Глаза Нины были затуманены слезами, поэтому она споткнулась о чемоданы, все еще стоявшие в фойе. Упав, она громко выругалась и ударилась ладонью о пол, а коленом о каменную плиту.

Рив подскочил к ней.

- Что случилось? Ты в порядке? - Он выругался, увидев, как она пытается подняться среди перевернутых чемоданов. - Это моя ошибка. Я попросил оставить чемоданы здесь.

- Не беспокойся об этом.

Когда он попытался помочь ей, она отшатнулась, не желая, чтобы он к ней прикасался. Воцарилась мрачная тишина, когда Рив взял чемоданы и начал подниматься по лестнице. Она пошла за ним в главную спальню, боясь даже поблагодарить его, потому что была на грани срыва.

Не успела она толком осмотреть роскошную комнату в кремово-мшистых тонах, как Рив проскользнул мимо нее со своим чемоданом в руке. Итак, он отказывается даже ночевать с ней в одной спальне.

Прикусив губу, она медленно вдохнула, говоря себе, что подождет с плачем, пока не окажется в ванной, но агония захлестнула ее. Она всхлипывала и с трудом переводила дыхание, открывая краны и ожидая, пока вода нагреется.

В ванную вошел Рив.

- Тебя не учили стучаться? - воскликнула она и виновато вытерла мокрые щеки.

Его жесткое выражение лица стало еще суровее. Он обошел Нину и выключил воду.

- Я должен кое-что тебе показать.

От его мрачного голоса в ее жилах застыла кровь. Она пошла за Ривом в конец верхнего коридора. Его чемодан стоял у двери гостевой спальни.

Он показал на комнату.

- Смотри.

Она заглянула в открытую дверь. Это была не спальня, а каморка с диваном, который раскладывался в кровать. Полки от пола до потолка были заставлены книгами, настольными играми и DVD-дисками. В углу был деревянный стол с глобусом и старомодным стационарным телефоном. У другой стены на полке стоял телевизор. К нему была подключена игровая приставка, а пульты управления лежали на журнальном столике.

- Что? - Она посмотрела в окно на виноградник с холма.

- Смотри. - Он поднял связанную крючком скатерть на столе, служившую салфеткой. - Двенадцать запертых ящиков с дисками, на которых ярлыки в алфавитном порядке.

- По-твоему, это врачебные записи?

- Почему бы нет? Скажем так: ты врач, приезжающий из Австрии для лечения частных пациентов. Где бы ты хранила их медицинские карты?

- В клинике.

- Пока их не выпишут, конечно. После этого рискованно оставлять карты с приходящим и уходящим персоналом и другими пациентами. Бессмысленно таскать их туда-сюда в Австрию. Можно притащить их в домашний офис и хранить здесь. После твоей смерти никто не удосужится убрать архив, потому что он заперт. Нужен нож для писем. - Рив провел рукой по краям комода. - Я открою его за пять секунд.

- Мы не можем его взламывать. Надо связаться с семьей и попросить разрешения открыть архив. В противном случае мы вторгнемся в частную жизнь живых и мертвых знаменитостей. - Она смотрела на комод с искушением и сожалением.

- Именно поэтому архив до сих пор здесь. За него можно получить кучу денег.

- Рив! Это, безусловно, самое циничное, что я от тебя слышала. Мы ничего не знаем об этой семье. Ты считаешь, они будут шантажировать пациентов мертвого доктора, если у них закончатся деньги?

- Да. Нина… - Он уставился на нее и удивленно покачал головой. - Чем больше я узнаю, какая ты наивная на самом деле, тем отчетливее понимаю, как плохо я с тобой обошелся. Весь этот архив - метод шантажа. Разве ты этого не понимаешь?

- Ты не знаешь этого наверняка. Ты просто предполагаешь. - Ей стало совестно.

Рив разыскал в комнате кусачки для ногтей и напильник и принялся открывать комод.

- Откуда ты знаешь, как это делается? - спросила она.

- Ты действительно хочешь знать?

Она обнимала себя руками, ссутулившись.

- Да.

- Я взламывал машины.

- Ради денег?

- Что-то вроде того. Я научился этому на свалке, где вырос, чтобы снимать автомобильные детали и продавать их в местные магазины. Потом двое мужчин из тех магазинов стали просить меня вскрывать машины на улице. Они говорили, что это машина их дяди или что она принадлежит покупателю. Когда меня схватила полиция, я понял, что меня использовали. Я вскрывал машины, а те мужчины их обкрадывали. Именно тогда я узнал, что от наивности один вред.

- Сколько тебе было лет? - удивленно спросила она.

- Одиннадцать. Когда я учился в средней школе, я понял, что могу использовать библиотечный компьютер для создания веб-сайтов и продажи запчастей таким образом.

- Так ты начал торговать автозапчастями?

- Так написано в моей биографии. Но снятие деталей - долгая и трудоемкая работа, а их продажа муторна. Я понял, что могу просто стать брокером, сведя продавца с покупателем, и получить долю от сделки. Заполняешь сайт рекламой и зарабатываешь.

- Я впечатлена тем, что ты решил сделать это в таком юном возрасте, но я тебя не осуждаю. Агентам разрешено брать комиссию за услуги. Ты по-прежнему?… - Она нахмурилась, пытаясь понять, не спала ли она все это время с преступником.

- Сейчас я следую правилам. Когда умер мой отец, мне было шестнадцать. Я закрыл свой сайт и на заработанные деньги купил захудалую ремонтную мастерскую в Детройте. Если кто-нибудь спрашивал, я говорил, что получил наследство, но моему отцу не принадлежала земля, на которой мы жили. На самом деле я плохо разбираюсь в механике, но я знаю, как достать хорошие запчасти по дешевке, и в этом состоит основа моего бизнеса.

В кармане Нины зазвонил телефон. Она взглянула на экран.

- Это моя сестра. Она захочет знать, как идут дела. - Нина подошла к двери.

Анжела сообщила Нине, что ее фотография с Ривом набирает популярность в Сети.

- В заголовках тебя называют Ориэль, - обеспокоенно сказала Анжела. - Даже мои клиенты говорят о том, как ты похожа на нее.

Не знаю, как долго я смогу притворяться, что все это совпадение.

- Я знаю. Мне жаль. Это похоже на взрыв бомбы в замедленной съемке, - огорченно произнесла Нина.

Она не сказала Анжеле, чем сейчас занимается Рив, а также о том, что Рив фактически расстался с ней. Закончив разговор, она пошла в ванную, чтобы накрыть глаза прохладным мокрым полотенцем и не расплакаться от отчаяния.

Она хотела, чтобы они с Ривом любили друг друга. Она все сильнее влюблялась в него, лучше узнавая его. Он может рассказывать ей о своем бурном прошлом, но это не меняет того факта, что он просто старается отгородиться от нее. Она была готова пойти на компромисс, потому что не желала расставаться с Ривом.

Он многое пережил и пострадал. Он сказал ей, что никто никогда не заботился о нем. Ей меньше всего хотелось быть такой же бессердечной по отношению к нему, как и все остальные. Она знала, что он пытается защитить ее от самого себя, но ведь ей тоже приходилось защищать его от себя.

Нина вернулась в домашний офис и увидела, что Рив сидит за столом. На столе перед ним лежали папки. У него был открыт ноутбук, он фотографировал документы на телефон. Ящики комода были полуоткрыты.

Ее сердце екнуло.

- Ты вскрыл его?

- Да, но весь архив на немецком.

- Ой. Конечно. - Она подошла к дивану и опустилась на него, почти побежденная тяжестью стресса и проблем.

- Я перевожу его на английский через приложение. Украденные улики не примут в суде. По крайней мере, так говорит мой адвокат. Он настоятельно советует мне не делать копии того, что я нашел, без специального разрешения владельцев. Я сказал ему составить запрос на разрешение, который я отправлю им, как только закончу.

Она нерешительно рассмеялась, пораженная полным абсурдом ситуации.

- Тебе помочь?

- Послушай то, что я уже перевел. - Рив начал читать текст с ноутбука: - «Поступила женщина, двадцатая неделя беременности». Это Лакшми, - уточнил он. - Акушерка предполагает многоплодную беременность. В проведении УЗИ отказано.

- Отказано кем?

- Менеджером Лакшми - Гурешем Бакши. Он сильно мешал. - Рив нажал еще несколько клавиш. - Ее шестнадцать раз осматривала акушерка с разницей в неделю. У нее родились девочки-близнецы - одна до полуночи, вторая после полуночи. Послеродовая депрессия, переливание крови… Она была без сознания пару дней, а за это время в карте была сделана запись: «Ребенок-понедельник пристроен, как и договаривались». Ты должна посмотреть подпись Лакшми на документах. Я не эксперт, но это почерк мужчины.

- Конечно, это мужской почерк. Она была без сознания! Нас действительно так называли? - Хорошо, что Нина села, ей стало тошно.

Рив заговорил мягче:

- Боюсь, что так. - Он постучал пальцем по файлу. - Здесь написано, что ребенка-вторника отдали в американскую семью. Есть подтверждение банковского перевода на огромную сумму.

Банковская информация связана с другими платежами от Бакши на лечение Лакшми.

- Боже мой. - Нина закрыла лицо руками.

- Я знаю. Нина, прости. - Он встал и присел перед ней на корточки, взяв за холодные руки.

- Как можно так ужасно поступать с уязвимой женщиной?

- Вы все были уязвимы. Он подставил вас троих.

- Он просто раздал нас, как щенков.

Рив переместился на диван и усадил Нину к себе на колени. Нина расплакалась из-за Лакшми, Ориэль и себя самой. Ей было неприятно думать, как ее родная мать приходит в себя и узнает, что ее младенцев нет.

- Я опустошена.

- Я понимаю. - Он гладил ее по спине и целовал в голову. - Вы все пострадали. - Он держал ее в крепких, надежных руках, пока она плакала.

Нина моргнула, у нее щипало глаза. Утренний солнечный свет проникал в окно. Она была укрыта одеялом, под головой была подушка.

- Что случилось?

- Фарра готовит завтрак. Внизу женщина, которая хочет с тобой познакомиться.

- Ориэль? - Ее душа ушла в пятки. Она села так быстро, что Риву пришлось отпрянуть назад, чтобы она не врезалась лбом в его небритый подбородок.

- Нет. Но я получил сообщение от швейцара в Париже. Ориэль ищет тебя там.

Голова Нины раскалывалась, и она ничего не слышала, кроме пульсации в ушах. Она была дезориентирована. Она схватила Рива за руку, но его прикосновение было скованным, словно он просто удерживал ее. При виде отчужденности в его взгляде она сильнее приуныла.

Она положила руки на колени и попыталась понять, о чем он говорит ей.

- Как она узнала?…

- В Сети наша фотография, и люди говорят, что это она. Должно быть, она проследила, чтобы ты была со мной.

- О, я забыла, - вздохнула Нина. - Анжела рассказала мне об этой фотографии. Я хотела тебе сообщить, но… - Она посмотрела на комод. Все ящики были надежно закрыты, скатерть на месте, а папки исчезли со стола.

- Мы полетим в Париж на вертолете.

Она заметила, что на нем вчерашняя одежда.

- Ты спал?

- Нет. Спустишься вниз? Эта женщина замужем за владельцем кафе.

- Ой, да. Хорошо. - Она прошла по коридору в главную спальню и привела себя в порядок.

Когда Нина спустилась, Рив пил кофе у окна. Фарра ушла, а на диване сидела женщина лет пятидесяти. На столе перед ней стояла чашка дымящегося кофе, и она с тревогой сжимала руками сумочку.

Воздух был настолько плотным от напряжения, что его можно было нарезать и поджарить.

Женщина встала, когда появилась Нина.

Она вгляделась в лицо Нины, когда та слегка улыбнулась.

- Здравствуйте!

- Извините, что пришла без приглашения. Я Инга Кляйн. - Она протянула Нине руку. - Ваш… - Она посмотрела на Рива. - Ваш друг вчера оставил свою визитку моему мужу и сказал, что вы остановились здесь. Мой муж думал, что он репортер. Я только что объяснила, что у моего тестя деменция. Он не скажет вам ничего полезного.

- Я понимаю. - Нина взглянула на Рива, не зная, стоит ли ей называть свое настоящее имя. - Меня зовут…

Инга грустно кивнула.

- Вы не Ориэль Кювье. Я очень внимательно следила за ее жизнью. Как только мой муж вчера показал мне визитку, я поняла, что вы не она. Вы другая, да?

- Вы все знаете? - Нина почувствовала, как рука Рива подтолкнула ее к дивану. У нее задрожали колени.

- Я не знала. - Инга села. - Но подозрение преследовало меня годами. - Она посмотрела на Нину так, словно прося у нее понимания. - В пятнадцать лет я устроилась горничной в коттеджи богачей, лечащихся в клинике. На меня произвело впечатление то, что мне запрещалось говорить о том, что я слышала или видела.

Инга нервно щелкнула застежкой сумочки.

- Я видела много странностей. В конце концов, индийская пара стала еще одним странным воспоминанием, но мне всегда было интересно, что с ней случилось. Вы похожи на нее. - Она неуверенно улыбнулась, потом снова с мрачным видом уставилась на пол. - Они утверждали, что женаты, но постоянно ссорились. Не на английском. Я только догадывалась, что речь идет о ее беременности. Она плакала, когда его не было рядом.

Инга открыла сумочку, вытащила оттуда сложенный лист бумаги с обожженными краями и протянула его Нине.

- Она писала письма и бросала их в огонь, когда он возвращался в коттедж. Я не знаю, почему я взяла это письмо. Меня постоянно мучила совесть за то, что я сделала. Мне кажется, оно для вашего отца.

Нина взяла письмо, но была слишком расстроена, чтобы прочесть его.

- Мы прочтем его позже. - Рив крепко сжал ее плечо. - Что еще вы можете нам рассказать?

- Однажды я пришла на работу, а он сказал, что накануне вечером у нее начались схватки. Он заявил, что я должна собрать их вещи, потому что они уедут из клиники, как только ее выпишут. Он ушел, а потом вернулся. По-моему, он не знал, что я подслушала его разговор по телефону. Он говорил по-английски с доктором Вагнером. Он спросил, выжила ли женщина из кафе. Потом он произнес: «У нас есть шанс пристроить второго ребенка. Отдайте ребенка в эту семью. Скажите им, что она им родная. И назовите мне свою цену».

Слезы раскаяния стояли в глазах Инги.

- Мне очень жаль. Я плохо говорила по-английски. Я думала, что неправильно поняла. Я беспокоилась о роженице, но никто из клиники ничего мне не сказал. Когда об Ориэль Кювье стали писать, я нашла письмо, чтобы выяснить, не упустила ли я какую-нибудь подсказку. Я пыталась решить, что с этим делать. Я оставлю его у вас?

- Конечно. Спасибо, - ошеломленно сказала Нина.

Они поблагодарили Ингу, после чего Рив прочитал письмо Нине. Предложения были неполными из-за обгоревших краев страниц.

Но, судя по всему, у биологического отца Нины был больной сын, и Лакшми понимала, что ему нужно оставаться рядом с мальчиком.

- «…И когда придет время, он настаивает, чтобы я отказалась от него…» - продолжал Рив. - Наверное, она имеет в виду Бакши.

- От него, а не от них, - сказала Нина. - Она не знала, что у нее близнецы.

- Не похоже. Последняя строчка: «…Знаю, что еще делать. Жаль, что ты не рядом, чтобы…»

- Она выглядит такой измученной. И кажется, она любит его. - Ее сердце сжалось от горько-сладкого утешения. Глядя на мужчину, которого она хотела и не могла получить, Нина отлично понимала чувства своей матери.

Рив проспал весь полет на вертолете в Париж и заметил, как молчалива Нина, только когда они въезжали в город.

- Все в порядке? - Он попытался успокоить ее, чтобы она не выкручивала себе пальцы.

- Ой, да. Тебе не обязательно было ехать со мной, - тихо сказала она. - Мы с тобой решили расстаться, - мрачно напомнила она ему. - Мне нужно увидеться с Ориэль. Я больше не могу откладывать.

- Я понимаю.

У него было много времени подумать прошлой ночью, пока Нина спала и он копировал записи. Чем больше он понимал, с чем она столкнулась, тем меньше он стремился расстаться с ней. Он был уверен, что семья Лакшми Далал будет добиваться справедливости. Но Ориэль отлично защищена, и только потому, что ее приемные родители богаты. Оставалось надеяться, что они помогут Нине сориентироваться во всем этом, но он не знал этого наверняка. Он не уйдет, пока не убедится, что Нина в безопасности.

- Я хочу пойти к ней с тобой. И посмотреть на ее реакцию.

- Ты знаешь, я слишком напугана, и у меня не хватает смелости, верно? - Она протянула руку и накрыла его руки своей липкой ладонью. - Мне следует сказать, что я справлюсь сама, но…

- Я не позволю тебе. - Он зажал ее дрожащие пальцы в своих теплых ладонях и приказал водителю ехать к дому Ориэль.

Приблизившись, они увидели толпу папарацци у входа.

- Похоже, она дома, - сказал Рив. - Ты хочешь войти? Или позвоним ей из моего дома?

- Я войду к ней. - Она резко кивнула.

Они сидели в машине, пока водитель подходил к входной двери.

Как только водитель позвонил, фотографы начали толпиться у тонированных стекол автомобиля, пытаясь заглянуть внутрь. Появился телохранитель в темном костюме. Он взял визитку Рива у водителя, взглянул на их машину и кивнул. Он держал входную дверь здания открытой, пока водитель не вернулся.

Рив сжал руку Нины, и водитель открыл дверцу.

Они вышли на улицу, и папарацци набросились на них, как полоумные.