Мы все же пошли в полном составе, хотя я был против – хотел оставить Глеба и Риту в Белоярской Зоне, в безопасности. Но, во-первых, восстали сами жена и сын – они и так пробыли «в тылу» весь начальный период войны и не собирались там оставаться в тот момент, когда решаться будет абсолютно все. А я уже знал, что, когда Рита с Глебом едины в своем желании, переубедить их – дохлый номер. Да и аргумент, что особое умение Глеба контактировать с Источниками будет в нашей операции весьма полезно, стал одним из решающих. А сын, услышав такое от Посвященного, просто уперся, что называется, всеми четырьмя – мол, иду с вами, и точка! Все-таки наш предводитель в плаще с капюшоном нет-нет, да и вызывает во мне желание хорошенько ему врезать, но пока я сдерживаюсь. К тому же Посвященный объяснил мне, что теперь, когда все мы покинем Белоярскую Зону, безопасность там будет весьма условной. Убедили, в общем.
Половина из наших бывала в сумеречном мире, половина – нет. Мне, например, не довелось, Игорю и Дрону с Шахматистом – тоже. А вот Риту с Глебом занесло в подобное место еще на Таганае, так что они спокойно и без колебаний шагнули в жутковатую дыру, которая образовалась в окрестностях Рузы и из которой сочился странный темно-серый туман. Умом-то я понимал, что выглядит эта дыра куда страшнее, чем является на самом деле, и что бывал я в куда более страшных местах, причем не с виду, а по сути. И все же ради первого шага туда мне пришлось всерьез бороться с собой. Справился, конечно, а куда бы я на фиг делся? Просто я думаю, именно с этого момента и поселилось во мне то самое нехорошее предчувствие, которое уж если появится, то черта с два его прогонишь. Сидит внутри такой болезненной занозой и портит жизнь. И даже если пока все идет нормально, это предчувствие заставляет тебя делать акцент на «пока».
И опять-таки с этого момента я начал периодически поглядывать в сторону Эдуарда, у которого, единственного среди нас, был дар пророка, а значит, если впереди что-то очень плохое, он это должен почувствовать первым… По идее. На деле-то я знал, какой это капризный и непредсказуемый дар и как часто он молчит о вполне конкретных угрозах, зато горазд выдавать туманные и мрачные пророчества на куда более отдаленное будущее. Вот только мое дурное предчувствие представляло собой нечто еще более неконкретное. Оно просто было, и все тут.
Мы шагали по мрачной, наполненной мглой реальности и понятия не имели, где мы и куда идем, не видя ничего, кроме неопределенных темных силуэтов в отдалении, по которым даже не было понятно, строения это, деревья, горы или что-то еще. Впереди шел Сеятель, единственный из нас, включая Посвященного, кто здесь ориентировался. Только у меня создавалось впечатление, что Сеятель не находил путь, а прокладывал его, меняя эту реальность. Ну, собственно, логично, а как иначе? Из Белоярской Зоны в Подмосковную, где находилась дыра в сумеречный мир, мы переместились пространственной аномалией, а дальше, до острова Херд, – много тысяч километров, даже если забыть об океане. Но каким бы ни был этот сумеречный мир, не пешком же нам идти к своей цели.
Кстати, может, причина моего дурного предчувствия была именно в нем, в Сеятеле, и в том, что мы все зависели от него в этом непонятном пространстве, и реши он заманить нас в ловушку или просто бросить здесь, вряд ли мы выберемся. Не нравился он мне, вот как хотите, а не нравился. Да и как может нравиться тот, кто слишком напоминает мне Лесногорского Сеятеля-безумца, с которым я пусть недолго, но делил одно тело, который едва меня не убил и с которым мне потом пришлось сражаться не на жизнь, а на смерть? Посвященный на его стороне, для него в порядке вещей, что кто-то жертвует собой ради воплощения неких великих замыслов. Он сам много раз так использовал людей и не видит ничего особенного в том, что неведомый мне американский сувайвор, собрат по дару, просто перестал быть, так как Сеятелю понадобилось его тело. Он считает, что, если в итоге дело наше выгорит, оно того стоило. Может, и так, но меня коробило от такой математики. До сих пор коробило, хотя я знаю Посвященного уже почти девять лет.
Внезапно мысль, что дурное предчувствие связано с Сеятелем, меня странным образом успокоила. Терпеть не могу всяких непоняток. Особенно тревожных. А тут – вот она, причина для беспокойства, вполне себе логичная и объяснимая, можно больше не ломать голову. Не расслабляться, конечно, а держать в уме более чем возможное предательство Сеятеля, но по крайней мере понимать вектор угрозы. Мне захотелось с кем-то об этом поговорить, и лучшим кандидатом показался Эдуард Прохоренков. Не только потому, что он пророк, а значит, его предчувствия могут подтвердить или опровергнуть мои смутные опасения, но и потому, что он научник, мыслит системно, и голова у него работает как надо. Плюс он нейтральный. Вернее, конечно, свой мужик, но никогда однозначно не встает ни на чью сторону в спорах среди нашей команды, пока критически все не осмыслит сам и не примет собственное решение. Это очень важно в данном случае. Еще бы жену его из разговора как-нибудь исключить, было бы совсем хорошо. А то она дамочка эмоциональная, порой склонная к скоропалительным выводам – ну полная противоположность рассудительному супругу…
Но не успел я начать думать о том, как осуществить эту хитрую комбинацию, как внезапно ощутил на себе чужой взгляд. Причем именно Эдуарда. Интересно, он что-то почуял? Или напророчил? А несколькими секундами позже Прохоренков словно невзначай отстал от своей жены, которая, явно думая о чем-то своем, шагала вперед на автопилоте, и приблизился ко мне.
И тут мне в голову еще одна мысль пришла: а как мы говорить-то будем? Не вслух же. Здесь, в сумеречном мире, такая тишина стояла, что каждый звук был слышен, даром что туман, по идее, звуки должен скрадывать… Мыслеобразами? А ну как Сеятель с Посвященным «услышат»? Не хотелось бы: если Сеятель собирается нас предать, он насторожится, если нет – мои подозрения могут внести раскол. А как отреагирует Посвященный, я вообще не мог предсказать. Но Эдуард решил эту проблему за меня – приблизившись, беззвучно, одними губами произнес: «двойная интеграция».
Вот это дело! Самому надо было догадаться – в двойную интеграцию сувайворов никто без их согласия вклиниться не может, а если кто заметит сам ее факт… ну так мало ли о чем двое приватно поговорить решили?
«Я так понимаю, вопрос в предсказании будущего?» – осведомился Эдуард.
В его ментальном тоне не было никакой эмоциональной окраски, но мне вдруг стало интересно, каким по счету стало мое обращение за прогнозом с тех пор, как его дар пророка перестал быть тайной? Все уже успели поинтересоваться или, наоборот, я самый нетерпеливый? Подозреваю, что уже достали. Правда, у меня вопрос, наверное, все же отличается, потому что он не из серии «Сколько мне жить осталось?».
«Есть ли что-нибудь такое о наших спутниках, что мне необходимо знать?»
«Вы о ком-то конкретном? Предательства опасаетесь? Речь о Сеятеле, наверное?»
«О нем самом».
«Не знаю, порадую вас или огорчу, но на сей счет у меня никаких видений не было… Впрочем, это совершенно не означает, что о нем не стоит беспокоиться. Просто моя сила не сочла нужным мне это показать… Зато показала кое-что другое… Касательно вас».
Я не стал ничего говорить, просто направил вопросительно окрашенный мыслеобраз.
«Вам очень скоро придется принять самое тяжелое решение в своей жизни, сделать выбор».
«Какой?»
«Да вот бы знать! Что-то судьбоносное… От вашего решения будет зависеть многое, и не только для вас».
«Зашибись, как все конкретно!»
Эдуард развел руками.
«Таков уж мой дар… Скажите лучше, вы тоже это чувствуете?»
«Что именно? – с легким раздражением отозвался я. Пока все надежды на получение ответов от моего собеседника обращались в ничто, и настроения это, мягко говоря, не улучшало. – Я много чего чу… Ох, ежики!»
Наверное, не будь я так сосредоточен на собственных сомнениях и переживаниях, то почувствовал бы это раньше. Нечто мощное, несущее в себе немалую энергетическую и ментальную силу, следовало за нами. И думаю, уже какое-то время.
«Что это? – спросил я. – Аномалия?»
«Да, – глаза Эдуарда нехорошо сузились, – разумная странствующая аномалия. Мы с Алиной, Дроном и Шахматистом встречались с такой на Таганае – она нас чуть не убила. А еще десять лет назад подобная аномалия была известна под именем Кочевница. Думаю, эта аномалия работает на Альфу».
«Уверяю вас, вы ошибаетесь, – ментальный голос Посвященного в приватной и вроде бы недоступной для постороннего вмешательства беседе прозвучал как гром среди ясного неба. – Эта аномалия не имеет к Альфе никакого отношения».
Я аж поперхнулся от неожиданности и возмущения:
«Откуда ты?.. И вообще, как ты влез в интеграцию?! Это же невозможно!»
«Я тебя умоляю! – В голосе Посвященного чувствовалась легкая усмешка. – Для меня не так уж много невозможных вещей. Есть способы… Что же до преследующей нас аномалии, я сумел определить ее происхождение… Видите ли, господа, в России был еще один сувайвор – Вадим Юрьевич Пахомов…»
«Министр обороны?!» – изумился я.
«Да, он самый. Пахомов пытался защитить центр запуска ракет в Подмосковье от странствующей аномалии и как-то умудрился создать сверхмощную воронку, поглощающую энергию буквально из всего… В итоге он не смог удержать ее под контролем, и это вызвало тот самый катаклизм, который пробил дыру в сумеречный мир».
«А сам что? Погиб?»
«В том-то и дело, что не совсем».
«Это как?» – в Эдуарде проснулась научная любознательность.
«Человеческое его тело погибло, но сам он перешел в энергетическую форму. Думаю, вам, господин Прохоренков, это можно не объяснять – сами же через такое прошли на Таганае».
Эдуард помрачнел.
«Да уж, забудешь такое… Постойте, то есть вы хотите сказать, что преследующая нас аномалия – это он?!»
«Да, порожденная им энергетическая воронка поглотила слишком много энергии, что, похоже, дало ему возможность (когда все взорвалось и его физическое тело разнесло на атомы) слиться с ней. В результате получилась разумная аномалия: образование, способное высасывать энергию в огромном количестве, плюс его сознание. Пока что оно сохраняет адекватность и помнит, кто друг, а кто враг… Когда я заметил его и понял, что это такое, то позвал его с нами… Надеюсь, эта аномалия имени Пахомова станет еще одним козырем в нашем рукаве и сюрпризом для Альфы. При имеющемся соотношении сил для нас это на вес золота».
Да уж, кто бы спорил. С одной стороны, новый союзник не мог меня не радовать, а с другой – вот и еще один наш брат-сувайвор, положивший свою жизнь на алтарь этой безумной войны. Теперь нам тем более нужно победить: нельзя допустить, чтобы столько подвигов и жертв оказались совершенными зря. Это была бы чудовищная несправедливость.
«Художник, – между тем обратился ко мне Посвященный, – когда прибудем на место, держись поближе ко мне».
«Зачем?»
«Затем, что я тебя прошу. Это очень важно для нашей миссии».
Я покосился на него, но ничего не ответил, только кивнул. Поближе так поближе, мне нетрудно. А Риту с Глебом буду держать поближе к себе… Или… Я перевел взгляд на Эдуарда, и его вид многое мне сказал. Неужели мое «самое тяжелое решение в жизни» будет связано с Посвященным? А не будет ли тогда место «поближе к нему» самым опасным? Ох, ежики, как же достали эти загадки! На каждый полученный ответ возникает два новых вопроса.
«А когда мы прибудем?»
Посвященный пожал плечами:
«Об этом только Сеятель знает – он ведь дорогу прокладывает».
«А ты не боишься, что…»
«Нет, не боюсь, – перебил меня Посвященный. – И тебе не стоит бояться предательства с его стороны».
«Ты так думаешь или…»
«Нет, знаю. Просто поверь, ему уже не переметнуться к врагу – слишком поздно. Мы все здесь смертники, если проиграем: варианта остаться в живых в этом случае нет ни у кого из нас. Так что выбора нет – только побеждать».
«А ты умеешь мотивирующие речи толкать…» – пробурчал я.
«И не пытаюсь даже. Мы слишком через многое прошли вместе, чтобы вас всех агитировать. Поэтому говорю как есть… И напоследок – не ищите заговоры там, где их нет. Не тратьте зря силы и время: и того и другого нам хватит только-только… если хватит».
С этими словами Посвященный отключился от нашей интеграции и ускорил шаг, нагоняя ушедшего вперед Сеятеля. Я хотел было задать Эдуарду еще несколько вопросов, но тут его накрыло – глаза закатились, стали невидящими, лицо словно превратилось в камень, и он застыл на месте. Я прекрасно понимал, что это значит – пророческое видение. Я замер рядом с ним, готовый подхватить его, если он вдруг начнет падать – с пророками бывает. Как жаль, что пророческое видение сразу отрубило нашу интеграцию – я бы не отказался увидеть то же, что и он. В делах, подобных нашему, знание будущего сложно переоценить. Когда же он наконец отмер и взгляд его более-менее сфокусировался на мне, я шагнул вперед и очень тихо спросил:
– Что? Что вы видели?!
Он не успел ответить, потому что спереди донеслось:
– Мы на месте – всем приготовиться! Начинаем переход в физическую реальность!