В конце августа 2004 года в сопровождении депутатов нашей фракции Юрия Савельева, Николая Павлова и Михаила Маркелова я выехал в Южную Осетию. Отношения России и Грузии становились все более напряженными. В Панкисском ущелье Грузии укрывалось и собиралось чеченское бандитское подполье. Действовали боевики открыто, готовя в своих диверсионных лагерях молодое террористическое пополнение.
В том же году к власти в Тбилиси пришел Михаил Саакашвили. Я знал его очень хорошо по участию в работе ПАСЕ. Бывший «борец с коррупцией» и революционер, он одним рывком смял рыхлую администрацию Шеварднадзе. Однако степень его зависимости от грузинских воров была не меньше, чем у Седого Лиса. Они настаивали на решении «осетинского» и «абхазского» вопросов. Да и самому Саакашвили не терпелось посмотреть выучку подготовленного американцами грузинского военного спецназа, тем более что война является для проходимцев отличным средством отвлечения народа от экономических проблем. Заручившись поддержкой в Вашингтоне, Саакашвили начал терроризировать Цхинвал и Сухум.
В результате агрессивных действий нового руководства Грузии вокруг югоосетинской столицы сложилась крайне напряженная обстановка. Этот город, да и вся Южная Осетия отрезаны от Северной Осетии Кавказским хребтом и грузинскими селами. Добраться до Цхинвала было непросто. Сначала надо было проехать по лавиноопасной горной дороге до входа в Рокский тоннель на высоте 3000 метров, миновать пограничную заставу и преодолеть 3660 метров «просверленной» в горе Сохс неосвещенной «дороги жизни». Затем под колючими взглядами местных грузинских жителей, бросающих под колеса проезжающих мимо машин российские флаги и скомканные портреты Путина, надо было пересечь четыре грузинских села и, наконец, притормозив у югоосетинского блокпоста, въехать в Цхинвал. Дорога занимает почти полдня, но при плохой погоде или обострении вооруженного противостояния можно застрять в горах на несколько суток.
Нам повезло - до Цхинвала мы доехали без особых осложнений. В столице этой храброй республики нас тепло встретили президент Южной Осетии Эдуард Кокойты, а также спикер парламента и местные активисты нашей партии. Практически все жители республики к тому времени уже являлись гражданами России, поэтому с организацией в Цхинвале партийной ячейки проблем у нас не было.
После коротких протокольных встреч и интервью республиканскому телевидению гости, журналисты и сопровождавшие нас лица вышли из президентского кабинета и оставили нас с Кокойты наедине. Президент сухо, по-военному, описал мне обстановку вокруг республики. Вооруженные провокации становились обыденностью. Город подвергался обстрелам. Жителей республики то и дело захватывали в заложники и только после жестких ответных действий отпускали. Несколько десятков жителей Южной Осетии содержались в грузинских тюрьмах без права на свидание с родственниками.
Руководство Грузии делало вид, что оно тут ни при чем. Мол, захват людей и обстрелы - дело рук некой «третьей силы». При этом люди Саакашвили кивали на чеченцев. В эти байки никто, конечно, не верил. Все понимали, что в зоне конфликта действуют натасканные американскими инструкторами части регулярной армии Грузии, в задачу которых входит сеять страх и выдавливать осетин в Россию.
Тем временем в театре Цхинвала нас ожидала огромная масса людей. Наверное, полгорода собралось, чтобы увидеть и послушать депутатов популярной русской патриотической партии. Люди не только забили весь достаточно вместительный зал, коридоры, ложи и балконы, но и заполнили всю площадь напротив театра и примыкающие к ней улицы. «Видишь, как тебя здесь встречают!» - довольно подмигнул мне севший рядом со мной в президиуме президент республики. «Это не меня встречают, а Россию!» - ответил я.
Действительно, жители Южной Осетии принимали нас с таким энтузиазмом, что в полной мере заразили всех своим восторженным настроением. Зал подхватывал каждое сказанное в микрофон слово и тут же разносил его по всему городу. Народ Южной Осетии мечтал вырваться из Грузии, но со своей родовой землей, в которой лежал прах его предков. Люди ждали от Москвы защиты, льнули к России, верили ей. Представление моих товарищей - Юрия Савельева, Михаила Маркелова и Николая Павлова - осетины встретили настоящей овацией, стоя. Некоторые даже плакали от счастья.
Я завершил свою речь обещанием сделать все от нас зависящее для скорейшего воссоединения осетинского народа. Зал буквально взорвался. Тысячи людей думали, как я, мечтали о России, верили в величие своей Родины, готовы были с оружием в руках бороться за нее. Наверное, только вдали от России можно любить ее так, как любили эти люди.
Встреча проходила дольше запланированного, да и прощание на улице у нас затянулось. Наконец, рассевшись по машинам, мы тронулись в обратный путь.
В это время во Владикавказе в гостинице нас уже несколько часов ожидал председатель Верховного Совета Северной Осетии Теймураз Мамсуров. Он просил нас вернуться засветло, чтобы рано утром 1 сентября перед вылетом в Москву из аэропорта Беслана заехать в одну из местных школ - поздравить детей и родителей с Днем знаний. Речь шла о школе № 1 - дети Мамсурова учились именно там. По дороге в аэропорт с заездом в школу можно было обсудить итоги поездки в Цхинвал. Так мы и договорились.
Однако наше возвращение во Владикавказ явно затягивалось. Лидер Южной Осетии Эдуард Кокойты сообщил, что его охране поступила информация о подготовке грузинскими боевиками провокации на подступах к Рокскому тоннелю, и настоял на изменении маршрута. Мы двинулись в объезд -живописной и разбитой дорогой. Преимущество этого пути состояло только в одном - он полностью контролировался вооруженными подразделениями Южной Осетии.
Наконец колонна наших машин остановилась у самого въезда в тоннель, где мы были уже в полной безопасности. На вершине холмов, несмотря на опустившиеся сумерки, просматривались осетинские дозоры. В считанные секунды на капотах машин были накрыты импровизированные столы. Традиционные осетинские «три пирога», зелень, свежие овощи - все пришлось кстати. Выпив домашнего вина на прощание, мы обнялись с нашими новыми друзьями, сели в машины и нырнули в черную дыру тоннеля.
Во Владикавказ мы прибыли глубокой ночью - уже в третьем часу. Каково же было мое удивление, когда в холле гостиницы я увидел ожидавшего нас Теймураза Мамсурова. «Законы моей республики не позволяют мне оставить вас одних!» - сообщил он тоном, не терпящим возражений, приглашая нас за уставленный блюдами стол. Из вежливости поговорив с Мамсуровым еще четверть часа, я, сославшись на мигрень, ушел спать. Естественно, мои депутаты тоже устали с дороги, а потому наотрез отказались от идеи утреннего заезда в бесланскую школу. Мамсурову ничего не оставалось, как согласиться с общим мнением. Я сказал ему, что провожать нас в аэропорт не надо. Теймураз ответил, что тогда и он на линейку к детям в бесланскую школу не поедет, а останется во Владикавказе поздравлять с Днем знаний студентов республиканского университета.
Утром в сопровождении сотрудника пресс-службы главы республики и милицейской машины мы выехали в аэропорт. Дорога заняла не более получаса. В депутатском зале нас ожидали местные журналисты, уже расставившие на столе свои микрофоны. Я сел напротив и начал брифинг. Вдруг ко мне подошел помощник и, наклонившись, тревожным голосом сообщил, что в семи минутах от нас в городе Беслане только что неизвестные лица захватили школу.
Представить себе истинный масштаб трагедии никто из нас, конечно, не мог. Тем не менее мы без колебаний приняли решение отложить возвращение в Москву. В ту минуту мы еще не знали, что уже через полчаса аэропорт Беслана будет закрыт, все рейсы отменены, а пассажиры с уже заправленного самолета на Москву - сняты.
На полной скорости мы влетели в город и чуть не попали в сектор обстрела. В 50 метрах от нас трещали автоматные очереди. Водитель резко затормозил, мы быстро покинули машину. Тут же напротив меня с ревом остановился БТР. На нем в касках и бронежилетах к месту трагедии прибыли осетинские омоновцы. Они спрыгивали с брони, передергивали затворы автоматов и разбегались в разные стороны, выставляя первую линию оцепления.
У входа в здание примыкающего к школе районного отдела милиции стоял человек. Он был крайне взволнован. По его мокрой от пота рубашке я догадался, что передо мной один из тех немногих счастливчиков, кому чудом удалось вырваться из захваченной школы.
Мужчина назвал мне примерное количество заложников - около 800 человек - и описал первые секунды захвата. По его словам, террористов было никак не меньше 30 человек.
Я передал свидетеля для дальнейшего допроса подоспевшему майору милиции, включил мобильный телефон и набрал номер спецкоммутатора. Кратко объяснил ответившей мне барышне, кто я, где нахожусь, что произошло, и потребовал срочно соединить меня с руководством страны. Кроме того, я попросил немедленно доставить в Беслан машину специальной мобильной правительственной связи для оборудования штаба по спасению заложников и организации прямого контакта с Кремлем, ФСБ и Генштабом.
С первой минуты пребывания в Беслане мы понимали, что оказались в центре масштабной катастрофы. Очевидно, что в такой ситуации основные решения по ходу операции должны были приниматься не во Владикавказе и даже не на уровне президентского полпреда, а только в Москве - лично главой государства.
Вскоре из Владикавказа в окружении военных приехал президент Северной Осетии Александр Дзасохов. Рядом с ним стоял Теймураз Мамсуров. На нем лица не было - в школе, куда он на торжественное открытие нового учебного года хотел пригласить и нас, среди заложников-учеников оказались его дети -сын и дочка.
Мы быстро миновали опасный, простреливавшийся боевиками проем между зданиями и зашли во внутренний двор какого-то служебного помещения. Наконец запыхавшиеся помощники Дзасохова принесли карту города и схему школы. Еще минут через десять доставили вынесенную из школы одной из заложниц первую записку, в которой террористы излагали свои требования. Вот ее точный текст с оригинальной орфографией:
«89287383374 Мы требуем на переговоры президента Респ. Дзасохова, Зязикова презид. Ингушетии Рашайло дет. врача. Если убьют любого из нас, растреляем 50 человек, если ранят любого из нас убём 20 чел, Если убют из нас 5 человек мы все взорвем. Если отключ свет, связь на минуту, мы растреляем 10 человек».
Как выяснится позже, номер телефона был ошибочным. Что касается «дет. врача Рашайло», то в штабе, естественно, сочли, что имелся в виду глава Фонда помощи детям при катастрофах и войнах известный и уважаемый доктор Леонид Рошаль.
Вообще, террористы действовали грамотно. Они полностью учли опыт «Норд-Оста», предусмотрев возможность использования спецслужбами усыпляющего газа и других спецсредств.
Во второй половине дня из Москвы прибыл доктор Рошаль. Сотрудники оперативного штаба связали его по телефону с боевиками в школе, но те отвергли его услуги как посредника на переговорах, а также его просьбу освободить хотя бы дошкольников, оказавшихся с родителями на праздничной линейке. В глазах террористов Рошаль был «информатором ФСБ».
Кто-то из присутствовавших в штабе выдвинул предположение, что боевики специально вызвали его в школу, чтобы казнить, отомстив за гибель своих подельников в театре на Дубровке. Ведь доктор тогда публично признался, что передавал спецслужбам отмеченные им в театральном зале места расположения боевиков.
Но на самом деле причина попадания фамилии уважаемого детского врача в записку террористов могла быть иная. И у меня на сей счет есть свой ответ. Я уверен, что записку под диктовку руководителя бандгруппы писала одна из заложниц. Несчастная жертва не только ошиблась при указании телефонного номера для связи, но и от себя приписала после фамилии «Рашайло» слова «дет. врача». На самом деле террористы требовали к себе не Рошаля, а бывшего министра внутренних дел, секретаря Совета безопасности России Владимира Рушайло.
Своими сомнениями в интерпретации записки я сразу поделился с руководством оперативного штаба. Но на мои доводы никто не обратил внимания. Миссия переговорщика для доктора на том и закончилась, и он стал искать себе профессиональное применение, оказывая медицинскую помощь бесланцам. Саму же записку начальники бросили на столе служебного помещения, и только после того как я обратил на это внимание, один из старших офицеров ФСБ забрал ее с собой.
Наконец участники совещания определились с местом базирования штаба, остановив свой выбор на расположенном поблизости здании районной управы. Толпа начальников выдвинулась туда пешим ходом и опять оказалась в секторе обстрела. Чтобы защитить руководство республики от пуль снайперов, военные решили прикрыть брешь между домами омоновским БТРом, но это тоже был не самый умный вариант. На глазах всего разбуженного как улей города главе республики, спикеру североосетинского парламента, депутатам Госдумы и группе милицейских и армейских генералов было предложено скакать как зайцам от дома к дому, преодолевая сектора обстрела. При этом спецназовцы должны были прикрывать это чудовищное шоу огнем, броней и собственными телами. После обмена отборным матом между политическим и силовым руководством Северной Осетии решено было добираться до будущего штаба на автотранспорте - в объезд.
Через пять минут мы уже были на месте. Дзасохов, Мамсуров и три депутата партии «Родина» заняли два небольших кабинета на третьем этаже, где вскоре уже был оборудован пункт правительственной связи. Остальные помещения заняли военные и сотрудники боевых подразделений ФСБ. Их штаб, куда не пускали даже Дзасохова, разместился на первом этаже. Старшие офицеры спецназа расположились на втором этаже и в соседнем крыле третьего этажа. Вскоре в здание оперативного штаба вошли примчавшиеся в Беслан полпред президента в Южном федеральном округе (ЮФО) Владимир Яковлев, заместитель генерального прокурора в ЮФО Сергей Фридинский и заместитель директора ФСБ Владимир Проничев. Не было только президента Ингушетии Мурата Зязикова. На наши звонки он не отвечал.
Дзасохов ходил по кабинету штаба как затравленный зверь. Он то и дело порывался идти в школу, но сотрудники спецслужб были категорически против такого самоубийственного шага. Все чего-то ждали. Понятно, что только террористы владели в тот момент инициативой. Казалось, спокойствие сохранял лишь примчавшийся из Цхинвала Эдуард Кокойты, с которым я еще совсем недавно прощался у въезда в Рокский тоннель. Похоже, у Кокойты с Дзасоховым были натянутые отношения - мужчины сухо поздоровались и больше почти не разговаривали.
Никакого особого плана, как спасать заложников, в оперативном штабе не было. Но и трусов среди тех, кто оказался в тот момент в Беслане, тоже не было - все без колебаний пошли бы добровольцами в школу в обмен на освобождение детей.
Посовещавшись с моими товарищами, я предложил использовать нас -депутатов Государственной Думы - для обмена на детей-заложников. Дзасохов поблагодарил меня и сказал, что наша помощь действительно может понадобиться, хотя силовики и Москва выступили категорически против такого варианта. Тем не менее я еще раз предложил свою помощь в организации обмена.
У меня не было ни малейших сомнений, что в случае обмена мне живым из школы не выбраться. Я был готов и все для себя уже решил, но этот навязчивый страх смерти... Находясь на передовой в Приднестровье или в Боснии, я тоже испытывал смесь страха с адреналином, но вот сейчас очевидный исход заставлял прислушиваться к каждому шагу за дверью, к каждому ее скрипу. Я все время ждал, что вот-вот за мной наконец придут. Я ждал этого и даже хотел, чтоб так оно и вышло, поскольку не видел иного способа для спасения ни в чем не повинных детей. Я представлял, как они мучаются без еды и воды. Я ненавидел тех, кто в своем фанатизме был готов замучить беззащитных, не способных им ответить ребятишек. Я стремился им на помощь, но понимал, что, пойдя в захваченную школу, мы примем мученическую смерть. Одно дело -погибнуть с оружием в руках в бою, забрать с собой - «туда» - парочку головорезов, другое - сдаться бандитам, выносить унижения и побои и умереть без отмщения.
У меня было время, чтобы все это хорошенько обдумать. Решение идти в школу было принято мной сразу и окончательно. но это постоянное ожидание шагов за дверью - в течение всего первого дня и бессонной ночи, потом второго дня и второй бессонной ночи и так - до самой трагической развязки 3 сентября - все это тоже изводило меня.
Если кто-то вам скажет, что человек в такие минуты не испытывает страха, - он врет. Все люди, если они нормальные, хотят жить. Но ситуация иногда не оставляет выбора. Однако если вы наделены ответственностью и дорожите своей честью, если у вас, в конце концов, есть совесть и сострадание, вы все же пойдете в эту чертову школу, каким бы сильным и изворотливым ни был овладевший вами страх смерти.
Шло время. К вечеру 1 сентября я решил отправить двоих наших депутатов -Николая Павлова и Юрия Савельева - в Москву для того, чтобы они убедили руководство Думы созвать внеочередное заседание палаты. Нечего им было без дела болтаться в штабе, а так хоть какой-то возможный толк. В Беслане рядом с собой я оставил только Михаила Маркелова - журналиста, проработавшего практически во всех горячих точках бывшего СССР. Он мне мог пригодиться.
Будучи опытным дипломатом и просто умным человеком, глава Северной Осетии Александр Дзасохов горячо поддержал нашу идею собрать экстренное заседание палат российского парламента, задействовать механизмы внешнего, международного давления на террористов, среди которых, по имевшимся на тот момент сведениям, были и иностранные наемники.
Вместе с тем из Москвы то и дело поступали странные предложения, которые вносили в работу штаба дополнительную сумятицу. Например, меня попросили организовать прием в Беслане группы чеченских женщин для проведения митинга в поддержку заложников. Я резко возражал. Этого нельзя было делать. Разъяренные бесланские осетины набросились бы на непрошеных гостей.
Потом сообщили о возможном «депутатском десанте в помощь штабу». Я не выдержал, перезвонил Дмитрию Медведеву, тогда занимавшему пост главы администрации президента, и попросил его запретить весь этот «туризм». Город ждал от штаба и Москвы реальной помощи, а не официальных визитов. Я также сообщил Медведеву, а затем и его заместителю Владиславу Суркову, что бандиты выбросили из окон второго этажа школы тела расстрелянных мужчин-заложников.
Несмотря на наступление ночи, город гудел. Казалось, никто не спал. Суровые бесланские мужчины, вооруженные охотничьими ружьями и даже автоматами, тяжелым взглядом встречали и провожали на улице каждого незнакомца.
Примерно в два часа ночи мы с Эдуардом Кокойты вышли из штаба, чтобы подышать свежим воздухом. Из школы то и дело стреляли из подствольных гранатометов.
Жители города нас сразу узнали и пригласили переговорить с родственниками заложников. Поглядывая, не отстаем ли мы, люди быстрым шагом сопроводили нас во внутренний дворик местного Дворца культуры. Живой поток сотен горожан буквально внес нас в зал. Все молча расселись. Те, кому не хватило кресел, остались стоять в коридорах.
Еще вчера такой же зал в югоосетинском Цхинвале овациями встречал каждое мое слово. Теперь я стоял внизу сцены, в проходе первого ряда, с микрофоном в руке и тяжелыми мыслями в голове.
Бесланские осетины, чьи дети, жены, мужья, сестры и братья лежали на залитом кровью полу школьного спортзала, без еды, воды, но с надеждой на спасение, внимательно смотрели на меня и ждали хоть какой-нибудь информации от оперативного штаба. Я оглянулся на президента Южной Осетии и еле слышно попросил его начать встречу.
Кокойты заговорил на родном языке. Из зала послышались возгласы и женские всхлипывания. Но в основном люди слушали своего земляка внимательно.
Эдуард перешел на русский и представил меня. «Знаем его. Пусть говорит!» -прокричал кто-то с задних рядов.
Я поднялся на сцену и произнес следующие слова:
«Дорогие мои бесланцы! Надеюсь, что вы меня знаете. Так получилось, что беда, свалившаяся на ваш город, застала меня и моих коллег-депутатов в рабочей поездке по республике. Я остался, чтобы попытаться хоть чем-то помочь спасти ваших детей. Обещаю вам одно: я и мои друзья, которые сейчас находятся в Беслане, готовы к обмену на ваших родных и близких. Если бандиты согласятся на такой обмен, он немедленно состоится.
Второе. В ваш город уже прибыли лучшие в стране специалисты по антитеррору. Они - высокие профессионалы. Все мы будем молиться, чтобы они достойно выполнили свою задачу и освободили ваших родных. Я знаю, что террористы требуют от вас организовать вокруг школы “живое кольцо”, чтобы воспрепятствовать штурму. Прошу вас не поддаваться ни на какие ухищрения бандитов. Мы будем держать вас в курсе события, это я могу вам пообещать. Больше мне пока нечего вам сказать. Дай Бог нам всем здоровья и удачи!».
Я сошел со сцены и направился к выходу. Никто мне не препятствовал, никто не задал ни одного вопроса. Все ждали чуда, верили в счастливое разрешение судьбы заложников и боялись выдать предчувствие катастрофы.
После того как мы уже отошли от Дворца культуры, сзади послышались крики: «Передайте Дзасохову, пусть выйдет к народу!», «Пусть он посмотрит нам в глаза!», «Если будет штурм, вы все умрете!».
Выстрелы из школы и разрыв гранаты из подствольного гранатомета метрах в двухстах от нас заглушили эти голоса. Подавленные, мы с Эдуардом вернулись в здание оперативного штаба. Мрачное ожидание развязки продолжалось всю ночь.
Отсутствие какой бы то ни было информации и нежелание представителей руководства республики общаться с людьми бесили горожан. Все подозревали, что силовики готовят штурм школы. Никто не верил обещаниям «по-голливудски» бескровной операции. Назначенный руководителем оперативного штаба начальник управления ФСБ по Республике Северная Осетия генерал Валерий Андреев в основном общался со СМИ, выступая в роли своеобразного громоотвода. Это тоже не добавляло нам симпатии бесланцев.
Крайнее возмущение среди горожан вызвало обнародование информации о количестве узников в школе. Откуда появилась цифра в 365 пленников? Это не был умышленный обман. Эта цифра отражала неполные данные, сведенные на основе информации от родственников заложников. Кто-то из них из теленовостей узнал о существовании телефона оперативного штаба и сумел по нему дозвониться до дежурного, назвав имена попавших в беду родственников. Однако такая цифра не могла соответствовать истинному числу заложников в принципе. Во-первых, в лапы террористов заложники могли попасть целыми семьями, и позвонить в штаб было просто некому. Во-вторых, многие бесланцы, дежуря на улицах целыми сутками, за теленовостями не следили и не могли знать о существовании такого экстренного телефона. В-третьих, многие горожане не сочли возможным делиться с москвичами лишней информацией, опасаясь, что она может только навредить попавшему в беду родному человеку.
Так или иначе, обнародование неполных данных о числе заложников вызвало возмущение в городе. Бесланцы были убеждены, что речь идет о преднамеренной лжи, распространяемой штабом для сокрытия факта подготовки вооруженного штурма, и попытке занизить число будущих жертв.
Очень насторожили бесланцев новостные программы федеральных каналов, в которых сообщалось, что на заседании правительства 2 сентября 2004 года министры обсуждали вопросы сельского хозяйства. «Они нам скоро “Лебединое озеро” по ящику крутить будут!» - раздавались возмущенные голоса горожан в трубке оперативного дежурного. Сложно было объяснить людям, что Москва только и думала, как помочь детям-заложникам. Президент Путин искал решение. Он искренне переживал.
Агенты бандитов в городе (а я уверен, что их было немало) умело подхватили волну смятения и стали настойчиво формировать в толпе мнение, что спасти детей может только «живое кольцо», которым родственники заложников должны окружить школу для воспрепятствования силовым действиям федералов. К обеду второго дня угроза открытия «второго фронта» из числа вооруженных бесланцев, раздраженных отсутствием прогресса в деле освобождения заложников, стала реальной.
Оказалось, что в штабе вообще не нашлось местных руководителей, умевших говорить с людьми, успокаивать их и настраивать на взаимодействие с силами антитеррора, которые в первые часы прибыли в Беслан и тщательно изучали все варианты преодоления кризиса. Представители республиканских властных структур продемонстрировали неумение брать сложные ситуации под контроль, принимать на себя ответственность, в конце концов. Не потом на похоронах посыпать голову пеплом и становиться на колени перед могилами невинных жертв. А действовать тогда, когда еще можно было спасти сотни маленьких граждан России, попавших в руки к насильникам и бандитам.
Днем 2 сентября в Беслане произошло важное событие, укрепившее в нас надежду на чудесное спасение детей. Боевики согласились впустить в школу бывшего президента Ингушетии Руслана Аушева. Получив последние рекомендации от руководства штаба, он уверенным шагом направился к школе. Вскоре Аушев появился с малышом на руках. С ним вышло еще несколько заложников с грудными детьми - всего 26 человек.
Штаб ликовал. Удача вдохновляла. Начальство смущало только одно обстоятельство: Аушев вернулся с новой запиской с требованиями Шамиля Басаева к Кремлю, смысл которых - немедленный вывод российских силовых структур из Чечни. Эти требования в штабе сразу сочли невыполнимыми. Записка была немедленно переправлена в Москву для экспертизы и принятия по ней решения. Но в бесланском штабе решили скрыть сам факт существования записки и требований, изложенных в ней. Это была еще одна глупость. Записку из здания школы выносил опальный ингушский лидер. Он читал записку и в случае необходимости мог подтвердить ее содержание. Зачем тогда нужно было ее скрывать?
Во вторую бессонную ночь я пошел проведать своего друга, депутата Михаила Маркелова. Опытный журналист, военкор, облазивший все горячие точки, он передружился с осетинскими милиционерами и устроился в штабе республиканского МВД. Все предыдущее время с помощью СМС мы постоянно поддерживали друг с другом связь, обмениваясь последней информацией, подбадривали друг друга, готовясь к возможному обмену на детей -заложников. Мы оба чувствовали приближение развязки. Общительный, легко вступающий в контакт с людьми, Михаил установил доверительные отношения с представителями осетинского ополчения и местными казаками, которые снабжали его бесценными сведениями об обстановке в городе и вокруг школы. Вскоре мы распрощались, и я вернулся в оперативный штаб.
Не прошло и пары часов, как Михаил прислал новое сообщение: «Нужно срочно встретиться». Время было семь утра. Наступил третий день ожидания развязки.
Через пять минут Маркелов уже буквально взлетал по лестнице оперативного штаба. На одном выдохе он сообщил, что в сопровождении двух местных казаков ему удалось ночью через проем в гаражах подползти к зданию школы на расстояние всего 20 метров и остаться совершенно незамеченным. Он слышал, как в школе меж собой разговаривали боевики, видел, как несколько террористов ночью вышли из здания, чтобы проверить зажигание двух припаркованных рядом автомобилей. Тем же маршрутом нашим лазутчикам удалось ретироваться.
Полученные сведения нужно было срочно передать силовикам. Если к входу в школу удалось подобраться Михаилу и его товарищам, то уж бойцы спецназа смогут легко повторить этот трюк.
На третьем этаже штаба мы нашли прокурора Сергея Фридинского и старшего офицера «Альфы». Михаил повторил свой рассказ, разложил на столе карту местности и указал на ней скрытые подходы к школе. Офицер ФСБ поблагодарил нас и побежал искать свое руководство.
Напряжение в штабе росло час от часу. Дзасохов метался по кабинету, переживал, чувствуя свою беспомощность. Неожиданно на мобильном Теймураза Мамсурова раздался сигнал вызова. Из школы звонили его дети. Теймураз даже не успел спросить, как они себя чувствуют, как трубку у них вырвал кто-то из боевиков. Он предостерег осетинского спикера от организации штурма школы, сказав, что в случае чего дети Мамсурова умрут первыми, требовал, чтобы родственники остановили подготовку силовиками штурма. Судя по всему, боевики рассчитывали остаться в живых и, повторив фокус Басаева, покинуть Беслан по «буденновскому сценарию» с предоставлением им возможности безнаказанно уйти с места преступления, прикрываясь детьми. А потому настаивали на создании из родственников захваченных в школе детей «живого кольца», сводящего на нет возможности сил антитеррора штурмом освободить заложников. Именно с этим был связан звонок Мамсурову. Играя на чувствах отца, террористы пытались заставить высокопоставленных республиканских чиновников пойти на окружение школы «живым кольцом».
В это время в штаб сообщили, что милицейский снайпер наблюдает в школе какое-то движение, будто бы боевики начали устанавливать телевизионную аппаратуру и спутниковую тарелку для организации вещания из помещения захваченного ими здания. Президент Северной Осетии Дзасохов решил, наконец, собрать небольшое совещание в помещении на третьем этаже. Он только что вернулся со встречи с бесланцами, где поклялся им, что никакого штурма не допустит. Все были взвинчены до предела. Срок ультиматума, выдвинутого боевиками, истекал утром 4 сентября. Время стремительно улетучивалось, положение заложников, лишенных не только хлеба, но и воды, становилось все более тревожным.
Я включил телевизор. Было 13:00. Шел специальный выпуск «Вестей», репортаж из Ингушетии. На экране показалась жена одного из боевиков, выявленного ФСБ в качестве участника захвата школы. Женщина говорила на ингушском, снизу бегущей строкой шел русский перевод. Я обомлел. Женщина фактически давала понять, что она и ее четверо детей взяты в заложники: «Я не по своей воле сюда попала, ты меня понимаешь... То, что ты в силах сделать, -сделай. Посмотри, чтобы детям ничего не было. Я не знаю, что мне делать. Просто ты меня, наверное, поймешь. Аллах вам в помощь. В этом, дай Аллах, чтобы все завершилось в лучшую сторону, как вы хотите. Мне никто ничего не сделал и ничего не сделает. Ничего не будет, все в воле Аллаха».
Потом она перешла на русский и что-то промямлила о необходимости освободить детей. Я удивленно посмотрел на стоящих рядом Яковлева и Дзасохова. Такой разворот событий смахивал на провокацию. Интересно, кто-нибудь из профессиональных пропагандистов смотрел эту подстрекательскую глупость до выхода материала в эфир? Через мгновение со стороны школы послышалась стрельба. «Вот! Вот их ответ!» - закричал Дзасохов. Все остальные мрачно молчали.
В 13:05 раздался страшный взрыв.
Мы сбежали на первый этаж и ворвались в помещение штаба ФСБ. Помимо генерала Проничева и еще нескольких лиц в штатском в комнате находились Руслан Аушев и предприниматель ингушского происхождения Михаил Гуцериев. Последний пытался по мобильному соединиться с главарем боевиков. Пока он набирал номер, раздался еще один мощный взрыв. Наконец, произошло соединение: «Алло, алло! Что у вас там взорвалось? Нет! Никакого штурма нет! Прекратить огонь? Да! Прекращаем!».
Гуцериев пытался перекричать в трубку грохот боя и беспорядочную стрельбу, но связь оборвалась. «Он сказал, что мы штурмуем и что все сейчас погибнут!» - с нескрываемой досадой передал он стоящим рядом генералам последние слова главаря боевиков и, застонав, плюхнулся на диван.
Аушев закрыл лицо руками. Дзасохов завыл. Все бросились во внутренний двор здания. Отсюда было видно, как над школой поднимается гриб светло-серого дыма. Я достал мобильник и набрал жене СМС: «Взрыв в школе. Бой».
Мимо меня пронеслись несколько офицеров спецназа. Бронежилеты и каски -«сферы» они застегивали на ходу. «К школе, к школе!» - кричали офицеры друг другу. Произошедшее было полной неожиданностью для спецназовцев. Тем не менее сотрудникам Центра специального назначения ФСБ России удалось ворваться в школу, где между ними и террористами завязался бой. Ценою своих жизней русские офицеры спасли большую часть заложников и ликвидировали банду. Это были самые большие потери Центра за все время его существования. Погибли 10 сотрудников ЦСН ФСБ России в звании от прапорщика до подполковника. Считаю своим долгом назвать их по именам:
1. Подполковник Дмитрий Александрович Разумовский. «Вымпел». Герой России посмертно.
2. Подполковник Олег Геннадьевич Ильин. «Вымпел». Герой России посмертно.
3. Майор Александр Валентинович Перов. «Альфа». Герой России посмертно.
4. Майор Вячеслав Владимирович Маляров. «Альфа». Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
5. Майор Роман Юрьевич Катасонов. «Вымпел». Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
6. Майор Михаил Борисович Кузнецов. «Вымпел». Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
7. Майор Андрей Витальевич Велько. «Вымпел». Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
8. Лейтенант Андрей Алексеевич Туркин. «Вымпел». Герой России посмертно.
9. Прапорщик Денис Евгеньевич Пудовкин. «Вымпел». Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
10. Прапорщик Олег Вячеславович Лоськов. «Альфа». Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени с мечами.
Также более 50 сотрудников Центра получили ранения различной степени тяжести. Вечная слава героям!
Тем временем местная охрана покинула здание штаба, оставив его совсем без прикрытия. Кто-то из толпы сообщил, что якобы две шахидки и группа боевиков вырвались из школы и могут попытаться захватить сам штаб или городскую больницу. Такое сложно было себе представить, но Михаил Маркелов ведь сумел пробраться к школе, будучи незамеченным не только боевиками, но и федералами. В суматохе боя все возможно. Так или иначе, эта ложная тревога вызвала у некоторых обитателей штаба панику. На лестничной площадке между первым и вторым этажами я наткнулся на сбившихся в стадо должностных лиц. Никто не знал, куда бежать и где укрыться от возможной контратаки боевиков. Полпред Владимир Яковлев даже предложил отстрелить замок на решетчатой двери, ведущей в подвал, и спрятаться там. Я оставил их и быстро поднялся на третий этаж, где находился правительственный коммутатор. Сквозь грохот кружащих в небе боевых вертолетов, звуки взрывов и пулеметной стрельбы услышал, как буквально разрывается аппарат спецсвязи.
Звонил начальник Генерального штаба Юрий Балуевский. Он просил найти кого-нибудь из начальства ФСБ, чтобы согласовать действия спецназа ГРУ. Я попросил его «повисеть» на трубке и выглянул в коридор. Схватив за руку пробегавшего мимо нужного мне офицера оперативной группы ФСБ по Северному Кавказу, я затолкал его в комнату спецкоммутатора. Полковник доложил Балуевскому о первых потерях спецназа, об «обработке» вертолетами ближайшего леса, где якобы находилась «вторая группа боевиков», и некоторые другие важные подробности боя. «Полковник!» - обратился я к офицеру. Он прикрыл трубку ладонью и взглянул на меня: «Полковник! Кого-то из боевиков надо взять живым». Я внимательно смотрел в глаза офицеру. Он кивнул и продолжил разговор.
Я спустился вниз и побежал к школе. По улице неслись кареты «Скорой помощи». Гражданские люди прятались от шальных пуль за углом нашего здания. Вокруг взорванной школы рвались гранаты. Бой не стихал.
Мы оказались совсем рядом со школой, когда из нее стали выбегать чудом выжившие после взрыва и начавшегося пожара дети. Спецназовцы выносили их из-под обстрела на руках и передавали санитарам и ополченцам. Надо отдать им должное: все офицеры вели себя во время боя исключительно мужественно и самоотверженно.
Около половины пятого меня срочно вызвали в штаб. Глава республики Александр Дзасохов, черный от горя, взял меня за руку и сказал:
«Прошу вас срочно вылететь в Москву. В аэропорту вас ждет самолет. Здесь все кончено. Спасибо вам за все. Но сейчас надо остановить новую войну осетин с ингушами. Мой народ хочет отомстить вайнахам. Летите в Москву и попытайтесь убедить руководство немедленно заблокировать нашу административную границу с Ингушетией. У вас это получится».
Дзасохов обнял меня на прощание, и я немедленно покинул штаб. На выходе из здания я на секунду остановился. Спецназовцы тащили захваченного боевика, прикладами забивая его в дверь подвала. Ту самую, которую полпред Яковлев еще пару часов назад предлагал отстрелить из пистолета.
Боевик - потом станет известно, что его зовут Нурпаша Кулаев, - страшно кричал, просил его помиловать, буквально целовал ботинки офицеров. Мерзкая сцена...
Что на самом деле привело к трагедии в бесланской школе № 1? Ответ можно найти в материалах комиссии, созданной по горячим следам. Политики и специалисты еще долго будут спорить о том, как могла группа бандитов беспрепятственно проникнуть в Северную Осетию и захватить такое большое количество заложников. Кто-то опять вам скажет, что виноват пресловутый «человеческий фактор», которым так часто прикрывается обычное наше российское разгильдяйство и преступная халатность.
А Беслан долгие годы будет оплакивать погибших и жить памятью о 333 невинно убиенных детях и взрослых - жертвах террора, - как живет черной славой уже который год ставропольский город Буденновск - Святой Крест.