У Блэр зашумело в ушах…

— Что?

Она моргнула, глядя на Лукаса. Правильно ли она его расслышала? Потому что это звучало так, будто он только что обвинил ее в воровстве.

Как? Сейчас? После того, что только что было? Она встала с кровати и накинула халат.

— Ты взяла этот образец, Блэр? — Его тон был ровным, совершенно лишенным чувств, такого тона она от него никогда не слышала. — Ты передавала компании «Твое лицо» какую-либо информацию о нашей косметике?

Они смотрели друг на друга как противники, через спальню, кровать между ними была как линия, прочерченная на песке.

— Нет, Лукас, нет. Я не делала ни того ни другого… — Ее совесть заставила ее поколебаться, прежде чем она запротестовала еще раз.

— Ты что-то недоговариваешь? — Он приподнял бровь. Мускул на его челюсти дрогнул.

Они только что провели удивительный вечер вместе. Барьеры пали. Она отдала ему больше чем свое тело, не так ли? Ее сердце бешено колотилось, словно напоминая, что еще она ему дала. Какое пугающее время для осознания того, как много ее сердца уже находится в руках Лукаса. Но ведь это означало, что он выслушает ее.

«Он поверит в тебя», — прошептало что-то тоскливое внутри.

— Тогда как ты объяснишь все эти переписки между тобой и твоим бывшим работодателем? Кстати, это дочерняя компания конгломерата моего отца.

Холодный гнев в его голосе должен был означать, что у них есть образец. Конечно, он был в ярости. Его мать, должно быть, в отчаянии. Но разве это дает ему право сомневаться в ее честности?

Блэр не могла не вспомнить, как Лукас был добр к ней в последние недели. Он предложил отвезти ее в Катскилл в ту первую ночь, когда узнал, что ее мать больна. Он дал ей заметную роль в фотосессии для журнала «Баннер», позволив сделать макияж Сибил, что станет важной работой для ее карьеры. Затем он настоял на том, чтобы приехала в Майами в качестве его гостьи, добиваясь, чтобы она отдохнула от ухода за матерью.

— Я понимаю. — Сделав глубокий вдох, Блэр поняла, что пришло время объяснить ситуацию. — Я должна была сказать раньше, что ко мне обратилась компания «Твое лицо». Но человек, с которым я разговаривала, сказал, что наши разговоры защищены соглашением о неразглашении, которое я подписала во время работы у них.

Лукас скрестил руки на груди, с расправленными плечами он выглядел еще более устрашающе. Неужели всего полчаса назад она крепко сжимала эти плечи и чувствовала вершины наслаждения?

— Они не могут привязать тебя к себе навсегда. Пока ты не делишься их отраслевыми секретами, они не могут помешать тебе говорить о компании.

Появилось сожаление, но она не могла изменить то, как вела себя.

— Мне следовало бы найти соглашение и прочитать его более внимательно, чтобы бросить им вызов, но я была перегружена работой и заботилась о матери в свободное время.

— Значит, ты полагала, что можешь продолжать строить козни против моей матери, а старый работодатель защитит твое право не говорить мне об этом?

Разочарование захлестнуло ее. Она понимала, что он был явно расстроен, и на то были веские причины. Но обвинительный тон был уже слишком.

— Нет, Лукас, я не замышляла ничего против твоей матери. — Блэр четко выговорила слова, чтобы в них нельзя было ошибиться. — Я не нарушала никаких этических норм в своей работе в «Дешаме».

На этот счет ее совесть была чиста, и ей было приятно выстрелить в него в ответ.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Это правда, что ты работаешь на них на следующей неделе?

Блэр отступила на шаг, понимая, что должна объясниться. Быстро. Пытаясь восстановить равновесие, она начала снова:

— Это правда.

Тяжелый вздох вырвался из его груди, когда он выпрямился. Покачал головой:

— Не могу поверить, насколько я был слеп.

— Лукас, послушай. — Ей нужно было произнести эти слова, прежде чем еще какие-нибудь недоразумения взорвут этот разговор. — Я не рассказывала о том, что «Твое лицо» связывалось со мной, потому что я не сделала ничего плохого. Я должна была найти время, чтобы перепроверить соглашение о неразглашении и поделиться с тобой тем, что они просили меня шпионить для них. И что, хотя я сказала им «нет», они могли обратиться к другим сотрудникам компании твоей матери.

На долю секунды у него отвисла челюсть, и она увидела намек на боль в его глазах, прежде чем он замаскировал обе реакции.

— Ты все это время знала. — Слова, произнесенные более сдержанным голосом, соответствовали холодному выражению его лица.

— Ты тоже знал, — парировала она, еще более расстроенная, чем когда-либо, и да, обиженная тем, что он решил увидеть в ней худшее после всего, что они разделили. — Ты уже знал, что в вашей компании есть шпион. Ты сам мне об этом говорил, и я пыталась помочь вам выяснить, кто это.

— В самом деле? — Карие глаза сузились. — Блэр, ты пыталась помочь мне вычислить шпиона? Гораздо более вероятно, что ты просто подобралась ко мне поближе, чтобы узнать больше.

— Как ты можешь верить, что я украду формулу у тебя… — Она изо всех сил пыталась найти правильные слова — слова, которые не выдали бы глубину того, что, как она боялась, уже чувствовала к нему. — Не говоря уже о том, как ты мог подумать, что я предам твою мать таким образом, когда я завишу от этого места в особняке, чтобы сохранить свою работу и сэкономить как можно больше денег, чтобы заплатить за лечение моей мамы?

На мгновение ей ответила тишина, единственным звуком было ее хриплое дыхание после страстной тирады.

— После этого ты не сможешь сохранить свое место в компании или в особняке, Блэр. Ты должна это понимать. — Он уничтожил ее источник дохода и дом одним простым заявлением, ранив ее до глубины души.

— Ты действительно можешь это сделать? — Ее рука метнулась к груди, но она знала, что это не поможет остановить ущерб, который он только что нанес. — Ты готов пожертвовать моей матерью, чтобы нанести мне ответный удар?

Выражение его лица омрачилось, между бровями образовалась морщинка, как будто не был уверен, что она имела в виду.

— Я вылетаю в Нью-Йорк в ближайший час. Собирай вещи.

Он повернулся на каблуках и уже с телефоном в руке вышел из комнаты.

Через час полета Лукас оторвался от ноутбука и увидел, что Блэр роется в серой кожаной сумке у ее ног. Он сел на заднее сиденье самолета, а она заняла место с противоположной стороны.

Он почти не смотрел на нее после их ссоры, хотя его прежний гнев остыл. Во время поездки он потратил всю свою энергию на то, чтобы собрать информацию у матери и связаться с отцом. От матери он получил скриншоты их общения, которые планировал показать совету директоров «Дешама», чтобы убедить их в отсутствии у его отца честности и в его сомнительной деловой практике. От последнего он получил сообщение, в котором обещал позвонить сегодня вечером и «обсудить варианты будущего „Дешама"».

Теперь шуршание, которое издавала Блэр, просматривая свои вещи, отвлекло его от планирования. Она была одета в простую белую футболку и узкие джинсы в паре с яркими туфлями на высоких каблуках цвета фуксии, которые казались невероятно сексуальными. Хотя в женщине, которая хранила от него секреты, не должно быть ничего сексуального.

И, черт возьми, он не мог думать о том, каково это — быть с ней, иначе он сойдет с ума! Он испытывал к ней такие чувства, каких никогда не испытывал к женщине, даже помимо феерической физической связи. Мысль о том, что никогда больше не будет с ней, не должна так скручивать его внутренности.

Вот только когда она вытащила контейнер с остатками домашнего пирога с малиной, которым поделилась с ним во время полета в Майами чуть больше суток назад, он не мог отрицать, что все еще чувствует влечение к ней.

Проклиная это влечение, Лукас вернулся к своему почтовому ящику, ожидая ответа от Фелиции о состоянии образцов в косметическом шкафу. У него все еще не было ясного представления о том, как окончательная формула оказалась в руках его отца, и он пожалел, что не сдержался с Блэр, чтобы узнать от нее больше.

Только теперь, когда гнев утих и к нему вернулся рассудок, он осознал, что потерял контроль над собой.

Неужели он действительно уволил женщину, которая пыталась ухаживать за матерью, борющейся с раком? Он отчетливо помнил, как она боялась потерять свое место в особняке, и все же угрожал и этим.

Когда по салону поплыл аромат малиновых пирогов, напомнив ему о доброте, которую Блэр проявила к нему и своим коллегам — не говоря уже о ее маме и других больных раком в том же учреждении, — Лукас понял, что слишком остро отреагировал. Потому что теперь, когда холодная логика снова взяла верх, он осознал: она ни за что не сделала бы что-то незаконное, не говоря уже о том, чтобы причинить вред его матери.

Он верил в это со стопроцентной уверенностью, потому что слишком хорошо знал ее характер, чтобы подозревать в чем-то столь вопиюще неправильном. Должна ли она была рассказать ему о домогательствах со стороны своего бывшего работодателя?

Несомненно.

Заслужила ли она из-за этого потерять работу и жилье?

Конечно нет. Лукас набросился на нее несправедливо, потому что его чувства к ней были глубоки.

Правда нанесла ему пощечину, которую он заслужил. Лукас любил Блэр Уэсткотт. В то время он даже не подозревал об этом, но чем еще объяснить нехарактерный для него накал и размах реакции? Ему было больно, и он плохо отреагировал.

Если он думал, что у него внутри все сжалось, когда Лукас поверил в ее предательство, это было ничто по сравнению с тем, как стыд и сожаление камнем упали на него сейчас. Проведя рукой по лицу при мысли о том, как он себя вел, он почти не услышал предупреждения капитана о том, что они вот-вот приземлятся.

Спуск только усилил его чувство, что земля вот-вот поглотит его целиком за его глупость. Ему нужно поговорить с ней. Не только потому, что должен выяснить, что произошло на самом деле, чтобы мог работать над устранением этого беспорядка для своей мамы. Но также и для того, чтобы он мог извиниться. Заверить ее, что у нее все еще есть работа, поскольку у него нет никаких полномочий уволить ее. Не говоря уже о том, чтобы что-то сказать о ее месте в доме.

Что, черт возьми, он наделал?!

Ему хотелось броситься через весь самолет и поговорить с ней прямо сейчас. Объяснить, как облажался и хотел получить еще один шанс. Не говоря уже о дополнительной информации о попытках отца превратить ее в шпиона компании.

Но у себя в голове Лукас слышал, как эгоистично это звучит.

Пока она убирала контейнер с пирогом обратно в сумку и выпрямлялась на сиденье, Лукас приказал себе сначала разработать план. Он не мог позволить себе подливать больше масла в огонь, который уже вышел из-под контроля. Он должен был найти правильный подход. Обдумать свои варианты, прежде чем скажет что-то, о чем пожалеет, — как это случилось в номере отеля.

На данный момент Лукас снова сосредоточился на ноутбуке и с некоторым трудом смог изучить содержимое рабочего почтового ящика.

Его матери была отправлена записка от начальника отдела кадров.

Это казалось странным. Обычно Лукас не вмешивался в кадровые дела. И все же, вспомнив свои поспешные слова Блэр, он испытал острый укол страха, что она уже подала заявление об уходе или что-то в этом роде.

Однако когда он нажал на сообщение, оно было не о Блэр. Фелиция Белл уволилась.

Директор по маркетингу.

Может ли быть совпадением, что та же самая женщина, которая пыталась обвинить Блэр, покинула компанию? Может быть, она пыталась отвлечь внимание от собственной деятельности?

И в одно мгновение все, что он знал об утечке информации, встало на свои места, с Фелицией в центре.

Она не поехала на конгресс красоты в Майами, хотя это была самая крупная маркетинговая инициатива года для компании. В то время он думал, что это странно, но Фелиция часто получала бесплатный пропуск, потому что была подругой его мамы.

Закрывая ноутбук перед посадкой, он мысленно стукнул себя по голове, зная, что должен что-то сказать Блэр, прежде чем она сойдет с самолета и — он боялся — навсегда исчезнет из его жизни.

Лукас поднялся со своего места, чтобы сесть через проход от нее. Он не мог больше откладывать это.

— Блэр, нам нужно поговорить.

Его сердце заколотилось, когда она холодно взглянула на него.

— Думаю, для одного вечера разговоров более чем достаточно.

Лукас ненавидел себя за то, что причинил ей боль.

И боже, он ненавидел дистанцию, которую установил между ними. Он решил поговорить о более практическом вопросе.

— Как ты думаешь, у Фелиции Белл есть ключ от косметического шкафа?

Ему нужно поговорить об этом с отцом. Он подаст на него в суд.

У Лукаса не было ни малейшего шанса допустить, чтобы его матери причинили боль. Если уж на то пошло, после того, как Лукас обошелся с Блэр сегодня вечером, ему нужно было доказать самому себе, что может быть лучшим человеком, чем его отец.

Он точно не показал этого сегодня вечером, когда действовал из собственных интересов, вместо того чтобы думать о Блэр. Ему следовало полагаться на то, что он знал о ней, а не на страх, который испытывал из-за возможного предательства.

— Она директор по маркетингу, — автоматически ответила Блэр, даже не потрудившись взглянуть на него, когда огни Манхэттена заполнили окно справа от нее. — Конечно, у нее есть ключ.

Лукас закрыл глаза, позволяя грузу неудач свалиться на его плечи.

— Это она украла образец.

— Ты уверен? — спросила Блэр, наконец-то обратив на него настороженный взгляд. — Потому что сегодня вечером ты обвинил меня в том же самом и был не прав. Следующий человек, которого ты обвинишь по ошибке, может воспринять это не так хорошо, как я.

— Мне очень жаль. Сожалею больше, чем ты думаешь. — Когда она не ответила на его извинения, он рванул вперед, желая хотя бы прояснить вопрос о ее работе. — Пожалуйста, будь уверена, что твоя работа в «Дешаме» никуда не делась. Как и твое место в особняке.

Молчание длилось так долго, что он не был уверен, ответит ли она. Но когда самолет коснулся земли, она наконец посмотрела на него спокойно.

— Спасибо, что сказал, что я могу остаться. Но завтра я подам заявление об уходе…

— Блэр, пожалуйста, передумай.

— Нет.

Взгляд, который она бросила на него, холодный и решительный, так отличался от теплого, податливого взгляда женщины, которую он знал, что стыд и сожаление только сильнее накапливались в нем.

Он кивнул, понимая, как сильно облажался.

— На этой неделе я подам заявление об уходе, но мне понадобится больше времени, чтобы решить, где жить. Однако я поговорю об этом с твоей матерью, когда полностью объясню ей свое поведение. — Блэр отстегнула ремень безопасности, и самолет медленно вырулил на взлетно-посадочную полосу аэропорта Тетерборо. — Не сомневаюсь, что она, по крайней мере, выслушает меня.

Поражение лишило его воздуха.

— Выслушает, — согласился Лукас, понимая, что его мать справится с этим гораздо лучше, чем он. — Но я надеюсь, ты дашь мне возможность все объяснить.

Самолет резко остановился в наступившей тишине. В иллюминатор он видел, как наземная команда приближается к самолету.

— Как будто ты дал мне шанс? — Блэр печально покачала головой и встала, закинув сумку на плечо. — Болезнь моей матери научила меня, что жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее с людьми, которые в меня не верят. Я показала тебе, какой я человек, Лукас. Мне очень жаль, что я не пришла к тебе раньше по поводу запроса информации о «Дешаме», но ты мог бы по крайней мере выслушать меня.

И, не сказав больше ни слова, Блэр направилась к выходу и спустилась по металлической лестнице.

Лукас был удивлен, какой силы опустошение обрушилось на него. Как будто всему его миру пришел конец.