Весь отряд, за исключением перерожденного в аномалию Вадима Пахомова, осуществлял межреальностный переход в режиме полуинтеграции. Времени потренировать его, равно как и все остальные действия команды Посвященного согласно плану операции «Альфа», было всего ничего. Отработать до автоматизма, конечно же, в таком цейтноте ничего нельзя, но все, что смогли за несколько тренировок, сделали, получив в итоге более-менее приемлемый уровень взаимодействия. И вот, когда настал момент применить освоенное на практике, сразу шарахнул форс-мажор: едва Сеятель начал осторожно открывать проход из сумеречного мира в физическую реальность, Посвященный получил «громкий» ментальный сигнал тревоги от Эдуарда Прохоренкова. Не знай Посвященный, что этот сувайвор перед прошлой миссией вколол себе кровь Измененного-пророка, он бы, наверное, не столь живо отреагировал. К тому же его и самого беспокоило, что пока все идет слишком гладко, хотя Альфа – очень сильный противник с могучим интеллектом, вполне способный просчитать возможность подхода к его убежищу через сумеречный мир. А раз он до сих пор не попытался им воспрепятствовать, то не исключено, что на выходе отряд ждет ловушка. Это опасение и подтвердил Эдуард.
И все же Посвященный успел в последний момент передать нужные команды – на активацию режима энергетического кольца всему отряду и на силовой щит Сеятелю… К счастью, тот признал главенство Посвященного в миссии, поскольку ему принадлежал весь план, и согласился выполнять приказы. Выполнил и сейчас. Вдвоем с Посвященным они выставили над прорывающимся в физическую реальность отрядом защитный купол. Если бы не это, ловушка, в которую они шагнули, убила бы почти всех – с неба на точку прорыва хлынул фиолетовый ливень, настолько сильный, что плоть в считаные секунды слезла бы со всех, у кого имелись физические тела.
Тут же на отряд обрушился бешеный ментальный и энергетический натиск, похоже, как со стороны самого Альфы, так и аномалий, которые он подогнал к точке прорыва. А еще из-за окрестных скал со всех сторон возникли десятки, если не сотни уродливых фигур, казалось, состоявших из каменных глыб.
– Вашу налево – камнеморфы! – процедила Алина. – Вот ведь зараза – давно не виделись!
Посвященному захотелось выругаться: какими же они оказались наивными, что понадеялись на момент внезапности! Ну ладно люди-сувайворы – род человеческий славится тем, что порой испытывает оптимизм вопреки всему, но он-то, он! Мог бы и догадаться: все-таки не с рядовым Сеятелем схлестнулись.
И пусть ловушка в полной мере не удалась и они живы, но зато оказались в очень невыгодном положении – прижаты к точке выхода, вынуждены держать силовой щит против ядовитого дождя, энергетический и ментальный против Альфы и его дочерних аномалий да еще как-то отбиваться от камнеморфов, будь они неладны. Битву на истощение им у Альфы не выиграть. Посвященный с досадой понял, что свой главный козырь ему придется выкладывать прямо сейчас, в самом начале, и дал сигнал аномалии Пахомова выдвигаться вперед.
Энергетической «черной дыре», в которую превратился бывший министр обороны, не требовалось повторять дважды: аномалия нуждалась в пище, и до сих пор только человеческое сознание сувайвора удерживало ее от того, чтобы вампирить со всего и всех. Теперь же Пахомов спустил ее с поводка, благо пищи вокруг собралось немало. Посвященный, конечно, примерно представлял, что может увидеть, но действительность превзошла его самые смелые ожидания. Аномалии Альфы оказались энергетически скованы. Более того – они лишились всякой возможности атаковать, ибо их энергия потекла в «черную дыру» с бешеной скоростью. Это касалось и тех аномалий, что поливали отряд сверху смертоносным ливнем. Таким образом, «черная дыра» взяла на себя почти все напасти разом и позволила Сеятелю с Посвященным переключиться на камнеморфов. Силовая волна, совместно запущенная ими, была бы, наверное, отражена Альфой, если б он срочно не свернул энергетическую поддержку своих порождений, опасаясь, очевидно, стать донором для разрастающейся «черной дыры». Поэтому камнеморфам досталось по полной, их разнесли всех сразу и буквально в пыль.
Ситуация переменилась столь неожиданно и стремительно, что Посвященный и сам невольно оказался в некоторой растерянности. Это что же, победа? Вот так просто? Впрочем, ему тут же пришлось убедиться, что все только начиналось. Склон горы раскололся, словно невидимый великан ударил по нему гигантской киркой, а из образовавшейся длинной и извилистой трещины полезла зеленая жижа Новы… в огромном количестве. Посвященный понял: враг подобрал противоядие «черной дыре». Такого энергетического мегавампира можно победить только одним способом – перенасыщением. А есть ли для этого лучший кандидат, чем Нова, которая помимо всего прочего является мощнейшим источником энергии?
Так, всем, кроме аномалии Пахомова, пора отсюда уходить – нет никакого резона дожидаться исхода этой битвы титанов, которая к тому же почти наверняка закончится в пользу Новы. Теперь отряд могла спасти только быстрота.
«Все вверх по склону! – скомандовал отряду Посвященный. – Прорываемся к Альфе!»
Отряд последовал за ним, но в этот момент обнаружилась еще одна проблема, совершенно неожиданная: к главному Сеятелю не было пути. Совсем! Он находился не на горе, а в горе! Конечно, для этого Альфе пришлось изрядно потрудиться над реальностью: сначала создать пещеру, которой не было, потом оживить камнеморфов, которые его туда и отнесли, после чего замуровать себя внутри, опять-таки изменив реальность так, чтобы проход в горе исчез. Для Альфы это был идеальный расклад – не являясь биологическим существом, он не нуждался в пище, воздухе, еде, воде и свете. А узнавать, что происходит в мире, воздействовать на окружающую реальность и отдавать приказы своей бесчисленной армии он мог, даже будучи полностью отрезанным от мира физически. То есть он почти всесилен, может достать кого угодно, а вот до него никто не доберется.
Посвященный оказался на грани того, чтобы впасть в отчаяние: он не видел способа добраться до Альфы – еще один прорыв через сумеречный мир им тут вряд ли позволят совершить. Скорее всего, свое убежище в горе Альфа защитил и от такого проникновения. Между тем Посвященный чувствовал, как вновь усиливается энергетический и ментальный натиск врага: главный Сеятель больше не боялся «черной дыры» – аномалия Пахомова была скована сражением с Новой. Причем, кажется, перенасыщение близко и вот-вот наступит коллапс. А еще мрачнело небо – вновь собирались фиолетовые тучи, полные гибельного дождя. Выход же по-прежнему не просматривался. Вернее, вход.
Идея возникла, когда с неба стали падать первые ядовитые капли и Посвященному с Сеятелем вновь пришлось поставить силовой щит. То, что создано изменением реальности, другим изменением может быть отменено. А в его отряде полным-полно специалистов как раз по этому профилю: шесть боевых сувайворов, Сеятель плюс мальчик-индиго, тоже кое-что умеющий, да и он сам, Посвященный, способности по коррекции реальности сохранил. И вся эта силища – против одного-единственного Альфы! Да, пусть он крут, пусть он на своей территории, но такое численное преимущество должно сработать.
«Все меняем реальность!» – дал Посвященный ментальную команду и тут же наглядным мыслеобразом визуализировал, как именно. Это они, конечно, не тренировали, поскольку просто не могли ожидать подобного, но сувайворы взялись за дело рьяно. Посвященный чувствовал, как Альфа отчаянно сопротивляется изменению реальности, но все же проигрывает. Ну, еще бы – их все же девять против одного, пусть даже двое вынуждены отвлекаться на поддержание силового щита от все усиливающегося ядовитого ливня. Напряжение росло, цейтнот давил на сознание: аномалия Пахомова вот-вот должна была проиграть Нове, а кроме того, Альфа вполне мог и другую подмогу вызвать. Но реальность подавалась: Посвященный идеально координировал и фокусировал корректирующие усилия своей команды. Пожелай они пробить в горе проход к убежищу врага через изначально существовавшую толщу камня, это было бы в разы труднее, но однажды пробитое, измененное и вновь замурованное уже в то время, когда реальность здесь утратила стабильность, – дело совсем другое. Поговорка «где тонко, там и рвется» для данного случая подходила идеально. Менялась, ломалась как раз недавно измененная часть горы, и, к счастью для отряда, эта новообразованная пещера стала раскрываться не так уж далеко от них – выше и левее по склону. И вся команда, не прекращая воздействие на реальность, принялась резво подниматься туда, преследуемая фиолетовым дождем. Оставалось только радоваться, что среди них не было ни одного обычного человека, иначе постепенно заполнявшие воздух ядовитые испарения довольно быстро свалили бы их с ног. Но все равно слишком затягивать пребывание под этим ливнем, даже под защитой силового экрана, не следовало.
До входа они добрались в тот момент, когда сам пещерный коридор к Альфе был уже практически пробит, однако Посвященный чувствовал, что энергетика над островом Херд напоминает предгрозовую. Там, где «черная дыра» сражалась с Новой, вот-вот должен был произойти какой-то катаклизм. От него отделяла лишь натянутая до предела тонкая энергетическая мембрана, готовая в любой момент лопнуть, и находиться в этот момент на открытом всем ветрам склоне горы очень не хотелось.
«Все внутрь!» – скомандовал Посвященный, и отряд с видимым облегчением нырнул в пещеру, скрываясь заодно и от ядовитого дождя. Остановившись недалеко от входа, они на ментальном уровне продолжали доламывать последние остатки преграды, отделяющей их от пещеры Альфы, находящейся (все это ощущали) в паре сотен метров впереди. Посвященный вместе с Сеятелем все еще держали над отрядом силовой экран, чувствуя, что вот-вот произойдет то, ожиданием чего был буквально пропитан воздух, и тогда проход в горе может обрушиться им на головы. Чисто физически, безо всяких игр с реальностью.
Когда преграда пала и Посвященный почувствовал, что в конце прохода открылась приличных размеров пустота – та самая пещера Альфы, он крикнул: «Бегом!», и они рванули вперед. Бежали как могли быстро, светя себе под ноги мощными фонарями, чтобы, не дай бог, ничего себе не сломать, и понимая, что фактически это гонка со смертью. Когда до грота оставалось буквально пара десятков метров, Посвященный понял, что время вышло. Там, снаружи, что-то ударило – гулко и страшно. «Черная дыра» аномалии Пахомова все же коллапсировала, не выдержав огромного количества поглощенной энергии. Вся гора, от подножия до вершины, содрогнулась, словно от неизбывного ужаса. Обычно подобные катаклизмы происходят при взрывах мощных вулканов. Бывало, что рушились и сами горы. Но Посвященный не сомневался, что эта гора и эта пещера катаклизм переживут – Альфа не даст себя погрести под тоннами каменных обломков. Но вот только что пробитый проход…
«Вперед!!!» Но все и так бежали из последних сил, когда проход тяжко ухнул и после скрутившей скальные породы внезапной судороги стал схлопываться и оседать. Только силовые экраны Сеятеля и Посвященного не позволили охваченной припадком горе размолоть отряд в кровавую кашу. Они вывалились в главный грот, и почти сразу после того, как бежавший последним Посвященный покинул проход, он обрушился окончательно и перестал существовать.
Теперь отряд оказался замурован в горе наедине со своим смертельным врагом.
Ох, ежики! Мы успели буквально в последний момент. Путь назад был отрезан. Ну что, Художник, приехали? Может, оно и к лучшему, что я не узнал будущее, которое увидел пророк Эдуард. Возможно, мы все умрем в этом каменном склепе, но я этого не знаю и могу надеяться. И буду, черт возьми, надеяться и бороться до конца! Ну да, нас отрезало от внешнего мира, но в этом был и свой плюс – Нова осталась снаружи. По крайней мере, она не помешает нам разбираться с Альфой… А насчет как выбраться можно будет подумать потом, когда мы решим основную задачу.
Своего самого главного врага мы пока не видели, но чувствовали пульсации его энергии совсем рядом и где-то впереди. На нас вновь обрушилось ментальное и энергетическое давление, но мы уже восстановили режим кольца, и наш объединенный щит Альфе было не пробить. Возможно, мне это лишь казалось, но, отражая псионические атаки, я почуял его растерянность и страх. Ну как же – самый могущественный из Сеятелей, командующий огромными силами по всему миру и почти уже выигравший войну за него, вдруг обнаруживает врагов прямо у себя под носом и чувствует себя уязвимым. Эх, если бы можно было решить проблему, просто уничтожив его парочкой становых бомб! Но, увы, нам нужно иное.
«Сковываем его, как тренировали! – вновь скомандовал Посвященный, а затем, уже персонально мне, добавил: – Держись рядом!»
Держусь, держусь… Интересно, какую роль ты мне уготовил, мой безликий босс? Уж не жертвы ли на алтаре общей победы? Может, именно про это решение говорил мне в сумеречном мире Эдуард? Выбор между своей жизнью и спасением мира? Эта мысль, придя мне в голову, сразу же утвердилась в ней как единственно верная и возможная. А сразу следом за ней пришел и вопрос: «А что ты выберешь, Художник?» Ответ на него был бы очевидным, спроси меня Посвященный заранее. Просто честно скажи: так, мол, и так, сталкер-сувайвор Художник, Родина и все прогрессивное человечество тебя просит. Есть такое слово «надо». Ну или что-нибудь еще из этой же оперы. Что бы я смог сказать в ответ? Ну несопоставимые же величины – моя жизнь и весь мир. Но он не спросил. Даже не намекнул. Просто «держись поближе ко мне». Эх, опять он в своем репертуаре! Так дела не делаются, господин Посвященный! Некрасиво!
Мысли эти, впрочем, не мешали мне делать свое дело – быть частью кольца, блокировать энергетическое и ментальное давление Альфы и помогать Игорю, Глебу и Сеятелю, которые сковывали энергию врага, чтобы к нему можно было подобраться и выполнить то главное, для чего отрядили нас с Посвященным. Момент истины неумолимо приближался.
Но я ошибся: решать вопрос с Альфой «вот прямо сейчас» нам не пришлось. Наш враг выложил еще не все свои козыри, и теперь пришла очередь следующего. Надеюсь, последнего. Они стали возникать со всех сторон главного грота – призрачные человеческие фигуры. Вернее, похожие на человеческие. С черными глазами.
«Фантомы-охотники!» – пронеслась мысль по интеграции.
«Нет, – тут же возразил Посвященный, – это полупроекции Источников, сторонников Альфы. Он вызвал их на помощь. Держитесь!»
И это было очень вовремя сказано. Мы едва успели усилить энергетическое кольцо, как на нас обрушился бешеный натиск. Вот вам и победа, вот вам и страх главного врага… Будь здесь вместо полупроекций сами Сеятели, от нас бы меньше чем за минуту даже мокрого места не осталось. Но и сейчас шансов на победу у нас нет – только продержаться немного дольше. Достаточно, чтобы… Что я там говорил – моя жизнь или победа? Да какие вообще могут быть вопросы?! Ну и пусть Посвященный – сукин сын, но это наш сукин сын!
«Прорываемся скорее! – бросил я мыслеобраз-призыв нашему безликому боссу. – Времени почти нет!»
«Знаю!» – донеслось в ответ, и мы с ним бросились к дальней стене главного грота, в направлении, откуда ощущались энергетические пульсации Альфы.
То ли натиск врага был слишком силен и наше зрение помутилось, то ли мы слишком спешили и были невнимательны, но провал попался нам под ноги совершенно неожиданно. Мы с Посвященным оступились и покатились вниз, в темноту, под крутой уклон.
Когда Эдуард Прохоренков только колол себе кровь пророка, он думал, что все будет иначе. Что знать будущее – это хорошо и полезно. Ну, вот теперь он знает. И что, от этого легче? Да нет ничего хуже, чем все знать и ничего не мочь сделать, ничего изменить… То есть, если сложить лапки и сдаться, хуже сделать можно, а вот лучше…
Ну а чего они хотели, в самом деле? Последний бой – он трудный самый. Они встали в круг, заключив в его центр Риту с Глебом, а также Игоря. Двое последних работали по уязвимым точкам Альфы, сковывая его энергию и мешая в полную силу обрушиться на Посвященного и Художника. Хоть бы у них все получилось! Только для этого остальным нужно продержаться хоть какое-то время… Рита пыталась поддерживать отряд жизненной силой из своего неприкосновенного запаса, который она наполнила перед самым походом. Но запас этот далеко не бездонный, а здесь, на холодном необитаемом острове среди мертвых камней, пьющей жизнь неоткуда восполнять ресурсы, так что надолго ее не хватит… А остальных? Их было пятеро – четыре сувайвора и Сеятель против дюжины… нет, уже почти двух десятков полупроекций вражеских Источников. И враги будут только прибывать.
Боль, дикая, наваливающаяся медведем усталость, тошнота, темнота и муть в глазах, а также невероятное, запредельное напряжение – вот что составляло сейчас всю реальность Эдуарда, да и всех остальных, видимо, тоже. И еще полупрозрачные черноглазые твари, ставшие сейчас воплощением всего самого ненавистного в жизни. Он сжимал руку жены, черпая из любви силу не меньше, а может, и больше, чем из ненависти. Они с Алиной еще не говорили о детях, как-то по умолчанию отодвигая этот разговор на потом, «когда все более-менее успокоится». Сейчас в это верилось слабо, особенно учитывая, что видел Эдуард в своем пророческом трансе, но бился он и за этот, пусть маловероятный вариант возможного будущего, хоть и считал, что из него в любом случае вряд ли выйдет хороший отец. Бился за шанс привести еще одного человека в мир, где людей не будут называть отжившими, где можно будет строить планы больше чем на несколько часов вперед, не ходить постоянно настороже, будучи готовым в любой момент отразить нападение, и вообще – жить, а не выживать. За хороший мир. Он знал и чувствовал, что все, кто сейчас вместе с ним в кольце (ну, кроме, быть может, Сеятеля), тоже сражаются за такой мир. Если не для себя, то хотя бы для тех людей, кто еще уцелел, и, возможно, для будущих поколений.
За что бился Сеятель? Большой вопрос. За что может сражаться машина? За залитую в нее правильную программу? За собственное выживание? Для холодного разума, пришедшего из космоса, все это вряд ли достаточная мотивация, чтобы стоять насмерть в бою с превосходящими силами врага. Быть может, этот американский сувайвор, в чьем теле находится Сеятель, все еще частично жив и это его личность толкает Источник на подвиги? Других объяснений отваге и самоотверженности нового союзника Эдуард не находил. Но если б не Сеятель, их бы наверняка уже смяли…
Впрочем, и так скоро сомнут. Они не могли контратаковать, не имели ни малейшей возможности. И не только из-за постоянного натиска врага. Эти фантомы были неуязвимы в отличие от привычных уже охотников, которых могли материализовать и убить сувайворы. Тут выручили бы только становые боеприпасы в большом количестве, а их не было (несколько дротиков в разгрузке Алины не в счет). Отряд сидел в глухой защите, истощая свои ресурсы.
Это был самый странный бой в жизни Эдуарда. Никто не двигался, не стрелял, не размахивал оружием и не плевался ядом. Просто в воздухе висела незримая концентрированная смерть, которая постепенно приближалась к отряду, и был лишь вопрос времени, когда она кого-нибудь коснется. Очень небольшого времени. Черноглазые призраки убивали их, не делая ни одного шага и даже не шевелясь. Как же трудно было держаться из последних сил, зная, что… Нет-нет, нельзя думать об этом, ибо такие мысли отнимут последние силы, последнюю волю к сопротивлению. И никому сказать об этом тоже нельзя, это будет жестоко – отнять у них надежду. Пока что они бились, еще веря в возможность победного финала. Нельзя лишать их этого. Дар пророка в данном случае обернулся проклятием, но пусть это проклятие падет лишь на него, Эдуарда.
Он вдруг вспомнил разговор с Посвященным, когда тот сказал, что пророческое видение – не приговор. Что шанс изменить увиденное будущее мал, но не равен нулю. Поэтому бороться, бороться из последних сил, даже если кажется, что этих сил уже нет. Вот как борется этот мальчишка, сын Художника и Риты. С самим Альфой ведь борется! И противостоит ему на равных. А раз так, остальным стыдно сдаваться.
Эдуард смотрел в черные глаза смерти и уже почти чувствовал на себе ее хватку. А еще он чувствовал, что приближается момент, когда она заберет первую жертву. И ощутит это весь отряд – благодаря интеграции… Так, вот оно! Первый… Боль… удушье… ужас и отчаяние. Шахматист… Его белое лицо и подломившиеся колени. Натиск усилился, а в отряде на одного бойца меньше. Значит, и за следующей жертвой дело не станет – Эдуард знал, кто это будет. Знал и заранее испытывал горе, но ничего не мог сделать, кроме как продолжать держать общий энергетический и ментальный щит… Опять боль… Сильная… И полное истощение – не осталось никаких жизненных ресурсов. Эдуард ощущал ее как свою, хотя и понимал, что в данный момент умирает не он.
– Черти полосатые! – прозвучал в тишине предсмертный шепот, и мертвое тело Дрона упало ничком.
Сделалось еще тяжелее. У Эдуарда в глазах стоял туман, в горле пересохло, голова разламывалась от дикой боли. Поэтому он не сразу отличил чужую боль от своей. Предсмертную боль… Так, это странно. Следующим должен был умереть мальчик… Но кто-то вмешался. Кто-то взял на себя энергетический удар, предназначавшийся Глебу… И в тот же миг Эдуард понял, кто это, поскольку в их групповой интеграции образовалась кровоточащая пустота… на месте Игоря Бахтина. Их осталось пятеро в кольце, и еще двое ушли к Альфе. Посвященного и Художника Эдуард почти не чувствовал, хотя был уверен, что они еще живы. Их смерть он бы обязательно… Ох, какая боль! Кажется, у него носом пошла кровь. И еще все мышцы будто разом скрутила судорога. Стоять больше не было сил, и он рухнул на колени. А ведь сейчас его, Эдуарда Прохоренкова, очередь умирать…
– Holy shit! – этот возглас на английском прозвучал вслух и совершенно неожиданно… потому что из уст Сеятеля.
Эдуард вдруг почувствовал, что ему стало легче, словно тот каким-то образом принял на себя львиную долю бешеного натиска врага. От Сеятеля в общее ментальное поле интеграции долетел мыслеобраз «Держитесь!». Ну, без него бы они, конечно, не догадались… Стоп, от Сеятеля? Или все же от сувайвора? И откуда, черт возьми, он взял силы, чтобы всех прикрыть? Но практически тут же на отряд обрушилась новая волна давления врага, и Эдуарду стало резко не до того, чтобы задаваться посторонними вопросами.
Майкл Дикон и сам не понял, как получилось, что его личность не распалась, не исчезла и не растворилась в могучей сущности занявшего его тело Сеятеля. Возможно, ему слишком сильно хотелось жить… и увидеть, чем все это кончится. Не то чтобы он совсем не доверял Сеятелю из Северной Дакоты, но для собственного спокойствия Дикону необходимо было убедиться, что тот все сделает как надо. Чтобы потом и помереть спокойно, с чувством выполненного долга. Возможно, это желание его как-то мобилизовало, и он инстинктивно нашел способ сохранить себя как личность, устранившись от контроля над телом, но сохранив восприятие того, что происходит снаружи. Сеятель не обратил на это внимания: скорее всего, ему просто было все равно – он получил что хотел и забыл про сувайвора.
Наблюдая из глубины за тем, что происходит, Майкл заодно копался в «памяти крови» – не найдется ли там информации, как в случае чего вернуть управление своим телом. И ведь нашел! Не однозначный рецепт, а скорее намеки на то, каким образом можно попытаться это сделать. Впрочем, поначалу не было признаков того, что подобная необходимость может возникнуть. Сеятель вел честную игру – заключил союз с российской командой сувайворов и их лидером – Посвященным. Потом согласился отвести их пространственным туннелем к Альфе, то есть, в общем, все по плану. Ровно до того момента, когда отряд Посвященного оказался замурован внутри горы и появились призрачные проекции вражеских Сеятелей. Майкл, будучи подключенным к восприятию своего тела, чувствовал также мысли и настрой того, кто этим телом управлял, и сразу ощутил, когда настрой изменился. Не то чтобы Источник из Северной Дакоты решил всех предать, просто у него, образно говоря, опустились руки. Холодная математическая логика пришельца из космоса, посчитав соотношение сил и сделав очевидный вывод о подавляющем преимуществе врага, заключила, что сопротивляться нет смысла. И вот с этим-то личность Майкла Дикона согласиться никак не могла.
Тут он и «взбунтовался». Сувайвор догадывался, что советов и возражений от бесправного бывшего владельца тела Сеятель даже слушать не станет. Его требовалось заставить. Если бы новый хозяин тела не забыл напрочь о существовании Дикона и не был слишком поглощен переживаемым в настоящий момент чувством обреченности, возможно, этот мятеж был бы подавлен без каких-либо шансов на успех. Но тут все факторы сложились как надо, а дополнительным козырем стала сверхмотивация Дикона. Когда ошеломленный Сеятель пришел в себя, половина функций управления телом оказалась уже в руках его прежнего хозяина. Вести схватку за тело в условиях мощного внешнего натиска было практически нереально, и пришлось вести переговоры.
«Чего ты хочешь?» – спросил Сеятель.
«Сражайся, черт тебя задери! Нельзя же сдаваться сейчас!»
«У нас нет шансов».
«Станешь думать о поражении – оно и придет!»
«Ты не понимаешь – это не какие-то там фантомы, это полупроекции Сеятелей!»
«Holy shit, так позови своих! Пусть их меньше, но они же есть! Продержаться-то надо совсем немного, пока эти двое, Посвященный и… тот сувайвор, сделают главное дело!»
«Нашим сторонникам не прорваться через барьер…»
«Тогда создай канал, черт возьми! Пусть они поделятся с тобой энергией – это не так хорошо, как их проекции, но тоже поможет. Дьявол, почему я тебя учу тому, что ты должен знать лучше меня?!»
Сеятель замер. Конечно же, он все это прекрасно знал – да откуда бы самому Дикону почерпнуть всю эту информацию, как не из его сознания, пока они находились в одном теле. Просто Источник сдался, математически определив неизбежность поражения. А мысль, что проиграть, но позже, учитывая, чем сейчас занимались Посвященный с его помощником, может означать победу, просто не пришла ему в голову. Да и не могла прийти – уж слишком она человеческая, эта мысль. «Погибаю, но не сдаюсь» – такой постановки вопроса аналитически безупречный разум космического гостя понять не мог. Раньше не мог, а вот сейчас, в этом странном симбиозе с человеком, сувайвором, до него стало доходить…
«Попробуй, а? Ну что мы теряем? Умереть всегда успеем! – чувствуя колебания Сеятеля, Дикон усилил натиск. – А пока ты канал делаешь, я энергетическое кольцо поддержу. Ты своим, главное, объясни, что шанс на победу есть, только быстро действовать надо».
И убедил ведь! Будь Сеятель человеком, он бы, наверное, решительно тряхнул головой, будь он русским, сказал бы что-нибудь вроде «Эх, была не была!», но такой, какой есть, он просто направил мыслеобраз: «Ладно, действуем!»
– Ох, ежики!
Это я еще мягко высказался, учитывая степень нервного напряжения и то, что посадка наша получилась отнюдь не мягкой. Еще и фонарь разбился. К счастью, обошлось без переломов. Но поднимался на ноги я уже с трудом. Болело буквально все. Огляделся. Полного мрака не было – его разбавлял зеленовато-призрачный свет впереди. Я знал, что это Альфа, чувствовал его пульсирующую энергию. Признаться, думал, что буду сильнее его ненавидеть. Тварь, которая почти разрушила всю нашу планету, почти уничтожила нас, из-за которой погибло столько народу… И все же главный Сеятель был слишком чужероден, чтобы вызывать такие сильные чувства. Он, по сути, машина, чья программа не оставляет другого выбора, кроме как истреблять людей. А машину ненавидеть трудно. Пожалуй, я сильнее ненавидел мародера во Владимирской Зоне, который пристрелил моего напарника Сохатого. Потому что тот биологически принадлежал к роду человеческому и у него был выбор. Но выбрал он стать нелюдем, и когда я его догнал… Нет, не буду сейчас распалять себя теми воспоминаниями. Сейчас ярость мне только помешает, потому что я не убивать иду. Другая у меня задача. Совсем другая. И пусть передо мной страшный враг, я не превращусь в зверя, в сгусток ненависти, а просто сделаю то, что должен. Даже если за это придется отдать жизнь. А ведь придется, правда, Посвященный?
Нет, в интеграции на ментальном уровне я ему этого вопроса не задал. Просто подумал про себя и не «громко». Он не услышал… скорее всего. Потому как фиг его знает, этого Посвященного, что он на самом деле слышит. С того момента, когда он влез непрошеным в двойную сувайворскую интеграцию, я уже ничего не могу сказать наверняка.
Между тем давление на нас продолжалось – и ментальное, и энергетическое. Но мы пока справлялись, потому что Альфу отвлекали, сковывали. В том числе и мой гениальный сынишка, Глеб. Я внезапно испытал волну невероятной гордости за сына. Какого все-таки замечательного человечка мы с Ритой привели в этот мир! Я много всего сделал в своей жизни, но Глеб… это настоящее чудо. И если я сейчас погибну, но спасу своего сына и мир, в котором он будет жить… оно того стоит, однозначно. И нечего тут даже раздумывать.
Мы с Посвященным двинулись вперед, на становящееся все более ярким свечение. И сопротивление Альфы делалось тоже все сильнее. Отсюда я слабо чувствовал своих товарищей по отряду, но, похоже, им там приходится туго и скоро станет не до того, чтобы сковывать Альфу, а тогда он нас тут размажет тонким слоем по стенам пещеры.
«Нам бы надо поторопиться».
«Я знаю, – Посвященный пошатнулся и едва не упал. – Сейчас я…»
«Ох, ежики, да что с тобой?! Ты ранен, что ли?!»
«Не совсем».
«В смысле?!»
«Я, скорее, болен. Это реакция отторжения. В моем организме слишком много чужой крови».
Ох, ежики, вот это новости! Я, конечно, знал, что Посвященный – тот еще тип и способен на всякое, но он постоянно находит способы ошеломлять меня, даже особо не стараясь.
«Но во имя всего святого, зачем?! – изумился я. – И чьей крови?!»
«Вашей. Всех членов отряда, включая Сеятеля. Вернее, одержимого Сеятелем сувайвора. Я брал у вас всех порции крови перед отбытием на предыдущую миссию, помнишь? Сейчас пришло время – я ввел их себе перед самым нашим походом. Это было нужно для процедуры перепрограммирования».
«Черт, какого перепрограммирования, если ты сейчас умрешь?! Реакция отторжения – это ведь…»
«Я знаю. Поэтому и нужно спешить. Помоги мне!»
Он еще раз пошатнулся и непременно упал бы, если б я его не подхватил. Дальше я практически волок его на себе, хотя в энергетическом плане он продолжал мне помогать. Может, даже сильнее, чем раньше, словно его физическая немощь компенсировалась на других уровнях. Проще говоря, Посвященный резко покрутел. Если бы не это, мы могли бы и не дойти. А так все же справились. И в процессе я постепенно осознавал, что происходит, только никак не мог в это поверить.
Альфа светился ярко. Очень ярко, почти ослепительно. Сияние его пульсировало с высокой частотой – это был почти стробоскоп. На мгновение у меня мелькнула дурацкая и неуместная мысль о темных очках. Но это свечение говорило мне и о другом. Вернее, ментальные волны Альфы, которые я улавливал, потому что он пытался раздавить мою волю. Это свечение происходило именно от его тщетных усилий. А еще страха. Самого банального страха. Чертов Альфа испробовал все средства, чтобы остановить нас, но ни одно не сработало! И вот мы здесь, рядом с ним. Не в самой лучшей форме, но полны решимости завершить свою миссию. До главного вражеского Сеятеля всего несколько шагов, и мы сделали первый. Потом второй и третий… Яростная волна его ментальной атаки разбилась о наш пси-барьер – похоже, безумный коктейль из различных порций крови в жилах Посвященного все же начал работать. Четвертый шаг.
«СТОЙТЕ! НЕ НАДО!»
Ужас в ментальном голосе Альфы был столь силен, что от несоответствия могущества этого «главного злодея» и его нынешней почти беспомощности меня пробрал нервный смех.
«Надо, Федя, надо!»
Пятый шаг.
«Ты помнишь, как заливать программу?» – спросил Посвященный.
Разумеется, я помнил – гонку пробуждения Источников трудно забыть. Вот только этот вопрос Посвященного окончательно подтверждал мои самые страшные догадки.
«Помню, но…»
«Тогда вперед!»
Я даже среагировать не успел. Честно. Вместо шестого шага Посвященный вдруг выхватил из ножен у меня на поясе мой нож, «каратель», и бросился на Альфу. Тот яростно и отчаянно полыхнул, но поздно: Посвященный под мой отчаянный вопль «Нет!!!» резким, хорошо поставленным ударом перерезал себе аорту и рухнул на главного Сеятеля, заливая его своей кровью.
Боль. Дикая усталость… Глеб и сам не знает, за счет чего он еще продолжает держаться. Может, за счет того, что там, рядом с главным Источником, папа и ему надо помочь. Глеб уже один сражается с Альфой. Дядя Игорь погиб, приняв на себя удар, предназначавшийся Глебу. Мальчик уже никогда не сможет узнать у него, почему он это сделал. Все остальные, включая иностранного Сеятеля, сейчас сражаются с черноглазыми призраками. Призраков слишком много, и Глеб понимает, что свои проигрывают. Он бы хотел им помочь, но не может – надо сдерживать главный Источник, чтобы он не убил папу… Мама стоит рядом… Нет, уже не стоит, а сидит в ногах у Глеба, напитывает его своей жизненной силой. Мальчик видел, как она готовилась к походу – ей принесли три аквариума, битком набитых червями. Выглядело это очень противно, но мальчик знал: так нужно. Черви – это жизненная сила, которую мама закачивает в себя про запас, чтобы потом, когда придется трудно, делиться ею с товарищами по походу. Мама не так много может, но она – пьющая жизнь с усиленными способностями. А еще она может ставить псионический щит. Это тоже полезно. Мама пошла с Глебом и папой, хоть она и не… как же это трудное слово… не сувайвор, вот! Но она любит их с папой и сделает все, чтобы они победили. Вот прямо сейчас она и делает все, что может, – псионический щит и подпитка жизнью. Без нее бы Глеб не выдержал.
А без него, Глеба, не выдержит папа, поэтому надо сковывать Альфу. Мальчик каким-то шестым чувством определял, что именно для этого надо делать. Он научился этому далеко на востоке, на острове Итуруп, с тамошним Источником. Альфа, конечно, намного сильнее, но он тоже Источник, а значит, с ним должны работать те же приемы. Так Глебу сказал дядя Посвященный. Он страшный, у него нет лица, но добрый и знает очень много. Пока папа ходил на свое опасное задание, Глеб занимался с дядей Посвященным и многому научился. Глеб хотел бы продолжать у него учиться и дальше. Потом, когда они победят. А они ведь победят, правда? Он уже спросил это много раз у мамы и, наверное, надоел ей, но она каждый раз отвечала ему: «Конечно, сынок» и улыбалась. Мама очень хорошо улыбается. Красиво. Жаль, что редко.
А еще жаль, что Глеб сейчас почти не чувствует папу. Он там, рядом с Альфой, и его от Глеба словно какой-то барьер отделяет. Альфа сильный и страшный. Совсем по-другому страшный, чем дядя Посвященный. По-плохому. Страшнее Паука, Таганайского Источника и того, Итурупского. Он самый главный враг, из-за которого на Земле творятся все эти беды. Он как финальный босс в компьютерной игрушке, которую Глеб проходил в прошлом году. Сильный босс, он убил Глеба много раз, прежде чем удалось его победить. Только Альфа настоящий. И здесь не игрушка. Здесь, если убьют, нельзя загрузиться с последнего сохранения. А значит, нужно побеждать с первого раза. И ответственность выше. Те, кто погиб, – дядя Игорь, дядя Дрон, дядя Шахматист, они больше не вернутся, не улыбнутся Глебу, не взъерошат ему волосы… А дядя Дрон так смешно ругался: «Черти полосатые!» Глеб всхлипывает и тут же сердится на себя: нельзя! Сейчас – нельзя. Сначала надо победить, а потом уже придет время горевать о них.
Эй, что происходит? С иностранным Сеятелем, который в их команде, что-то творится. Он частично связан с Глебом, но мальчик не очень понимает, в чем дело. Можно бы разобраться, но отвлекаться нельзя – у Глеба важная миссия. А пока у него ощущение, что Сеятель непонятно откуда наполняется энергией. И ее много, очень много. Интересно, откуда он ее берет? Впрочем, ладно, и пусть берет. Лишь бы на пользу. Он ведь на их стороне, а черноглазых призраков слишком много. Пускай Сеятель использует эту энергию против них. Это сейчас очень нужно. Каждый должен делать свою работу – так сказал дядя Посвященный перед походом. Так они все и делают. Вот пусть иностранный Сеятель разбирается с черноглазыми, а он, Глеб, будет держать Альфу…
Надо же, у него получилось! У Сеятеля. Честно говоря, Майкл Дикон скорее заставлял себя верить в это, чем верил по-настоящему: все-таки у могучего космического разума были свои недостатки. Он именно разум, а без духа, без воли к победе разум не всегда может победить. Потому что он не умеет вытаскивать уже почти проигранные бои, что называется, на зубах. Но Майкл радовался, что ошибся, – Сеятель все же сумел создать канал, пробился к своим и получил от них энергию.
Черноглазые фантомы не смогли ему помешать – стремясь поскорее разделаться с отрядом сувайворов, они спохватились, когда Сеятель уже все сделал. Интересно, как он будет использовать полученную энергию? Просто в щит превратит? Или…
Оказалось, что «или». В вопросах оперирования энергией Сеятель разбирался куда лучше Майкла, и неудивительно. Дикон с невероятным удивлением увидел, что к черноглазым идет что-то вроде труб, заполненных темно-серой мглой. Сувайвор понял, что эти «трубы» обычному зрению недоступны, это энергетические каналы, связывающие полупроекции Источников с их «телами», которые в каменном виде лежат в данный момент каждый на своем месте далеко-далеко отсюда. А значит, стоит эти каналы перерезать… Но если для Дикона эта мысль стала открытием, то Сеятель с ходу занялся ее воплощением.
Это было очень наглядно: словно невидимые ножницы перере́зали одну из темных труб – и связанный с нею черноглазый фантом замерцал и исчез. Затем второй и третий… Вот только враги тоже не дураки и быстро просекли, что в подобную игру могут играть обе стороны. И в следующий момент большинство черноглазых, скооперировавшись, обрушились на канал Сеятеля. Дикон пытался ему помочь, но куда там! Все-таки даже с дополнительной энергией силы были неравны. Недаром еще в Дакоте Сеятель говорил, что сторонников Альфы намного больше. И львиная их доля сейчас сосредоточилась на нем, без труда вычислив самого сильного противника и решив вывести его из игры. И вскоре, несмотря на отчаянное сопротивление Дакотского Источника, канал был перерезан. Теперь черноглазые набросились на Сеятеля, словно стая волков на медведя. По отдельности он был сильнее любого из них, но против толпы – без шансов. Даже с помощью Майкла.
Дикон чувствовал, как гибнет его тело. К сожалению, в своем внезапном бунте он получил доступ и к нервным окончаниям, так что сейчас пожинал плоды – терпел дикую боль. Считают, что перед смертью в сознании проносится вся жизнь. Может, у кого-то и так, но у Дикона перед глазами встало лицо спящей Нэнси Корнелл, которую, уходя из дома в ту безумную ночь, когда все началось, он так и не разбудил, чтобы попрощаться. Его вдруг накрыло острое сожаление по этому поводу. Оно и стало последней эмоцией Дикона, когда очередной энергетический удар армии черноглазых уничтожил и его, и Сеятеля.
Твою налево! А ведь когда Сеятель наполнился энергией и черноглазые фантомы один за другим стали исчезать, в душе Алины совсем было возродилась надежда. Но недолго музыка играла… Несколько минут, если точнее. А потом Сеятель покачнулся и рухнул мертвым. Их осталось четверо, считая восьмилетнего мальчишку и «лояльную», пьющую жизнь. Сейчас черноглазые их раздавят.
Ну почему все так?! Вот сволочная судьба! Разве сложно ей было расщедриться всего на одно «долго и счастливо» для них с Эдуардом? Разве это так уж много?
Они встали спиной к спине, хотя в таком бою это вряд ли имело смысл: никто на них не нападал с холодным оружием и не стрелял. Им даже не надо было видеть врага. Просто так было привычнее, и выражение «чувство локтя» приобретало дополнительный смысл. Когда началась очередная атака черноглазых, Алина вдруг с полной ясностью и очевидностью поняла, что сейчас она умрет. И когда враг нанес удар, Алина пару секунд не понимала, почему еще жива… пока не увидела лежащего у ее ног Эдуарда. И тогда она закричала.
Ох, ежики, вот это поворот! Честно говоря, на такое я ну никак не рассчитывал, поскольку был целиком и полностью уверен, что на роль жертвы назначили меня. Я знал историю первого перепрограммирования Источника. Питерского. Там понадобилось выпустить из сувайвора по имени Михаил Стрельцов всю кровь. Но тут Альфа. Видимо, есть нюанс, который повысил ставку до уровня жизни Посвященного. И он знал это, но молчал. А я-то еще ругал его за то, что он скрытничает. Неудивительно, черт возьми! Только ведь я привык к этому безликому сукиному сыну, и как теперь дальше без него? Меня охватило острое чувство потери, но дело свое я делал – заливал в Альфу мирную программу, а он уже почти и не дергался. Похоже, безумная смесь в крови Посвященного просто парализовала главного Сеятеля.
В моей голове царил полный кавардак. Я держал ладони на холодных каменных боках Альфы, меня пронзали боль и энергетические разряды, в голове вспыхивали в полном хаосе непонятные образы. Я находился в контакте с главным Сеятелем, и он менялся буквально на глазах. Постепенно уменьшались страх и агрессия, которыми до сих пор от него буквально разило. Он был чужой, конечно, абсолютно чужой, но теперь уже не казался врагом. Мне очень хотелось ускорить процесс, ведь там, в большом гроте, сейчас неведомо что творилось с моей семьей и товарищами по походу, но я не мог рисковать, чтобы в последний момент все не сорвалось: слишком многим мы пожертвовали для победы, чтобы проиграть на ее пороге.
А Посвященный между тем был еще не до конца мертв – его жизнь по капле проникала в камень тела Альфы, пропитывала его, бесповоротно закрепляя курс на мирное сосуществование с человечеством. Меня же постепенно отпускала боль, что я считал индикатором снижения враждебности главного Сеятеля. Я перестал видеть что-либо вокруг себя, ибо передо мной мелькали различные видения, которые я поначалу совершенно не мог истолковать, но постепенно, возможно, из-за длительного контакта с Альфой, начинал понимать. Альфа был «пауком» среди Сеятелей, и каждый из них являлся узлом его «паутины». Именно поэтому перепрограммирование Альфы словно вирус распространялось по его сети, заражая всех остальных. Заражая совершенно беспрепятственно, должен заметить, поскольку их системы защиты были направлены против внешнего воздействия, а не против собственного доминанта, ибо все, исходившее от него, было истиной в последней инстанции и подлежало обязательному исполнению. Мир с отжившими? О’кей, пусть будет мир. Остановить движение Новы? Тоже не проблема, остановим. Ликвидировать вредоносные аномалии? Как скажете, сэр, считайте, что они уже исчезли. Приструнить Измененных и биоморфов? Будет сделано!
Я только сейчас полностью осознал, против какой силищи мы боролись, когда почувствовал, во сколько адресов направляются новые директивы Альфы и какая мощь приходит в движение по его команде. Осознал и был потрясен. Какое счастье, что я не знал этого раньше, а то у меня могли бы и руки опуститься. Тем круче наше достижение. Мы заплатили высокую цену… Кстати, насколько высокую? Вот теперь я уже мог позволить себе посмотреть на то, что происходит в большом гроте. С помощью Альфы, разумеется…
Ох… Черноглазые фантомы исчезли, и наших больше никто не атаковал, но… Потери ужаснули: Дрон, Шахматист, Игорь, Сеятель… На камнях лежит, не подавая признаков жизни, Эдуард, а над ним суетятся Алина, Рита и Глеб… Я ощутил эгоистичную радость, что все мои в порядке. Но остальные… Какой кошмар! Да, я знаю, что битв и войн без потерь не бывает, а такая война и такая битва стоят особняком, ибо ставку выше сложно даже представить. Глупо было, в самом деле, надеяться, что мы победим малой кровью… Ну, как малой… Подумал об этом, и мне стало стыдно, потому что «малая кровь» касалась только своих, а все человечество? Какую цену заплатило оно за нашу победу? Это еще только предстоит узнать. И что осталось от мира – тоже.
А главное – как теперь жить на полуразрушенной планете? Как взаимодействовать с чертовой уймой новых Сеятелей, которые хоть больше и не жаждут нашего уничтожения, но все равно себе на уме, и никто их толком не понимает… кроме Посвященного. Я посмотрел на его неподвижное уже мертвое тело. Он свою цену тоже заплатил. Высочайшую. А ведь я не раз клеймил его за то, что он ничтоже сумняшеся жертвует людьми ради своих целей! Но он, как оказалось, был готов пожертвовать и собой, не считая себя высшим существом, а равняя себя с теми, кто сражался и погибал за то, что он считал правильным. Полководец погиб, но тогда и так, чтобы его смерть принесла максимальную пользу, фактически обеспечила победу, спасение мира. Это ли не высшее искусство стратега? Ты был реально крут, Посвященный. Снял бы перед тобой шляпу, если б она у меня была… Только теперь-то что? Как без тебя все это разгребать? Не свалится ли мир без твоего чуткого пригляда и знания Сеятелей в новый кровавый хаос? Кто сможет занять твое место?
«У меня на этот счет есть предложение».
Я не сразу понял, что со мной говорит Альфа, с которым я все еще находился в тесном ментальном контакте. Новый Альфа, больше не пытающийся стереть меня с лица земли… Непривычное ощущение.
«Предложение? – переспросил я. – И какое же?»
«Ты».
«ЧТО?!»
Если б не уверенность, что Сеятелям чувство юмора не свойственно в принципе, я бы подумал, что он шутит – слишком дико это прозвучало.
«Ты, сувайвор, прав в том, что этот ваш Посвященный играл важную роль в первую очередь как посредник между людьми и Сеятелями. Без него все рухнуло бы гораздо раньше… И рухнет сейчас, если не появится новый Посвященный».
«Но почему я?!»
«А кто еще? Ты видишь других кандидатов? У кого из выживших богаче, чем у тебя, опыт общения с Сеятелями? Кто знает о нас больше? Кто больше других общался с Посвященным и наверняка перенял у него кое-какие стратегические приемы и комбинации? Кто, в конце концов, какое-то время делил тело с одним из нас? Нет, потенциально у твоего сына в этом плане более серьезные перспективы. Он, конечно, чрезвычайно интересный мальчик, но…»
«И думать забудьте!»
«Ожидаемая реакция. Ну так что? Ответ мне нужен сейчас. И Посвященный тоже. Кому, как не Посвященному Альфы Сеятелей, стать координатором восстановления разрушенного мира?»
«Но я не чувствую в себе таких способностей».
«Это пока. А я в тебе их чувствую. Моему чутью можно верить. Решай, человек!»
Вот так. Капкан захлопнулся, клацнув стальными зубами. Я еще раз посмотрел на мертвого Посвященного. Да уж, он бы оценил иронию! Не единожды я обвинял его во всех смертных грехах и порывался набить физиономию. А вот теперь мне предлагается встать на его место и на собственной шкуре почувствовать, что это такое – принимать тяжелые решения с масштабными последствиями для будущего. И вполне возможно, кто-то другой уже меня будет считать последней сволочью и призывать на мою голову кары небесные. Круг замкнулся. Или, возможно, это спираль, а я – ее новый виток? Смогу ли я стать таким же, как мой предшественник? А может, лучше? Это серьезный вызов, сталкер Художник, ты к нему готов? С другой стороны, был ли готов другой сталкер, Олег Катаев, когда стал Посвященным? Наверняка его терзали похожие сомнения. Однако он их отринул и сделал в итоге чертовски много важного и хорошего…
Но как же моя жизнь, семья – Рита, Глеб? Я же не смогу без них. И тут же пришла отрезвляющая мысль: «Сможешь, куда ты денешься! Понадобится – еще не то сможешь. И они смогут без тебя, если только будут считать тебя мертвым, иначе не отпустят. Смогут, потому что они будут друг у друга. Погорюют, конечно, но справятся и продолжат жить. И счастливы будут обязательно. А ты, если хочешь, станешь за ними приглядывать… Так, на всякий случай… Подумай, Художник. Все, что тебе сейчас предлагается, – оно важнее, ибо ты принимаешь на себя ответственность не за одну семью, а за миллионы, если не миллиарды. Справишься, не сломаешься? Ты же знаешь, что справишься, только боишься себе признаться. И Альфа знает. А кому еще ты его доверишь? И всю эту чертову уйму Сеятелей? Сможешь жить спокойно, понимая, что неведомо кто будет принимать решения, от которых зависит будущее твое, твоих близких и всего человечества? Ой, вряд ли! Ну так давай ответ, не тяни резину!»
«Только у меня будет пара условий, – наконец мысленно произнес я. – Во-первых, мне нужно, чтобы вы синтезировали мое мертвое тело. Я знаю, вы такое умеете. А во-вторых…»
Черноглазые исчезли. Вдруг и все сразу. И давление пропало… Это заметили все, кроме Алины: она рыдала над лежащим на камнях Эдуардом.
– Эдик, твою налево, не вздумай умирать, слышишь?! У нас с тобой были такие планы… Не смей от меня сбегать!
– Разрешите мне…
Детский голос заставил Алину поднять взгляд на приблизившегося Глеба. Возможно, виной тому были слезы на ее глазах, искажающие реальность, но ей показалось, что мальчик выглядит как-то необычно.
– Разрешите, – повторил Глеб. – Дядя Эдуард еще жив, и я не дам ему умереть. Поверьте мне!
Поверить? Да кому угодно, только бы помогли! Потому что Алина не готова была остаться без Эдуарда. Это невыносимо! Только не так! У них было слишком мало времени для счастья!
– Действуй, парень, – с трудом выдавила она через горло, вдруг превратившееся в наждак.
Глеб и сам не знал, откуда в нем появилась уверенность, что он сможет спасти дядю Эдуарда. Она просто пришла, и все. Опыт говорил мальчику – когда такая уверенность появляется, ей надо следовать. Она никогда не приходит зря. Он опустился на колени рядом с умирающим. Жизнь еще теплилась в нем. Совсем слабым огоньком, но Глеб его чувствовал. Ему нельзя дать погаснуть и нужно постараться раздуть.
– Мама?
– Да, Глебушка?
– У тебя осталось хоть что-нибудь из… ну, ты понимаешь… этого?
– Совсем чуть-чуть.
– Ему это нужно. Сейчас. Пожалуйста!
Мама кивнула, присела рядом, положила ладони на грудь дяди Эдуарда. Выдохнула.
– Все, сынок. Все, что было, отдала.
Глеб улыбнулся – огонек чуть окреп. Несильно, но теперь его уже можно раздуть, не опасаясь погасить совсем. Мальчик положил руки на грудь дяди Эдуарда. Вернуть. Вернуть его таким, какой он был. Глеб перед походом много разговаривал с дядей Игорем, и тот ему объяснил, как он такое проделывает. Он называл это обратной перемоткой. Глеб не сомневался, что у него тоже получится. Он обратился к своим способностям. Мальчик даже не знал, когда и как они в нем пробуждаются. Просто появляются, и все. Но ему сейчас нужны были не объяснения, а результат. Ну же, давай! Он представил дядю Эдуарда живым, здоровым, улыбающимся, таким, каким он был даже не здесь, до того как на них напали, а там, в Белоярской Зоне, когда они еще никуда не отправились. Представил так, как будто это уже свершилось – так его учил дядя Игорь, – и закрыл глаза, чтобы было проще. Представлял, представлял и представлял… Пока ему не показалось, что дядя Эдуард шевельнулся. А потом выдохнула свое: «Твою налево!» тетя Алина. И по тому, как это прозвучало, Глеб понял: получилось, и открыл глаза.
Дядя Эдуард шевелился, пытаясь подняться, но ему это было трудно, потому что сверху на него навалилась тетя Алина и как безумная стала покрывать поцелуями его лицо. А в следующий момент мальчику закрыла глаза мамина холодная ладонь и заставила отвернуться.
– Как ты это сделал, Глеб? – изумленно прошептала мама.
– Не знаю… – мальчик пожал плечами. – Оно как-то само…
Шум, послышавшийся из дальнего конца грота, там, где был наклонный проход вниз, заставил всех замереть и медленно повернуться туда. Повернулся и Глеб. Из темного прохода с трудом выбралась безликая фигура в плаще. Посвященный. А на себе он тащил бездыханное тело…
– Папа! – звенящим голосом разорвал повисшую тишину Глеб и вскочил на ноги.
– Мне очень жаль, – глухо прозвучало из-под капюшона. – Очень жаль…