства и дурной славы своей вероятной связи с Лакшми и Ориэль. И у Рива закралось подозрение, что он напрасно обвинил Нину, оценивая ее поступки слишком категорично.

Он рассеянно провел пальцами по щетине под подбородком, мысленно возвращаясь к той ночи, когда она ушла. Тогда он считал ее обычной манипуляторшей.

Он ни разу не позволил себе воспроизвести в памяти их спор. Вспоминая ту ночь, он всегда концентрировался на позитивной части. Они занимались сексом, когда он вернулся домой после двухдневного отсутствия. Он опьянел от Нины, целуя и лаская ее, пока она дрожала от вожделения.

Она была невероятна - с остекленевшими глазами, припухшими губами и безудержно извивающимся телом. Когда она возбуждалась, ее голос становился чертовски сексуальным. Она откровенно заявляла ему, чего хочет. И Рив забывал о сдержанности. Оргазм, накрывший его, был самым ярким и бурным в его жизни.

С тех пор он испытал, наверное, сотню оргазмов, но постоянно вспоминал именно ту близость с Ниной.

Однако он всегда останавливался именно на этом кульминационном моменте, когда она разбудила его от чувственного сна.

- Я думала, ты присоединишься ко мне. - На ней было только полотенце. Ее влажные волосы были заколоты, лицо - чистое и свежее. - Ты примешь душ перед тем, как мы пойдем?

- Куда? - Он с трудом соображал, его тело отяжелело.

- Ужинать. - Она принесла из гардеробной платье и положила его в изножье кровати. - С моим отцом.

- Нет, я не собираюсь.

Она рассмеялась, но потом поняла, что он говорит серьезно, и в замешательстве нахмурилась.

- Я предупредила тебя за две недели, что он будет здесь, чтобы запоздало отпраздновать день рождения. Вот почему мы ждали до сегодняшнего дня, чтобы ты мог пойти с нами. Ты забронировал столик.

- Да, но персонал ресторана знает номер моей банковской карты. Трать столько, сколько хочешь. - Он подсунул руку под подушку, радостно наблюдая, как она ходит перед ним только в полотенце. - Машина тоже твоя.

- Но… - Она ушла в гардеробную и вернулась в светло-зеленом кружевном бюстгальтере и таких же трусиках. - Я не понимаю. Что-то изменилось?

- Нет.

- Тогда почему ты не идешь? - Она прислонилась к двери ванной, чтобы повесить полотенце. - Разве ты не хочешь с ним встретиться? Отец желает познакомиться с тобой.

- Не сомневаюсь, - сухо сказал он. - Но я знаю, что означает встреча с семьей, а это не то, что подразумевают наши с тобой отношения.

Нина вернулась в спальню и уставилась на него широко раскрытыми удивленными глазами. Он с самого начала знал, что ее босс охотится за ним. Он не интересовался другой женщиной и очень интересовался Ниной. Поскольку он отчасти был повинен в том, что Нина потеряла работу, и они уже спали вместе, он сказал, чтобы она использовала его свободную спальню под студию. У него не было ни друзей, ни семьи, которые приезжали бы в гости, поэтому спальня пустовала.

- А что подразумевают наши отношения? - настаивала она. - Или не подразумевают.

Он ощутил необоснованное чувство вины. И тут же решил обороняться.

- Почему они должны что-то подразумевать? Нам обоим и так комфортно.

- Нам? - Она помрачнела и сжала кулаки.

- О, я думаю, тебе очень комфортно, Нина. - Он сел и надел трусы. - Почему ты так себя ведешь? Я сказал тебе в первый же день, что больше никому не позволю манипулировать мной.

- Как я тобой манипулирую? - У нее были глаза лани, которая мчится по проселочной дороге вперед и не понимает, что происходит.

- Ты не манипулируешь, потому что я не настолько глуп, чтобы позволить это тебе. Я дал тебе то, что ты хотела. - Он махнул рукой на студию дальше по коридору. - Это больше, чем я давал любой другой женщине. Твое возмущение по поводу того, что я не предлагаю тебе выйти за меня замуж, неуместно.

- Прежде всего, это ужин. - Ее голос задрожал от гнева. - Я не ожидала никаких предложений. Но я думала, ты уважаешь мою работу. Я думала… - Она торопливо надела джинсы и свитер. Ее волосы выбились из заколки, и она швырнула заколку-бабочку через всю комнату.

- Конечно, я уважаю твою работу. - Он слегка закатил глаза. Насколько он мог судить, у нее куча талантов, но мало самоуверенности.

Она одарила его самым обжигающе-горьким взглядом, которого он когда-либо удостаивался, и это задело его за живое. Он ощутил себя бесчувственным и непробиваемым.

- Перестань, Нина. Я купил тебе все, что нужно. Разве это не говорит о том, что я верю в твой потенциал?

- Это о многом говорит, - выдавила она, схватила телефон с комода и бросила его в сумку. Потом перекинула сумку через плечо и быстро пошла по коридору.

- Поговорим об этом позже? - шутливо сказал Рив.

Она развернулась к нему лицом, ее глаза блестели от сердитых слез.

- Еще никто не ставил меня в такое дурацкое положение, как ты сегодня. До свидания, Рив!

Она не вернулась. Он просмотрел все ее социальные сети и увидел, что она была с отцом, поэтому предположил: она остановилась в отеле. Потом он обнаружил, что она уехала в Альбукерке и заблокировала его во всех аккаунтах.

После ее ухода в пентхаусе стало пусто и тихо. Он возмущался тем, что привык, когда она ждет его дома. Он сложил ее вещи в коробки и попросил своего помощника найти адрес ее отца. Но в последнюю минуту Рив отказался отправлять ее вещи.

Он решил, что она вернется. Дизайн одежды в Нью-Йорке - ее мечта, и она очень усердно работала.

Он вспомнил, как она посоветовала ему продать, отдать или выбросить ее вещи, потому что они ей не принадлежат. Но на самом деле она не могла иметь это в виду. Хотя если наоборот, то она действительно не собиралась видеться с ним сегодня.

Он продолжал слышать, как она говорила о том, что на самом деле он - единственный человек, которому она может обо всем рассказать. Наверное, он лучший собеседник, потому что не поддается эмоциям.

По ее словам, произнесенным без насмешки, он вел себя как социопат. Хотя Рив умел чувствовать. Он просто не позволял своим чувствам управлять собой.

Ему было противно думать, что она считала, будто он унизил ее. Он многого о ней не знал. Почему он не догадывался о ее проблемах с чтением? Она почти всегда диктовала сообщения и использовала много смайликов. Она неизменно просила его сделать для нее заказ, когда они шли ужинать, или слушала специальные предложения, а не читала меню. Она очень мало времени проводила в социальных сетях или просматривала заголовки, но любила аудиокниги и подкасты.

Он думал, что она любит слушать, потому что ее руки всегда заняты. Он не осознавал, что ей пришлось работать в два раза больше, чем всем остальным, чтобы овладеть основами. Он вырос в бедности, но обладал острым умом, поэтому с легкостью усваивал все новое.

Он также считал само собой разумеющимся то, что Нина такая же пресыщенная и прагматичная, как он. Он хотел, чтобы она была похожа на него.

Он смотрел на нее, спящую, невинную и беззащитную. Никто, кроме нее, не жил с таким открытым сердцем.

Телефон Нины запищал. Она проснулась, резко вздохнула и огляделась. Когда ее взгляд остановился на Риве, она удивилась и начала улыбаться.

Неописуемое ощущение расцвело в его душе, но вскоре воспоминания украли свет из ее глаз. Она помрачнела, словно солнце, которое закрыло облако.

Она спустила ноги на пол и взяла телефон.

- Это отец. - Она резко встала и пошла по коридору, на ходу включая громкую связь. - Привет, папа!

- Привет, малышка! Как дела? - Он с тревогой прибавил: - Ты где?

- У Рива, - застенчиво ответила она.

- Нина, - обреченно произнес пожилой мужчина. - Зачем ты у него?

Рив не услышал ее ответа: она заперлась в свободной спальне, пока он сидел и думал. Судя по всему, ее отец не желает с ним встречаться. И тут его осенило, почему Нина вышла из комнаты. Рив всегда выходил, когда звонила ее семья. Сегодня такое ее поведение показалось ему ударом в пах.

Нина повернулась лицом к струям душа, смывая слезы.

- Нина? - Рив вошел в ванную без стука.

- Рив! Я в душе. - Стены кабинки запотели. Раньше они с Ривом вместе принимали душ почти каждый день, но теперь все иначе. Она закрылась от него руками, чувствуя себя обнаженной не только физически.

- Ты плачешь? - Он закрыл дверь и скрестил руки на груди.

- Да. - Она сожалела о том, как однажды призналась ему, что предпочитает плакать в ванной или в душе. - Ты можешь оставить меня в покое?

- Слушай, мне жаль, что он отвернулся от тебя. К сожалению, у меня нет подходящего совета по поводу того, как справиться с этим. Большинство людей отвратительно, поэтому я не подпускаю их близко к себе. Я не сломался. Я просто ничего не жду от людей, чтобы потом не разочаровываться, когда они меня подводят.

- Он не отворачивался от меня. Он милый. И он уже обо всем знал.

- И не говорил тебе? - Рив рассердился. - Неудивительно, что ты расстроена.

- Я испытываю облегчение, - сказала она и задалась вопросом, понимает ли он, как устроены люди. - Я расскажу тебе наш с ним разговор через минуту. Выйди, пожалуйста.

Заворчав, он ушел.

Она приняла душ, расчесала мокрые волосы и вошла в свою спальню в одном полотенце. Рив сидел в кресле, вытянув перед собой ноги и скрестив их в лодыжках. Он вертел в руках небольшую абстрактную статуэтку.

Нина раздраженно спросила:

- Что ты здесь делаешь?

- У тебя розовые пряди? - Его руки замерли, пока он разглядывал ее. - Как мило.

- Я передам сестре, что тебе нравится. Ты можешь подождать в гостиной?

- Я не в первый раз вижу тебя в таком виде. - Он помахал ей рукой.

- Да, - иронично сказала она, поправляя полотенце. - Мой чемодан по-прежнему у двери?

- Я принес сюда вот эти вещи.

Она посмотрела на знакомые шелковые шорты холодного голубого цвета и такой же топ. И на яркое кимоно. Она сшила этот комплект для себя и надевала его каждое утро, вставая обнаженной с его постели.

Она коснулась рукой прохладной гладкой ткани.

- Почему эти вещи до сих пор у тебя?

- Они лежали в ящике комода. Я так и не решился отправить их на хранение вместе с остальными вещами.

- Их кто-нибудь надевал?

- Нет. Почему ты спрашиваешь? - Он обиженно скривил губы.

- Не знаю. - Она оборонительно пожала плечами. - Спасибо.

Последние дни она спала в пижаме на ветхом диване своего друга и скорее сожжет эту пижаму, чем снова наденет ее. Она взяла шорты и топ и пошла в ванную, оставив дверь приоткрытой и продолжая говорить:

- Мне было почти год, когда папа обо всем узнал. У него было мало времени, чтобы потребовать выплаты страховки… - Она выглянула из-за двери. - Мне неприятно говорить, что она не была моей матерью, хотя я никогда не встречалась с ней. И не она рожала меня.

- Понятно. - Он перебрасывал статуэтку из руки в руку.

Его взгляд скользнул к ее голым ногам, когда она вернулась в спальню, а потом без угрызений совести уставился ей в глаза. Он смотрел на нее с явным одобрением.

Она очень старалась не обращать на это внимания, но остро осознавала тот факт, что на ней нет бюстгальтера, а ее соски напряглись и уперлись в тонкую, как паутина, ткань. Она надела кимоно и завязала пояс. Ее поясницу покалывало от пристального взгляда Рива, который отслеживал каждое ее движение.

- Отцу позвонили из страховой компании, потому что копия свидетельства о смерти, которое он представил, не соответствовала той, которую они запросили в мэрии Люксембурга. В свидетельстве из мэрии указали, что его жена была беременна на момент смерти. Обычно это означает, что она не родила. Папа видел ее всего несколько секунд, как раз чтобы опознать, потому что прямо за дверью его ждало трое детей: один из них новорожденный, а двое других ошеломленные. Клиника организовала кремацию, а через несколько месяцев доктор позвонил отцу и сообщил результаты вскрытия. Однако настоящий отчет папа так и не увидел. Он сказал страховой компании, что у него определенно есть ребенок, но к тому времени я уже стала отличаться от них внешне. - Она повернулась и махнула рукой на дверь. - Пойдем в другую комнату?

Она не могла оставаться в спальне, рассказывая ему такие интимные подробности. Он пожал плечами и встал, а она отчетливее осознала, какая на ней тонкая и свободная одежда.

Она сглотнула и взяла телефон, а потом повела его в гостиную, где на кофейном столике остался ее бокал с вином. Она вышла на террасу с бокалом в руке. Нагретый на солнце бетон сохранял дневную жару, а заходящее солнце окрашивало окружающие здания в розово-золотые цвета.

Рив пришел к ней с бутылкой и своим бокалом.

- У него появились подозрения? - подсказал он, наполняя ее бокал.

- Спасибо, - рассеянно пробормотала она. - Да. Он не хотел верить, что привез домой чужого ребенка, но сделал тест на отцовство и обнаружил, что это так.

- Он сообщил в клинику? - Рив не сводил с нее глаз.

Ее всегда волновал и обескураживал его пристальный взгляд. И она чувствовала себя единственным важным человеком в его жизни.

Она приказала себе не строить иллюзий и отвела взгляд. Потребовались недели, чтобы полностью осознать, что он использовал ее только ради секса. Он не очаровательный и заботливый защитник, каким она его представляла.

- Отец оставил несколько сообщений, но никто ему не ответил. - Она подошла к половине стены, служащей ограждением террасы. Внизу в Центральном парке темнело. - Однако он не хотел раскачивать лодку. Он обо всем сказал Абуэле. Он считал, она заслужила это знать, поскольку воспитывала детей своей дочери, пока он служил в ВВС. Они оба боялись, что меня отберут, если раскроется, что произошло. Папа помнил о клинике только то, что они оказывали конфиденциальные услуги знаменитостям. Он предположил, что от меня кто-то добровольно отказался. Он не хотел, чтобы я попала в приют в Европе, а они оплакивали бы очередную потерю. Абуэла сказала, что ее дочь позаботилась о том, чтобы у них был ребенок, который поможет им справиться с ее потерей. Она говорила, будто я уже принесла ей столько утешения и любви, что она не может от меня отказаться.

Нина прикусила губу, чтобы успокоиться. Абуэла была единственной матерью, которую она знала. Она любила ее всей душой и скучала по ней каждый день.

Рив промолчал.

Она взглянула на него и увидела, что он пристально наблюдает за ней. Но когда их взгляды встретились, он повернулся к горизонту и слегка фыркнул.

- Ты настоящий материалист, - обиженно произнесла она. - Есть понятия, которые не увидишь, не измеришь, не докажешь. Если ты веришь, что они реальны, они реальны. Я думаю, что неспроста попала в эту семью.

- Ты права, - признал он. - Я не верю в призраков, космическую судьбу, но твой отец не должен был скрывать это от тебя. Ты должна была узнать об этом.

- Это очень болезненная тема для него. - Ее отец плакал, когда они пережили эту ужасную потерю. - Он сказал, что время казалось неподходящим, чтобы поднять этот вопрос. И он не желал, чтобы я считала отцом другого человека. Он очень разволновался из-за того, что у меня может быть сестра-близнец. - Она улыбнулась в свой бокал.

- А как же остальные члены твоей семьи?

Она посерьезнела.

- Он просит моего брата встретиться вместе с ним с моей сестрой. Он напишет мне, как только поговорит с ними. - Она надеялась, что они восприняли эту новость так же хорошо, как ее отец. - Потом ты сделаешь любое заявление, какое захочешь. И я оставлю тебя в покое.